О неловких ситуациях

Случилось это все по трем причинам – пива было слишком много, порноканал не работал, а мой брат – придурок. Впрочем, последней причины хватило бы за глаза. Итак, в программе вечера было пиво, пиво, бейсбол по телевизору, опять пиво и крепкий сон. И все бы хорошо, но бейсбол закончился, а пиво еще осталось. Дин заворчал, повозился с настройками телевизора и рухнул обратно на кровать. – Мне скучно. С этой фразы обычно и начинались неприятности. – Жаль, порноканал не работает, – начал Дин, прищурившись по-кошачьи. – Сюда бы сейчас цыпочку погорячее. Помнишь ту детку в Висконсине? Рыжую? – Это ту, которая отсасывала тебе, когда я вернулся с экзаменов? – ядовито уточнил я и сразу же понял, что совершил большую, просто огромную ошибку. Потому что Дин расплылся в довольной улыбке, будто это было лучшим воспоминанием в его жизни. – Точно. Сэм тогда слишком глубоко задумался и предупреждение в виде томного: «О, да-а», прошло мимо его ушей. А напрасно. Первое, что он увидел – запрокинутое лицо брата с царапиной на подбородке. Вторым ярким пятном стала пышная задница, туго обтянутая розовыми лосинами, выписывающая восьмерки между широко разведенными ногами Дина. Сверху на все это накладывалось сочное чмокание и протяжный стон, способный взять приз на конкурсе озвучки порнофильмов. Сэм уронил сумку и вылетел за дверь, провожаемый хриплым хохотом: «Сэмми, ты куда?» – Ты нарочно все подстроил! – возмутился я, прячась за бутылкой пива. – Нет, а что мне еще оставалось! – ухмылялся этот мерзавец. – После той сцены накануне… Дин тогда совершенно не чувствовал себя виноватым. В самом деле, если бы у вас была такая заноза в заднице, как бестолковый младший брат, и, вернувшись в мотельный номер, вы бы услышали из-за двери в ванну эти сдавленные, сглатывающие звуки и стоны, – вы бы что подумали? – Сэмми, с тобой все… – Дин ворвался в комнату и застыл. – О. Оу! Сэмми, ну что ж ты так! Вон же смазка в шкафчике! Тебе показать? – «Тебе показать?» – передразнил я. – Серьезно? Дин довольно ухмылялся: – Ты был такой трогательный! Локотки растопырены, мордашка красная. Так мучился, бедолага, едва губу не прокусил! Должен же я был, как старший брат, научить тебя самому важному? – Меня всерьез беспокоит, чему именно ты собирался меня учить! – я отхлебнул из бутылки. – И вообще, демонстрация на практике у тебя всегда выходила куда лучше. Затуманенным мозгам Дина понадобилась почти минута, чтобы сообразить. – Ты о чем?! Сэма разбудила жара. Он сонно поморгал в темноту, лениво подумал, стоит ли сходить в туалет или терпит до утра, и почти уснул снова, когда почувствовал сдавленный стон совсем рядом. Дрема слетела с него мгновенно – не та у них была жизнь, чтобы пропускать подобные сигналы. Сэм осторожно приоткрыл глаза. Одеяло Дина валялось на полу, а сам он развалился поперек кровати и тихо постанывал. Сэм уже совсем собрался вскочить, когда то, что он видел в свете бьющего с улицы фонаря сложилось, наконец, в цельную картину – после чего желание шевелиться пропало напрочь. Дин словно нарочно раскинулся так, чтобы было лучше видно. Сэм даже различал выступающие костяшки пальцев и пятно мазута на согнутом колене. Или это был синяк? Сэм пытался вспомнить, был ли вечером у Дина синяк, а Дин тем временем погладил себя по бедру и сжал ладонь плотнее. Сэм забыл, как дышать. Дин издал тот самый сдавленный стон и задвигался, резко и быстро. Звук трения кожи о кожу, еле слышное влажное хлюпанье показались Сэму самым неприличным, что он слышал в своей жизни. Но только когда хлюпанье стало громче, а Дин довольно вздохнул, Сэм сумел снова зажмуриться. – Эй, – прошептал Дин, – мелкий! Ты спишь? – Ничего умнее спросить не мог? – хмыкнул я. – Признайся, это ты тоже нарочно устроил! – Да иди ты! – буркнул Дин. – В номер