Кровавая империя

может ли монстр не быть монстром?

У Мико в голове бардак из ерунды и мусора в виде обрывков странного сна. Вечереет слишком быстро, будто синее-синее небо проглотило солнце. Не было заката — пестрого, тёплого, весеннего; было только тёмное, яркое небо и много-много маленьких, серых, блеклых звезд. Накадаи потерла глаза, но все равно вид — будто через заляпанное окно. Она упускает что-то… очень важное, очень страшное. Чувство было до безумия странное, колючее и неприятное. Будто все что-то знали такое, а Накадаи в общую картину молчания не вписывалась. Крис шла рядом. Ее почти платиновые волосы волнами спадали на плечи и казались наземными в те редкие моменты, когда ей приходилось проходить под светом выползшей из-за туч луны. Впереди всех шёл Шоквейв, курил и о чем-то беседовал с Саундвейвом. Эр где-то рядом: слышно ее тихое дыхание и глухой стук каблуков. Она — воплощение нежности. Она — всепоглощающее сострадание и… безумие (?). Женщина с тонкой талией, с грацией и с хитрым блеском в неестественных глазах. Рядом с ней всегда Юникрон, от которого ждать можно всего. Он похож на злого волшебника: чёрный, в плаще и с мёртвой улыбкой. Таких «волшебников» в сказках побеждали рыцари. Мико знает. Мико с упоением вслушивалась в мамин голос, когда та читала эти истории в другой комнате Вер. Ей никто не читал. Близнецы шли поодаль, тихо хмыкали, вертели в руках ножи, пока Старскрим раздражённо шипел на них. Стар был похож больше на… девочка не уверена… на принца (?). Когда его взгляд останавливается на ней, он улыбается. По-настоящему. По-человечески. И Мико кажется, что для Страскрима много негласных правил, много ограничений. Ей кажется, будто он несчастен. Нокаут тоже шагает рядом, курит, дымит, стряхивает пепел и ерошит волосы. Доктор выделяется из всей мрачной компашки волосами, манерой речи — она у него чересчур живая — и взглядами. Накадаи не знает, почему она оборачивается. Мегатрон. Он почему-то всегда сзади и один, о чем-то думает, засунув руки в карманы. Мико никогда не смотрела на него… чтобы вот так, пристально. Кривые шрамы, ярко-алые глаза, в которых можно найти ад (свой и чужой). Лорд выглядит так, будто все-все на свете знает. Будущее, прошлое, настоящее. Воспоминания снова вгрызаются в мозг, заставляя девочку отвернуться, смахивая непрошеные слезы. Было больно, стыдно. Почему? Он ее так возненавидел за те слова? Что в них такого? Чем больше Накадаи думала об этом, тем отчётливее вспоминала все. Его руки, язык, губы… — О, Никель как всегда гуляет на полную! — раздаётся болезненно весёлый возглас Ю. К городу ведёт мощеная дорога. Ворота им открывают сразу, но Мико успевает заметить, как Мегатрон натягивает капюшон. Ну конечно! Если командиров в глаза никто и никогда не видел, то бывшего военачальника империи вполне могли узнать. Командиры разбрелись в разные стороны, чтобы не привлекать внимания. Крис сразу примкнула к группе Старскрима и близнецов, что показалось Накадаи странным. «Она меня избегает.» — думает девочка, теребя подол относительно легкой куртки. — Хэй! Пошли с нами! — Эр снова улыбается, машет рукой, а Ю берет в зубы сигарету, рыская по карманам в поисках зажигалки. Ночи тут ясные, тихие, но если прислушаться, то можно услышать долетающий шум с центральной площади. Там ярмарка, фонари, костры, песни и смех. Тени пляшут на кирпичных стенах: содрогаются, извиваются. Жутко. Мико не знает, как так получилось, но они с Эр затерялись в толпе. Командирша хватает девочку за руку, отводит в дальний темный угол и вытаскивает из кармана плаща маленькую коробочку, обвязанную лентой. — На! — хитро щурится она. — Это тебе от… от меня. — Мико с сомнением косится на Эрахниду, развязывает дрожащими руками ленту, открывает коробку и рвано выдыхает. Такой красоты кулон она не видела никогда в жизни: драгоценный красный камень, в котором будто живое пламя пляшет, заточен в сплетающиеся между собой тонкие нити серебра, поблескивающие в свете фонарей. — Я не могу его принять! — Можешь. — Эр кладёт руки на ее хрупкие плечи, усмехается, треплет по голове и идет к прилавку со сладостями. Толпа сразу поглощает стройное тело, одетое в неприметный серый плащ. Мико дрожащими пальцами расстегивает тонкую цепочку. Холодная. Плетеная. Девочка почему-то уверена, что она не от десептиконши. Несмотря на тёмную ночь, которая заволокла Никель, холодный свет фонарей пробивался сквозь рыхлый воздух. Луна была слишком высоко, а тут, внизу, на площади, было шумно. Мико не помнит, как она оказалась за стенами города, не помнит, как ноги несли ее сквозь заросший молодняком лес, не помнит, как очутилась на Немезиде, в главном отсеке. Если честно, Накадаи ни черта не шарит в новомодных компьютерах, поэтому тыкает все подряд, в конечном итоге открывая мост к Дармаунту. Холодно. Ближе к горам, к Каону, ветер бешеный, сдувающий с ног. Ледяной. Девочка обхватывает себя посиневшими пальцами, делает шаг из воронки моста и замирает. Все поле в вязкой крови имперских солдат, насаженных на собственные мечи, обескровленных, обезглавленных. Мико вырывает, она падает на колени и часто дышит, пытаясь сморгнуть ненужные слезы. Выходит хреново. Воспоминания накатывает с бешеной силой, картинки сменяют одна другую, и кажется, что дышать нет возможности. Не сон. Соврал. Почему? Девочка вспоминает, как обвалился Даркмаунт, как Эр кричала о том, что Вер внутри, и как Крис с животным страхом смотрела на нее. — Я… убила… Вер? — Мико видит, как сквозь пальцы сочится кровавый песок, растворяясь в воздухе. Голоса. Чужие. Их много. Страшно. Девочка хватается за голову, скулит, лишь бы прогнать прочь все воспоминания. В груди будто раскаленная сталь. Мико не может кричать. Из сухого горла вырывается хрип, переходящий в кашель. Накадаи не замечает, как открывается еще один мост, из которого выходит злющий как сто чертей Мегатрон. «Неужели так сложно приглядеть за девчонкой?! Сам виноват. Доверить ее двум распутным личностям, таким как Юникрон и Эрахнида, — великая глупость.» — Лорд рычит, стискивая до скрежета зубы. Его солдаты восхитительные распиздяи. Причем все. Причем он тоже… дурак. Вокруг девочки образовалось мощное защитное поле, через которое пройти — верная смерть. Вот чего боялась Хино. — Забить ребенка, изрисовать весь дом убогими символами, лишь бы обезопасить свою тушку? Смех один. — тихо шепчет командир и делает шаг. Второй. Третий. И вот он уже у границы поля. Что дальше? Мегатрон не великий маг и раньше с таким не сталкивался. — Воспоминания. Вот что надо убрать. — он делает для себя выводы и шагает к девочке. Вас когда-нибудь разъедало изнутри? В прямом смысле этого слова. Мегатрон испытал такое впервые. Хотелось содрать с себя кожу и мясо заодно, вырвать желудок, который скрутили дикие спазмы. Лорд падает на колени, не дойдя до Мико нескольких шагов. Его рвет кровью, он задыхается, дерёт ногтями горло, снова встаёт и падает. На этот раз рядом с девочкой. Его холодная рука касается ее лба, светясь бледно голубым. Мегатрон не ставит для себя невыполнимых задач. Ему просто надо… надо лишить Мико плохих воспоминаний. Абсолютно всех. Когда Немезида появляется в поле зрения, Мико лежит без сознания на сырой, почерневшей, апрельской земле, а Мегатрон кашляет кровью…

