юго-восток

чанбину кажется, что он сломан где-то внутри.
 аккуратно, нарочно, вдоль линии позвоночника его кто-то изрезал тупым ножом и зачем-то оставил раны заживать. чанбину было бы проще в разы, если бы его доломали окончательно и выкинули на помойку. чанбину тяжело жить с эфемерным длинным шрамом на спине. чанбину тяжело жить в принципе, потому что стрелка его компаса не двигалась никогда. чанбину, может быть, где-то внутри себя — там, где все и так поломано, — очень завидно, потому что всем людям вокруг него предназначен кто-то. даже дурацкий хёнджин, который чанбина бесит невероятно (а там, где не все слишком сломано, чанбин его очень сильно любит), нашел своего сынминни. чанбину бы блевать в туалете от романтичности этих двоих, но чанбин слишком счастлив за них. стрелки их компасов давно горят ярко-золотым и указывают друг на друга. у чанбина стрелка указывает на юго-восток уже двадцать лет. чанбин ездил из родного сеула и в дэгу, и в бусан, но стрелка упрямо его игнорировала; эфемерные раны на спине начинали кровоточить. чанбин не раз терялся в толпах людей, надеясь найти кого-то нужного, но ему никогда не везло. чанбин не понимает, куда ему нужно ехать, чтобы найти кого-то, кто поможет чанбину чувствовать себя цельным, потому что за бусаном только океан, и ничего больше. чанбину неизвестно, почему у некоторых стрелка двигается, а некоторые сломаны пополам, чанбину действительно жаль самого себя, чанбин не понимает, чем он заслужил. чанбин пишет треки уже четыре года, потому что, когда его в шестнадцать лет ломает от своей ненужности и никчемности, музыка начинает его спасать. чанбину проще в разы быть убитым морально и писать об этом в своих текстах, чем чувствовать почти настоящую боль от шрамов на спине. его музыка находит отклик у тех, кто похож на чанбина. он не знал, что сломанных так много. и он пишет и пишет обо всем, что чувствует, что как будто заблудился в огромном океане, но компас сломан, и ты не знаешь, как тебе отсюда выбраться. что ты как в открытом космосе: тебе страшно, тихо, одиноко, нечем дышать и ты забыл – и никогда и не знал – где находится родная планета. большую часть времени чанбин чувствует себя так, будто на него положили авианосец. и его немного отпускает, когда он поступает в университет на композитора и находит почти таких же, как он, чана и джисона. потому что у них стрелки двигаются очень редко. для чанбинового никогда слово "редко" — счастье. когда джисон выключает последний трек из микстейпа чанбина, чан снимает наушники и тихо выдыхает «пиздец». джисон плачет. чанбину было бы стыдно и неловко — если бы он вспомнил, как это чувствовать — но его треки давно стали его отдушиной, за которую не было стыдно. потому что это и был настоящий пиздец, когда тебе скоро двадцать один, а у тебя нет почти никого. чанбина перестает ломать пополам, потому что чан и джисон лучшие друзья в мире, потому что они помогают научиться чувствовать что-то, кроме пустого ничего, потому что они вместе пишут треки, в которых существует что-то, кроме черноты. джисон неожиданно находит минхо, а минхо находит джисона — и их стрелки начинают светиться приглушенно-синим. они вчетвером решают напиться у чанбина дома, и чан на пьяную голову рассказывает про какого-то своего друга из австралии, и ему очень зашли наши песни, представляешь, джисон, а твои, чанбин, больше всех, так вот он скоро приедет и- — замолчи, — говорит чанбин. — в смысле из австралии? — в прямом, блин, — чан хмурится. — страна такая есть, в курсе? — нет, — просто отвечает чанбин. минхо смеется и почти разливает соджу на пол, джисон хватает того под локоть и аккуратно забирает бутылку. между этими двумя так много нежности, что она буквально оседает в горле чанбина, и дышать становится немного легче. — а зачем он сюда приезжает? — спрашивает минхо. чан снова хмурится, пытаясь вспомнить, о ком они вообще говорят. — ало, прием, блин, корея вызывает австралию, — джисон щелкает пальцами перед лицом чана. — у него какие-то мутки с родителями, — бан делает еще глоток соджу, — он решил у нас учиться. — у нас — это где? — спрашивает чанбин. — в корее или в университете нашем? бан снова зависает на минуту, минхо ржет, чанбину волнительно. потому что когда он был в бусане три месяца назад, он и не думал, что где-то за далеким океаном может быть целый континент. на который всегда указывала его стрелка. — на хореографическом, — язык чана заплетается совсем. — он через неделю прилетит. хочет с вами увидеться. — зачем? — удивляется чанбин. — ты меня совсем не слушаешь, чанбинни, — чан пьяно улыбается, — ему треки наши зашли, а твои — больше всего. сказал, что это, цитирую, охуенно. — я с тобой поеду, — чанбин