Кровавая империя

…давным-давно мы правда были так отчаянно счастливы. Из письма одного военного.

Война пахла сыростью, несла с собой горсть отчаяния и телегу трупов, но всегда до невозможного гордая была. Это у Старскрима еще с детства такое представление сложилось. То ли сказки поспособствовали, то ли общество. Главнокомандующий делает взмах, и тысяча мечей взмывают в воздух. Сотня на одного — самая нечестная битва в его жизни. Они с Крис даже толком не поговорили перед этим мракобесием. Он толком для нее не сделал нихера, а теперь вот и помереть может. — Ну давайте, — он обращается к тварям, — вы же такие голодные, а я ужас какой вкусный. Звери утробно зарычали и бросились на генерала. Мечи, что до этого парили в воздухе, со свистом полетели вниз, протыкая черепа и разрезая мясо монстров. В воздухе повис запах гнили и крови. Так пахла смерть. Командир берет в руку один из мечей и ждёт, когда зверь прорвется сквозь град из лезвий. Первому такому счастливчику он отрезает лапы и протыкает грудную клетку, с садистским удовольствием проворачивая в плоти сталь и слушая утихающий скулеж. — Ну же, песики, я вас всех превращу в мясной фарш! — Старскрим смеется и отрубает очередной твари половину черепа. На его идеально вычищенные ботинки хлещет кровь и остатки мозгов. Командир морщится. Он потом неделю все это смывать будет со своей кожи и одежды. Последнего зверя он перерубает пополам и глубоко вдыхает влажный воздух. — Начальник, если вы все, может притащите свою тушку нам на помощь? — по комлинку бодро вещает Хардшелл, и Старскрим, в последний раз взглянув на закатившиеся глаза чудищ, медленно побрел в сторону солдат. У Хардшелла и Дредвинга дела обстояли менее радужно. — Явились. — мрачно буркнул близнец, спихивая с себя окровавленную тушку. Старскрима чуть не вывернуло от насыщенного запаха мертвечины. — Выглядишь… — командующий оглядел солдата и скривился, когда ошметок темного мяса скатился с его плеча и с тихим шлепком брякнулся о землю, — сногсшибательно! — Еще один комплимент, начальник, и я отрежу вам вторую руку! — рычит Дредвинг, хмуря густые брови. Старскрим невольно отступает назад, корча испуганное лицо и взмахом руки направляя на монстров сзади мечи. — Праймус всемогущий, они собирают заканчиваться? — Хардшелл чересчур громко стонет от усталости и опирается на рукоять меча. Вертит в другой руке пистолет и быстро отметает глупую идею шмальнуть себе в висок. Мег его за такое из мертвых за шкирку вытянет да пиздюлей знатных даст. — Отставить суицид! — на ухо ему весело так орет Старскрим, пихая солдата вбок. — По твоей кислой роже все и так понятно. Давай, воздуха вдохни и вперед. — начальник, закончив свою воодушевляющую речь, шагнул вперед. И вновь в небо взмыли окровавленные мечи.

***

На холме ветер был особенно сильный, пытающийся отчаянно сбить с ног не только Прайма, но и Мегатрона. Последний скорчил недовольную мину и со вселенским пренебрежением во взгляде стряхнул с рукава мертвечину. — Смотрю, тебя это забавляет, — Мег кивнул в сторону побоища. Оптимус как-то неоднозначно хмыкнул, усаживаясь на покрытый мхом камень. — Отнюдь. Но порой миру надо принести большую жертву, чтобы прийти к идеалу. — Прайм поворачивается к Мегатрону, смотрит как будто сквозь. Его волосы путает противный ветер. Никто из лидеров не решается нападать. — Нет ничего идеального. — А как же Праймус? — этот вопрос Оптиму с задает скорее себе, чем оппоненту. — Сначала не было ничего, потом он стал всем. Бывает ли такое? — У священников отличная фантазия. — Мегатрон нервно шарит по карманам и достает сигареты. Курить хочется страшно от таких мудреных разговоров. — Соглашусь. Извращенная и гнилая фантазия привела мир в это болото. — Оптимус наклоняется, расстегивая молнию и стаскивая ботинок с ноги. Мегатрон хмурится. — Что это? — чересчур пренебрежительно фыркает лорд, рассматривая ступню без пальцев. Зрелище так себе. — Это подарок от родителей. — Оптимус вздрагивает от особенно сильного и холодного порыва ветра. — Сколько бы лет не прошло, человек всегда будет испытывать тягу к пыткам. Резать, убивать, рвать — это же тебе так знакомо. — К чему ты клонишь? — Я уже исполнил то, к чему так долго шел. Но я тоже грешник. — Прайм надевает обратно ботинок и подходит ближе к краю холма. — В мире, где изначально все было неправильно, я попытался сделать себя идеалом. — Ха, дурак что ли? — лорд складывает руки на груди, не сводя пристального взгляда с противника. — Нас для того и создали, чтобы уничтожить идеал, — Прайм напрягается, но продолжает стоять к Мег спиной. В накрахмаленной рубахе и наспех накинутом белом плаще. Слишком яркий на фоне кровавой травы. — В этом мире, где вещи — это люди, а люди — это вещи, оставаться столь уверенным в себе — большая победа. Я тебе завидую, — Оптимус складывает руки за спиной в замок, сжимая пальцы крепко-крепко. — Помнишь Хино. Ее утилизировали как собаку, выбросив в канаву. А Триона, пусть и не на имперском, но все же кладбище закопали. Хотя, кто из них больше похож на шавку? — имперский главнокомандующий поворачивается к Мегатрону. На его бледном фарфоровом лице застыла грустная улыбка. — Как по мне, так оба в канаве лежать должны. — Ха-ха-ха, занятно, — Оптимус достает из ножен меч, и Мегатрон напрягается. — Я думал, ты симпатизировал Хино. Почему позволил ей умереть? Я очень сомневаюсь, что столь умелый воин не смог среагировать на неуклюже выпущенную пулю. — Откуда информация? — Мег неотрывно следил за легким взмахами меча противника. — У меня свои секреты, у тебя — свои. — Я ждал, — Мег пожимает плечами. Разговор скатывался в совершенно неприятное русло. — Оу, кажется, я понял, — Оптимус направил на Мегатрона меч. — Поразительный ты человек, Мегатрон. Ждать от собаки, что она заговорит. Давно не встречал столь благородную личность. Хотя, первое впечатление оставляет желать лучшего. — имперский делает выпад, который лорд тут же парирует. В оглушающей тишине на холме, звон стали звучит по особому прекрасно. — В чем смысл этой резни, если результата нет? — Результат есть всегда, военачальник. — еще один выпад, и снова блок. Прайм бьет сильно, размахивая мечом до тошнотворного точно. — Ты просто еще его не видишь. Их мечи снова сходятся в бою, наполняя холм звоном металла и искрами. Прайм приседает, уворачиваясь от особенно сильной атаки, и сбивает Мегатрона с ног. — А теперь, — он направляет на него свой клинок, — позволь мне уничтожить тебя.

