Кровавая империя

…он — редкостная блядь. так почему же в нем спасение?

Куда бежать от профессиональных убийц, когда вы парите высоко в небе? На что надеяться, когда тебе к горлу приставляют нож? И что думать, когда в проходе появляется глава всего этого адового сборища? Мегатрон оглядывает собравшихся; Мико еле стоит на трясущихся ногах, пытаясь вжаться в стену. Лишь бы подальше от заточенного лезвия. Крис закусывает губу, прижимая Вер ближе к груди. Страшно. Очень страшно, потому что в коридоре темно, а глаза у генералов горят. — Сэр? — Скайсквейк тянет гласную и как-то по-издевательски, будто в игру играя, надавливает на горло девочке. На тонкой коже, через которую виднеется тёмная сеточка вен, выступают алые капли. — Пожалуйста… — Мико не может думать ни о чем, кроме ножа у ее шеи. Она умоляюще смотрит на Мегатрона. Просто смотрит и надеется, что он сможет ее спасти. Он единственный, кто может обеспечить ей безопасность. — Скайсквейк, убери нож. — это звучит как приказ. Прямой, не терпящий возражений. — Думаю, пришло время познакомиться поближе.

***

— Что теперь? Вы убьёте нас? — Крис и сестры сидели на диване в главном отсеке, где собрались абсолютно все десептиконы. — Что? Не~, мы ж не звери какие-то! — чувственно изрек Юникрон, махнув на них рукой. Яркие лучи предзакатного солнца ласково облизывали потолок и стены; в воздухе кружились в замысловатом танце пылинки; пахло ягодой и кофе, которое кто-то из командиров пролил на разбросанные карты. Мико только сейчас заметила, что на помятых, порванных кое-где листах — границы империи. — Если продолжите дальше держать язык за зубами и помогать Эрахниде, то останетесь в живых. — Лорд откинулся на спинку «трона», доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку, чиркнул, закурил, выпуская в воздух сизое облако. — Если попробуете сбежать или вякнуть кому-нибудь про нас — пристрелю. — он сверкнул глазами прямо как тогда в отсеке, заставив Мико задрожать и вжаться в спинку дивана. — Хорошо. — неожиданно для всех согласилась Крис. Тонкими пальчиками она сжимает подол платья, дрожит то ли от холода, то ли от страха и упрямо смотрит на Мегатрона. — Свободны.