допивает бутылку и тихо ставит её на пол. мысли совсем путаются, стрелка упрямо смотрит на юго-восток. чанбин старается не думать о том, что у кого-то она всегда указывала на северо-запад. — зачем? — вторит чанбину джисон, минхо кивает и кладет голову на плечо хану. — надо, — припечатывает чанбин. чан пожимает плечами — надо так надо. чану вообще не до размышлений и вопросов сейчас, потому что соджу опасно подбирается обратно к горлу. — блять, — говорит он и убегает в туалет. минхо ржет, джисон тихо смеется. чанбин думает о том, как ему повезло с друзьями, и лезет в гугл с запросом «как отмыть рвоту от коврика в ванной». чан пишет в их общую беседу, что его друг — феликс — прилетает в субботу утром. чанбину непривычно и боязно, эфемерные шрамы на спине странно ноют, как будто начиная исчезать. чанбин записывает трек про ожидание своего предназначенного, и это единственная его песня, в которой есть слово «надежда». он ужасно боится, что друг чана — не его судьба и что стрелка компаса так и останется неподвижной, но где-то там, где не все слишком сломано, чанбин лелеет надежду на то, что все его страхи напрасны. чан снова сливает трек чанбина феликсу — чанбину нравится, как звучит это имя: мягко и облачно — и потом отписывает в общий чат «пиздец, бинни, ему очень понравилось». вот бы я ему понравился, думает чанбин и не спит всю ночь, потому что — может у его сломанного всего галлюцинации — но стрелка совсем немного смещалась, и чанбину отчаянно хочется думать, что это из-за того, что он летит в самолете сюда. чанбин засыпает ближе к трем часам утра и просыпается в шесть, у него трясутся руки, потому что стрелка указывает на запад-юг. чанбин смотрит на неё минут пять, потому что впервые за двадцать один год он не видит набившее оскомину юго-восток. чанбин приезжает в аэропорт инчхона быстрее всех и выкуривает три сигареты подряд, пока не появляются остальные. чан выкидывает сигарету, но осуждающе не смотрит; чанбин им в час ночи писал и истерил по поводу стрелки, и все единогласно сказали «чанбин, не ссы». минхо как-то успел раздобыть плакат и написал огромными буквами «ФЕЛИКС МЫ ТУТ», чтобы тот точно их не пропустил. чанбин старается не думать о том, что пропустить их будет невозможно: минхо трясет плакатом, джисон орет, как умалишенный, чан с него ржет, а у чанбина рожа такая странная, что не заметить невозможно. чанбинова стрелка начинает крутиться и временами останавливается — паспортный контроль и багаж — и через двадцать минут после прибытия самолета в огромном коридоре появляется толпа людей. джисон громко скандирует имя феликса, минхо почти переваливается за ограждение, тыча плакатом всем прибывшим в лицо, чан высматривает знакомое лицо в толпе. чанбин нервно смотрит на стрелку: та неумолимо медленно сдвигается по миллиметру. все происходит как-то одновременно: джисон орет громче прежнего, чан пихает всех под ребра и кричит «вот он!», а чанбинова стрелка начинает светиться черным. он поднимает голову — и блять, чанбина снова ломает пополам. феликс какой-то совсем невозможный. он улыбается очень ярко, жмурит глаза и пытается помахать им рукой, но у него два больших чемодана. он почти бежит к ним, порывисто обнимает чана и что-то говорит на английском. у чанбина, кажется, эфемерные шрамы уходят совсем, когда феликс смотрит на свой компас, а потом прямо чанбину в глаза. феликс выше буквально чуть-чуть, у него потрясающая россыпь веснушек под глазами и на щеках, мягкие на вид блондинистые волосы, и смотрит он с обожанием и доверием. феликс крепко обнимает чанбина, гладит своими маленькими ладонями по спине, проводя пальцами по эфемерным шрамам — которых больше нет — ласково и нежно. чанбин задыхается, он утыкается носом в шею феликсу и понимает — сейчас он наконец-то дышит. чанбин почти плачет, феликс осторожно гладит чанбина по голове и говорит тихо «я здесь». чанбин держит феликса за руку все то время, пока они едут к чанбину — негласно было принято решение, что феликс будет жить с ним, — и чанбину непривычно, что черная стрелка двигается. за двадцать один год неподвижного одиночества чанбин впервые чувствует себя не сломленым. он говорит феликсу о том, что считал свой компас поломанным, и тот смешно удивляется. — а моя двигалась, — говорит феликс. — буквально на миллиметры, но я всегда замечал, — феликс улыбается солнечно. — я ездил по корее, — тихо говорит чанбин. — думал, может, ты в другом городе, приезжал, но стрелка все еще указывала на юго-восток, — чанбин улыбается уголками губ (ему все ещё непривычно это делать), — а ты оказался вообще на другом континенте. — главное, — говорит феликс и едва заметно жмурится от тепла чанбиновой ладони, — что теперь я рядом с тобой.