***

Красный. Черный. Серый. Эр невыносимо медленно разлепляет тяжелые веки. Как давно она тут? Сколько прошло времени с того момента, как командующий ерничал с Магнусом? Почему небо такое омерзительно тяжелое и мокрое? Дождь. Первые капли бьют по щекам больно и почти отрезвляюще, скатываются в уголки губ и по шее. Холодно. Эрахниде хочется укутаться в свитер и пить кофе. Чтоб до обожженных пальцев и языка. Грязно. Под ногами хлюпает земля, хрустят кости и носок ботинка утыкается в отрубленную голову. Накатывает несвойственное девушке облегчение, что голова нечеловеческая. Под ногтями у Эрахниды грязь и кровь. По локоть одежда в вонючих слюнях, и волосы паклями спадают на плечи. Почему так тихо? Где все? Эр пытается сделать шаг, но спину обжигает резкая боль. Кажется, она начинает вспоминать.

***

Разрезать мечом вязкий воздух, уклоняясь от когтей, казалось Магнусу настолько привычным, что он даже не сразу ощутил всю ту усталость, что накатила на него после очередного порубленного монстра. Мышцы ужасно ныли, со лба тонкими струйками стекал соленый пот, падая на губы и ресницы. Воздух, до предела наколенный, горячий, казалось даже не вдохнуть. Голова кружилась. — Хей! Аккуратнее! — где-то слева послышался звонкий голос Эрахниды, и в метре от иаконца пролетела мертвая туша. Девушка была вся в чужих слюнях и будто в пожеванной одежде, на руках сотни маленьких порезов от колючих кустов, а в волосах опавшие листья и грязь. — Ты как? — невпопад и так беспечно поинтересовался Магнус, стирая со лба пот и грязь. Эрахнида выпрямилась, окидывая взглядом поле боя. В ее глазах уже не было того былого азарта и некой радости от предстоящей битвы. Да и какая радость, после двух часов мясорубки? Девушка каблуками утопала в рыхлой земле, опираясь на свой меч. Было страшно. До чертиков страшно, потому что в этой куче из воинов Юникрона и монстров она не видела никого. Только Магнуса. Ну это потому, что он в голубом плаще. — Я… — Эр на мгновение замирает, всматриваясь в месиво перед собой. Магнус повторяет за ней только потому, что глаза желают видеть кого-то еще. От тошнотворного запаха собственного пота, смешавшегося с вонью из пасти чудищ, тянет блевать. — Там Мегатрон, пошли! — женщина рывком тянет за собой ослабевшее тело имперского, отчаянно прорываясь сквозь толпу. Фигура Лорда мелькнула где-то справа, растворяясь в черно-красных пятнах, уже совсем не похожих на солдат. Девушка спотыкается, падая на колючую дорогу и утягивая за собой солдата. В голове сплошной шум. Она оглядывается на Магнуса, замечая, как мужчина пытается подняться с колен. Жалкое зрелище. — Магнус, прошу тебя, — Эр подползает ближе, нежно обхватывая руками его израненное лицо. У имперского взгляд мутный и до чертиков неживой. Эрахнида хлопает его по щекам, пытаясь добиться маломальской реакции. Но когда бритвенно острые когти твари проходятся по ее спине, разрезая нежную кожу, женщина воет от боли. Руки дрожат, тянутся к пистолету. Эрахниде нужно время, чтобы кровь остановить и отдышаться, но она делает последнее усилие, разворачиваясь к монстру и стреляя ему в грудь.

***

— Магнус… — имперский первым приходит на ум, когда вспышка боли от раны утихает. — Я тут. — солдат приветственно машет рукой, спиной опираясь на труп. Живой. Хвала Праймусу, живой. Эр на четвереньках доползает до мужчины, лезет к нему в левый карман и достает сигареты. — Блядство! — с досадой выбрасывает насквозь промокшую под ливнем пачку в сторону. Тихо. Только холодные капли хлещут по лицу, обжигают раны. — Что случилось? — Не знаю, — Магнус оборачивается на ворота и облегченно выдыхает. — Заперты.