колыбель.

      Она приходит к окончательно потерянным людям. К тем, кто так и не смог отыскать выход из бесконечного лабиринта, состоящего из омерзительных чувств и эмоций, отравляющих мыслей, что скользко ползут по коже и раздирают своими языками и зубами старые раны, снова вскрывая их и заставляя сочиться кровью. И дело не в том, что они вообще попали в этот лабиринт: в конце концов, у всех людей имеется свой собственный. Скорее в том, что они уже просто не в силах искать тот самый выход, бороться за тёплые лучи солнца, которые бы согрели после всего времени, проведённого во мраке. Они сломались, погасли, потеряли всё. У них не осталось ничего: ни желания, ни причины жить. И не хотят они больше ничего… ну, разве что, только смерти. ͏ ͏ ͏       По бледному небу серо-жёлтого цвета проползали массивные, угнетающие одним своим видом облака. Некоторые из них как раз нависали над балконом, из окна которого выглядывала девушка, выдыхающая прозрачные витки дыма; они будто паутиной обволакивали воздух, нехотя отцеплялись и плавно растворялись в нём. Она перевела взгляд уставших глаз на фонари, в которых начал зарождаться свет оживших лампочек, а затем обратила взор на неизбежно пустеющий город.       Цвета небесного купола постепенно сменяли друг друга, и это говорило либо об изменении погоды, либо об изменении времени. В данном случае подходил лишь второй вариант.       «Иногда мне кажется, что кто-то держит в руках пульт, нажимает на нём разные кнопки и меняет оттенки неба, — девушка поднесла зажжённую сигарету ко рту, и несильно зажав её губами, изо всех сил вдохнула дым тлеющих листьев табака. — Я хочу разломать этот пульт к херам».       Она выдохнула изо рта дым, прикрыла свои глаза, пытаясь ни о чём не думать и сосредоточиться на ночной прохладе, на том, как ветер слабо обдувает её лицо и немного приподнимает каштановые волосы.       Но длилось это недолго.       До ушей подростка донёсся звук тяжёлого и громкого стучания в дверь. Плечи вздрогнули. Внутри всё противно стянуло, а потом из склизкого кома в животе появились «бабочки», начали разлетаться по нему и кромсать всё изнутри своими острыми крыльями. В вену девушки как будто вонзили шприц, в котором содержалась жидкость, вызывающую ужас, и она мгновенно распространилась по всему телу, не упуская ни один участок, до которого могла бы добраться. Сигарета была стремительно потушена об подоконник балкона и брошена вниз, обречённая на долгое разложение в земле. Девушка развернулась и сорвалась с места, перепрыгивая порог балкона и двигаясь навстречу источнику звука. Оказавшись в прихожей, она несколько раз повернула дверную защёлку, с силой надавила на ручку и открыла дверь. ͏ ͏ ͏       За порог перешагнул мужчина, одетый во всё чёрное: это было его рабочей одеждой. Её душил один его вид. Он снова повернул дверную защёлку, но уже закрывая дверь. Страх своей тяжестью сдавил её грудь. Он снял куртку со своих плеч, и та оказалась на вешалке. Она не могла ни пошевелиться, ни смотреть куда-то, кроме пола.       «Он не любит, когда я смотрю себе в ноги».       Брови подростка дрогнули, она стояла, как натянутая струна, а в каждом участке её тела можно было различить напряжение.       «Когда не смотрю ему в глаза».       Её глаза уставились в одну точку, чуть выше самих его глаз. Он развязывал шнурки на ботинках, а девушка просто больше не могла смотреть в эти глаза. На это тратилось слишком много эмоциональных ресурсов, она переставала замечать что-либо вокруг себя, шестерёнки внезапно останавливались, никак не хотели закрутиться снова, её мысли переставали течь, она лишалась возможности слышать и вникать в то, что ей говорят. Даже несколько секунд такого зрительного контакта вызывали панику и измождённость. Поэтому попытки держать контакт сразу были прекращены, и девушка смотрела лишь где-то в область между глаз. Таким образом она могла не держать зрительный контакт, но это было неразличимо и для наблюдателя, и для того, кому она «смотрела» в глаза.       «Не любит, когда я не приветствую его».       — Здравствуй, отец, — произнесла девушка.       Она старалась сделать это как можно более уважительнее и вежливее, выглядеть спокойно и держать взгляд между его глаз. Но, на самом деле, совершенно не понимала, как угодить этому придирчивому ублюдку, и когда у него не было настроения, в её лицо мог прилететь кулак за «неправильную» интонацию, взгляд или выражение лица.       Мужчина равнодушно посмотрел на подростка, двинулся вперёд, и она, увидев это, мгновенно отодвинулась в сторону, давая ему пройти. Тот скрылся за поворотом в коридоре.       «Пронесло… — с долей облегчения подумала девушка. — Интересно, пройдёт ли оставшийся вечер так же удачно?»