и отец мог ввалиться – думаешь, я был бы счастлив, если бы он застал меня за чем-то таким? То есть, он никогда не грузил этим бредом про волосы на руках, но… Я рассмеялся: – Что? Тебе влетело за то, что ты маешься дурью вместо отжиманий? – Вместо того, чтобы пойти в бар, - фыркнул Дин, – и нормально кого-нибудь снять. А заодно выиграть немного бабла на выходные. Мне только глаза закатить оставалось. Методы воспитания в нашей семейке всегда были те еще. Что поделать. Братец вдруг снова расхохотался. – Ну что? – Вообще-то, я его тоже как-то застал. – Кого? – не понял я. – Папу Римского! – оскалился этот засранец. – Ди-ин? – Что? Они ввалились в номер мокрые с головы до ног. Дождь лил как из ведра, и за пару минут, понадобившихся, чтобы добежать от Импалы до крыльца, он не оставил на них ни единой сухой нитки. Сэм сбросил на пол набрякшую куртку и обнял себя за плечи, дрожащий и несчастный. – Не трясись, цыпленок! – Дин, не глядя, спиной открыл дверь в ванную, увидел полотенце и только потом понял, что место занято. Джон, не мигая, смотрел на старшего сына. Он выглядел… величественно. Как нечто выдающееся. Весьма выдающееся. – Выйди, – коротко сказал Джон. – Закрой за собой дверь. – Д-да, сэр. – Дин. – Да? – Возьмешь инструменты и починишь щеколду. Через час. – Да, сэр. – Ты что? – спросил Сэм у красного, как рак, Дина. Тот набросил ему полотенце на голову. – Душ занят, что! – Пришлось чинить щеколду! – Если уж даже это не научило тебя стучаться, то ты воистину безнадежен, – вздохнул я. Подумал было спросить у Дина, не слишком ли большим шоком стало обнаружить, что наш папаша живой человек, но решил – не стоит. И разумеется немедленно поплатился за свое милосердие. – Дверь и закрыть можно! – Если щеколда цела. – Кое-кому и целая щеколда не помогает, а, Сэмми? – Дин похабно усмехнулся. – Ты это о чем? – спросил я. Дин усмехнулся еще похабнее. Хотел бы Сэм посмотреть на того, кто на его месте сумел бы задвинуть щеколду как следует. Рейчел была такая… такая веселая, живая – Сэм просто не успевал за ней. – Ты здесь живешь? – она покружилась по мотельной комнате и снова вернулась к двери. – Вместе с братом, да? – Он с отцом уехал на охоту… Рейчел красиво, как в фильмах, обвила ладонями его шею, и вот тут-то Сэм и забыл о щеколде. – Эм…присядем? Она рассмеялась. И позволила усадить себя рядом. Застенчиво опустила ресницы и протянула ладонь к тому, что изнывало под слишком плотной джинсовой тканью. Спросила: «Можно?» – и осторожно погладила его кончиками пальцев. Позволила себя поцеловать, погладить грудь под блузкой. Но когда она, наконец, расстегнула ему ширинку, дверь открылась. – О, Сэмми! Привет, – Дин уставился прямо на его открытый, беззащитный пах. – Ты, я смотрю, совсем вырос! А Рэйчел улыбнулась Дину: – Твой брат, оказывается, симпатичный! – Так и импотентом недолго оставить, извращенец! Мой брат только ухмылялся. Засранец, я же говорю! – Ну, правда, Дин, так трудно было постучать? – Да ладно тебе, Сэмми! Девочка явно была совсем не против тройничка, а ты, мистер невинность, ничего не понял! И как только такая горячая штучка повелась на такого ботаника! – Я не люблю тройнички! – Да ладно, зануда, никто не бывает против хорошего тройничка! Или, – ухмылка Дина не сулила мне ничего хорошего, – ты боишься? – Чего мне бояться? – Сравнения! – Дин, – я отвел глаза. – Да-да, сравнения! – Дин! – Сравнения не в свою пользу! – Прекрати! – Трусишка Сэмми! – этот демон в человеческом обличии хохотал. – Спорим, у меня больше! – Это уже даже не смешно! – Боишься! – Дин выразительно погладил себя по паху. Я его понимал. Все эти разговоры автоматически заставляли руки тянуться, куда не следует. Я переложил собственные ладони подальше от бедер, но мой невыносимый брат, разумеется, немедленно заметил эти