***

Если приглядеться, в самом темном углу главного отсека Даркмаунта висит календарь, листы из которого выдирают каждодневно. Сегодня семнадцатое апреля, за окном уже зеленеющее поле, а на горизонте видны белоснежные шапки гор. Мегатрон входит тихо: только разъезжающиеся скрипучие двери возвещают о его прибытии. Саундвейв утопает в куче архивных бумаг, прочитывает каждую, разбирает, сопоставляет. Особенность кибертронских букв — это значение. Каждый символ несет в себе информацию, если правильно их сложить, можно получить ключ к еще большей информации. — Эрахнида, где дети? — Лорд рассматривает уже расшифрованные данные, перенесённые на компьютер. — Мой лорд, со мной, правда… Мико сказала, что ей нездоровится. Она в отсеке. — по внутренней связи сообщила командирша и отключилась. Нездоровится? Как же. Мегатрон уже чувствует, как у него сдают нервы. За годы спокойного пребывания здесь, в Даркмаунте, он совсем перестал себя контролировать. Лидер еще раз окинул взглядом кучу бумаг, которые следовало разложить и отнести в библиотеку. Этим и займётся Накадаи. Коридоры в Даркмаунте освещены чуть лучше, чем на Немезиде. Вся соль в том, что у Мегатрона болят глаза от солнца, которое так и норовит пробиться сквозь плотно задернутые шторы его отсека. Весны в Каоне — да и в Иаконе — яркие, пестрящие красками, наполненные запахом и жизнью. Настоящие. Летом тут гораздо спокойнее и идут дожди, но больше всего бывший военачальник любит зимы. Холодные, выедающие из каждого дома, из каждого угла, жизнь, снежные и серые зимы. Воздух становится острым, обжигающим лёгкие и свежим. А зимы тут кровавые, между прочим. На пушистом снегу ярче видна кровь, разливающаяся замысловатым пятном под телом жертвы. Мегатрон хмыкнул: давно он не выбирался куда-то, а шумный и пыльный Никель только действовал на нервы. Отсек Накадаи находился в самом конце коридора, до куда не доходил ни искусственный, ни живой свет. Он стучит. Из вежливости. Тишина. У Лорда есть ключи от любого помещения, и он без труда заходит внутрь. Темно. Хоть глаз выколи. Десептикон щёлкает выключателем, и по комнате разливается приятный тусклый жёлтый свет. Накадаи не двигается, забившись в угол, и с ужасом смотрит на мужчину. В сознании еще мелькают моменты их последней личной встречи. — Что вам надо? — она не знает, как она находит в себе силы открыть рот и сказать что-то внятное. Да еще и с высоко поднятой головой. Удивительно. Только вот… только вот лучше бы она не смотрела, тогда бы она не ощущала страха, бегущего по венам. Холодного, липкого и тошнотворного. — Поднимайся, пойдёшь работать. — он видит, что девочка не двигается и, кажется, даже не дышит. — Я сказал: живо встала и пошла! — наводит на нее пистолет. Мико судорожно ищет свитер, натягивает его поверх ночной рубахи и босая вылетает из отсека. Она будет делать все, что он скажет. Лишь бы только не прикасался, не смотрел на ее истерзанное худое тело. Они идут минуту, может две… может десять. Девочка даже не оборачивается: кожей чувствует холодный металл револьвера между лопаток. Когда они приходят в главный отсек, Мегатрон раздражённо выдыхает: солнце успело добраться и сюда. Что за ужасная погода?! — Вот бумаги, разбери их по дате и по оглавлению. — он кивает на стопку потертых старых документов и идет за виски, которое хранится рядом с тем самым календарём (может именно поэтому там всегда точная дата?). — А… я не умею. — робко возражает девочка, глядя на широкую спину десептикона. И сердце будто останавливается на уровне горла. — Что? — он разворачивается, удивлённо вскидывая бровь и пытаясь вникнуть в только что брошенную фразу. — Я… не умею читать. — на секунду Мегатрону показалось, что девочка очень смущается этого своего «недостатка», пробела в образовании. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. — Шестнадцать?! Выглядишь лет на десять. — с укором замечает он, цокает языком, сажает девочку на диван и направляется к стеллажам с книгами. — Что вы делаете? — Мико с интересом рассматривает Лорда, который, согнувшись почти пополам, что-то выискивает на полках. Он молчит, вываливает на столик с десяток книг, доставая самую потрепанную, рваную, где картинки уже все стерлись. — Держи. — мужчина протягивает ей том, где большими буквами что-то написано. — Это алфавит. Человек, не умеющий читать, долго по жизни не протянет. Чтение — это… это как пища для мозга, для воображения. От скуки помогает. — Мегатрон достает граненый стакан, выливает туда остатки виски и садится рядом. Мико передёргивает плечами, шарахается, испуганными глазами смотря на Лорда. Что делать? Что говорить? Как себя вести после всего? — Я знаю, этот символ. — она проводит рукой по спирали, нарисованной от руки на форзаце книги. Лорд протягивает ей стакан. Компот. Мико удивлённо смотрит на мужчину: губы сжаты в тонкую линию, в глазах — Мико совсем не уверена — сосредоточенность (?), а плечи напряжены. Берет напиток. Горький. Терпкий. Послевкусием остаётся на языке. — Знаешь? — он отвлекается от лицезрения настенных часов и переводит взгляд на нее. — Это знак смерти. Такие обычно рисовали в древности на могилах или выжигали на телах гладиаторов. — заметив полный непонимания и шока взгляд, Мегатрон поспешил объяснить. — Считалось, что бойцы арены — пушечное мясо. Умрет он сегодня или через год: какая разница, он не жилец. — Моя мама часто рисовала этот символ на стенах. Она была будто одержима им. Могла проткнуть себе палец иглой и начать вырисовывать его на столе или на полу. Она постоянно повторяла, что ее найдут и убьют, потом вставала, брала скалку и била… — Мико сглотнула, съежилась, поджав губы, и задрожала, — меня по голове. Вер она не трогала. Отец постоянно пил и гулял, а, когда бывал дома, бил мать. — Накадаи не знала, на что она рассчитывала, но, столкнувшись с безэмоциональностью лидера, который лениво тянул из бокала алкоголь и пролистывал книгу, она полностью разочаровалась (?). — Людям нет дела до тебя и твоих проблем. — спустя минуту тишины изрек мужчина. — В мире тварей, ты либо сам тварь, либо страдающее, никому не нужное… тело. Уяснила? А теперь давай вернёмся к книгам, потому что возиться с тобой до ночи я не намерен. И в этот момент что-то щёлкнуло и перевернулось. Мегатрон начал объяснять значение тех или иных символов, учить складывать буквы в слоги, а слоги в слова. Пока Мико, нахмурив брови и от усердия кусая губы, пыталась прочесть строчки, он успевал покурить. Накадаи с неподдельным интересом слушала все рассказы мужчины об истории возникновения тех или иных знаков. Но каждый раз, когда она отрывала свой взгляд от книжки, она вздрагивала: смотреть на Лорда было страшно, тошно, противно, стыдно… и куча всяких красноречивых слов не могли бы толком объяснить ее состояние сейчас. Юникрон и Эрахнида входят в главный зал на закате, когда у Накадаи в руках полноценная книга, которую Мегатрон дал ей. Каждый раз, когда лидер наклонялся чуть вперёд, чтобы объяснить что-то девочке, та, будто дикий зверёк, отскакивала от него, с ужасом смотря. Бывший военачальник, казалось, этого совсем не замечал… или не хотел замечать. — Хей, пс, Эр, зуб даю, Мегатрон ее уже трахнул. — Ю закуривает, садится на диван, что в самом тёмном углу комнаты, и ухмыляется. — Вы, мужики, только об одном… — Эрахнида уже собралась высказать сознаковцу все, что она о нем думает, но, приложив пальчик к пухлым губам, замолчала. — Да и какая разница. Женщины созданы для того, чтобы ложиться под мужчин. — Ю перевел на нее полный сочувствия взгляд, налил в стакан вина и протянул девушке. — Мне жаль, Эр. Я… я ведь там был и ни черта не сделал. Прости. — солдат запустил пятерню в спутанные волосы и потушил сигарету. В комнате стало неуютно, душно. Хотелось сбежать на свежий воздух. Но куда сбежишь, когда за окном поле-кладбище? Война с империей или война с самим собой? Ю бы с радостью повыдирал руки-ноги солдатам, лишь бы не сидеть тут и не смотреть, как Эрахнида залпом выпивает вино, вытирает рукавом губы и смотрит в никуда. — Пока меня не будет, Юникрон, ты за главного. — Мегатрон подходит слишком неожиданно, обводит скучающим взглядом солдат и скрывается в воронке.