***

Если бы Старскрима спросили, что для него важней всего в жизни, он бы ответил — Немезида. И да, это ни в коем случае не корабль, а люди. Всего пара человек. Командир отчётливо помнит, как к нему в церковь завалился имперский отряд во главе с Шоквейвом. Учёный произвёл неизгладимое впечатление на граждан. И фраза от него звучала… не обнадеживающая. Что-то вроде: «хотите сплясать на костях империи?» Старскрим тогда сказал, чтобы тот шёл нахер. Собственно, именно так он и оказался в штабе, где ему все объяснили. — Мне страшно. — от Крис это звучит неожиданно громко. Девушка дрожит, сжимая пальчиками плащ. — Мико ведь любопытная. Она залезет куда-нибудь и сотворит офигенную глупость. Главное, чтобы эта глупость не была последней в ее жизни. — Думаешь, Мегатрон это допустит? — Старскрим курит редко и понемногу. Привычка. — Почему нет? — Крис подходит к ларьку со сладостями, тыкая пальчиком в воздушную вату. Старскрим платит. Ему не жалко. У людей и так радости в жизни не осталось, так пусть хоть будет сладкая вата. — Хочешь верь, хочешь нет, но Мегатрона я почти не знаю. — командир тушит еще целую сигарету, выкидывая на газон. Крис косится, но молчит. — Что у него на уме, только дьяволу известно. Однако, если Лорду что-то нужно, он это сохранит. Когда… когда вы только появились на корабле, он велел себя очень странно: часами мог сидеть на обломках старой деревни, которую сожгли имперские или ходить по Каону. — Каон? Я слышала о нем. Там красиво? — Крис садится на каменные ступеньки, кладёт вату в рот, чувствуя, как на языке остаётся приятная сладость. — Шутишь?! — командир удивлённо вскидывает брови, облокачиваясь о стену. На фоне пёстрых лент и ярких огней он больше похож на тень, на труп. Худой, со впалыми щеками, в белых перчатках и с зажигалкой. — Каон уже больше двадцати шести лет город-призрак. Там только руины. — Тогда зачем вы положили столько солдат, защищая камни? — Хороший вопрос. — Старскрим задумчиво крутит в руках зажигалку. — Когда выпадет шанс, я спрошу у Мегатрона. — на Крис выливается море сарказма. Как будто никто из командиров этим не интересовался. — Тот солдат… — Магнус. Думаешь, я тут из-за особой любви к тебе кручусь? — Думаешь, я передам Иакону все то, что знаю? — Ха! Нет, — Старскрим достает пистолет, проверяет наличие пуль и диким взглядом смотрит на девушку. Ну конечно! Как вообще можно решить, что тот, кто убивает и глазом не моргнув, неплохой? Бред. — Лорду не нужны лишние проблемы, поэтому я бы тебя пристрелил, но… мне был дан приказ. — Какой? — Крис чувствует, как земля уходит из-под ног и как сердце трепыхается где-то в горле. — Слушай меня внимательно. — командир облизывает сухие губы, подходит ближе, садится на корточки и вручает в дрожащие руки холодный пистолет. — Сейчас ты отправишься в Иакон, прикинешься жертвой и будешь докладывать нам обо всем. Поняла? — А если… если я скажу им правду? — Мы убьем сначала Мико, а потом придём за тобой. — он отрывает от ваты кусок и кладёт в рот. — Ну что? По рукам? — Старскрим улыбается, протягивая Крис руку в белой перчатке. — Вы такие уроды. — она пожимает ее.