манипуляции. – Малыш Сэмми хочет, но боится! – Тебя заклинило! Что еще оставалось? Только демонстративно расстегнуть ширинку и ухмыльнуться: – Какое облегчение! – это была чистая правда. Я погладил себя и разлегся на кровати поудобнее, надеясь, что вышло достаточно гадко. Надежда не оправдалась. То есть высокомерная Динова ухмылочка померкла, но ненадолго. Секунду спустя он так же демонстративно расстегнул пуговицу и приспустил штаны. Я следил за тем, как он устраивается на кровати, и не удержался от реплики. – Так у кого больше? Дин прищурился. – Кто первый кончит – тот проиграл! Дышать сразу стало как-то трудно. Надо сказать, Дин не жульничал. Сразу широко обхватил себя ладонью, прижал большим пальцем вену. Член у него был короче, но толще, с очень темной головкой. Он смотрел на меня и смеялся: – Что, Сэмми, отстаем? Или халявим? Я взглядом высказал ему все, что думаю, и уделил внимание собственному члену. С тех моих давних страданий в туалете прошло достаточно времени, чтобы теперь не ударить в грязь лицом. Дин, конечно же, молчать не мог. – Слабо стараешься, Сэмми. Может, тебе стимул нужен? Припомнить, как ты сбежал в ванну после тренировки? – Заткнуться, – я сжал член сильней, – и дать мне смазку! А то от твоей болтовни упадет у кого угодно! Дин извлек откуда-то тюбик. Расставил ноги пошире, выдавил гель себе на пальцы и принялся размазывать по промежности. – Дай сюда этот чертов тюбик! – прорычал я. Дин хохотал: – Да ты и двух минут не продержишься! Я не удостоил его ответом. Гель приятно охладил чувствительную кожу, скользить стало легче, ощущения – острее. Главное – не смотреть на соседнюю кровать, на то, как Дин подбрасывает бедра, как облизывает губы. Мой брат абсолютно непростительно блядски облизывает губы. Нужно запретить ему это, но никто не знает как. В задумчивости я сам не заметил, как задрал футболку и сжал собственный сосок. Очнулся от стона Дина: – Черт, Сэмми… всегда знал, что ты девчонка… любишь свою грудь? Вот же зараза! Я стиснул зубы и заработал ладонью. Быстро и жестко, не отводя больше взгляда от его нахальных глаз. И с удовольствием пронаблюдал, как Дин сначала перестает ухмыляться, потом начинает дышать тяжелее, а потом сглатывая, говорит: – Твою же мать, Сэмми… все равно тебе… слабо! Я молчал. У меня уже у самого пальцы на ногах поджимались. Наконец Дин приоткрыл рот и застонал, тем самым стоном, который один раз заставил меня сбежать. Ладно, будем честными, не один раз. Но сейчас-то я остался! Только вот перед глазами все поплыло, и сдерживаться стало невозможно совершенно. – Бля-а-а… Это, без всякого сомнения, точное определение ситуации несколько отвлекло меня от собственных переживаний. Я проморгался и обнаружил, что Дин сидит, заляпанный спермой. Капля даже на подбородке висела. У меня, впрочем, дела обстояли не намного лучше – липкая жижа размазалась по груди и уже начинала стягивать кожу противной коркой. Утешало только одно – судя по настороженному взгляду, Дин отнюдь не был лидером. – Ничья? – великодушно предложил я. – Нифига, – вяло возмутился Дин. – Победитель должен был получить право уничтожить всю горячую воду. Я только вздохнул. Судя по всему, Дину было лень ругаться, потому что он вытер подбородок и сонно пробормотал: – В следующий раз надо будет продумать фотофиниш. – В следующий раз, – мне ругаться тоже было лень. – К тому же, ты не забыл? У нас есть куда более надежный способ определить очередность. Дин поднял брови. Я хмыкнул и выставил вперед сжатый кулак. Учитывая перспективу горячего душа, это был не такой уж плохой вечер. Отличный вечер, чего уж там! А в том, что в душ пойду именно я, сомнений не было никаких. Ведь, что бы ни случилось, у меня перед Дином всегда есть как минимум одно гарантированное преимущество. Он всегда выбрасывает ножницы.