***

Мост открывается где-то на севере, и, если Мегатрон не ошибается, идти до Никеля дня два не меньше. Здесь еще завывают злые ветры, разнося недавно выпавший жёсткий снег, кидая его в глаза и царапая щеки. Мужчина надевает капюшон, прячась от метели, и идет к развалинам давно сгоревшей деревни. Тут торчат печные трубы, кое-где еще стоят обгоревшие черные балки от домов, пахнет гнилью и горными реками. Мегатрон закуривает, щёлкает пальцами и воздух уплотняется, превращаясь в голубоватые картинки. Ветер рисует ему еще целую деревню, женщину, что избивает худую девочку за то, что та стёрла ту самую спираль. А девочка эта плачет тихо, рукавом вытирает слезы, подставляет под удар спину и скулит. Мегатрон проходит чуть дальше, и картина меняется: вот пожар, брошенные игрушки, детский плач и солдаты в масках… много солдат в масках. Лорд вскидывает бровь, рассматривая военных с факелами. Десептикона смущают лишь две вещи: какого черта эти бляди жгут деревню и почему они в масках. У Мегатрона всего восемь командиров и с роду не было никаких солдат. Так откуда это? Неужели Прайм пал настолько низко, что решил выставить все так, будто это он, Мегатрон, поджёг северные деревни. » — Она постоянно повторяла, что ее найдут и убьют. — Хино, Хино, в какую же суку ты превратилась? — Лорд опять щёлкает пальцами, и картинка исчезает.