***

      Она уже некоторое время сидела в своей комнате, не зная чем заняться. Сделала всё, что должно было быть выполнено. Кожа девушки покрылась мурашками, и она решила, что пора бы закрыть балкон, становилось слишком холодно. Встала, подошла к балкону. И только рука легла на ручку, как в коридоре раздались шаги. Нет, эти шаги были слышны не раз за вечер, но именно эти вызывали леденящий ужас. Её комната расположена таким образом, что услышать приближённые к комнате шаги можно только если человек направляется в комнату отца или же её собственную комнату.       Но на том расстоянии, где находился вход в комнату отца, где, казалось бы, шаги должны были остановиться… они не остановились. Её парализовало. Более-менее расслабленная поза сменилась напряжённой. Тонкие острые крылья бабочек снова начали разрезать стенки желудка. Зубы бабочек вгрызались в плоть, распространяя яд по всему телу. Девушке потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и начать что-то соображать. Шаги были слышны всё ближе.       «Что ему от меня нужно?»       Времени, чтобы перемещаться или менять положение, не было. Любое такое увиденное передвижение, услышанные им торопливые шаги могут вызвать какие-то подозрения о каких-то действиях, о которых известно только самому отцу. Она просто зависла стоящей перед открытым балконом и с рукой, положенной на ручку.       Наконец, шаги остановились. Отец стоял в дверном проёме комнаты.       — Что ты делаешь?       Страх кусал и царапал её рёбра. Не разворачиваясь, девушка слышала всё ближе подбирающиеся звуки шагов.       — Хотела закрыть балкон.       Она убрала свою руку от дверной ручки и медленно развернулась лицом к отцу, всё также смотря ему в лоб. Он стоял с безразличным выражением лица, но буквально через пару секунд казалось, что в его глазах можно было увидеть, как кто-то чиркнул спичкой по коробку, бросил в кучу сена, и маленькое пламя начало жадно обжигать сушёную траву, становясь всё больше, сжигая всё, чего оно касается, разрастаясь в огромный пожар.       — Да что ты говоришь? — с саркастической интонацией отрезал отец. — А не знаешь ли ты, моя милая, почему от балкона несёт куревом?       Девушку снова обездвижило. Она задавалась вопросом о том, какого чёрта он вообще зашёл в эту комнату, если раньше этого никогда не делал? В общем-то, это был единственный возникший вопрос за последнее время, который был связан с происходящим в её доме. Задавать вопросы по типу «За что мне это?» и «Почему это происходит?» не было ни нужды, ни желания. Они вызывали только вязкую горечь, бесконечные размышления о причинах происходящего и жалость к себе.       — Ты же знаешь, что у нас есть курящие соседи, что они иногда выходят курить с балкона… И тогда с улицы этот запах тянется в дом.       В ответ на её высказывание последовал крик, которого подросток совершенно не ожидала и не могла предугадать:       — Хватит врать мне!       — Но я...       — ЗАТКНИСЬ! Ты омерзительная, ничтожная, лживая, убогая… — на последнем слове его голос стал тише, а потом и вовсе оборвался, как будто не сумев подобрать «подходящего» выражения для описания всей мерзости стоящего перед ним существа.       Казалось, что все её внутренние органы были стянуты, её обволакивало омерзительное чувство страха. Она беззащитно сжалась и опустила взгляд, ощущая себя кроликом в углу клетки, на которого медленно надвигается какой-нибудь хищник. Сердце стало учащённо биться. Девушка была удивлена его криком и словами, шедшими за ним, потому что отец никогда не орал, не цеплялся за сказанное, не оскорблял. Если ему что-то не нравилось — ей просто прилетали разнообразные удары в разные части тела без какого-либо объяснения, молча.       Надежда на то, что на этом всё и закончится, и всё обойдётся, такая маленькая и слабо излучающая свечение, погибла вместе со звуком надвигающихся шагов.       Беги, зайчик, беги!       Фигура не спеша направлялась в её сторону. Девушка мечтала слиться с каким-нибудь предметом, чтобы её никто не увидел. Расплавиться, как свеча под воздействием жара, и смешаться с полом. Просто исчезнуть. Её окутывало желание сжаться в комок и забиться в какой-нибудь угол, чтобы никто и никогда не нашёл, не причинил вреда.

Беги, зайчик, беги!

Глаза все ещё смотрели в пол, но она различила резкие движения чужих рук. Почувствовала, как эти руки сильно толкнули её в плечи.

͏БЕГИ, ЗАЙЧИК, БЕГИ!

      Её глаза были раскрыты, но она не видела ими ничего. Только размытые цвета, свет и непонятные движения. Девушка качнулась назад, и, внезапно, её нога зацепилась за порог балкона. Пока её тело стремительно двигалось навстречу полу, она даже не успела принять какую-либо позу, чтобы смягчить падение. Поэтому падение пришлось весьма болезненным: на копчик, после чего девушка ударилась спиной о стену балкона.       Он перешагнул порог. Она со страхом смотрела ему в глаза. Он немного пригнулся. Она вжалась в стену.       Он поднял руку и, сжав её в кулак, ударил подростка в щёку. Её голова развернулась в противоположную сторону. Она не успела различить боль от первого удара, как последовал следующий — но уже в другую щёку, и голова развернулась в уже другую сторону. Девушка застыла с таким разворотом головы, какой остался у неё после удара. Он выпрямился. Боль растекалась по челюсти, шее и зубам. Не забывали напомнить о себе ноющей болью копчик и спина.       Она смотрела в одну точку. Он снова пригнулся. А она уже не сжималась и не предпринимала никаких попыток защититься. Он взялся за её тёмный свитер, приподнял её над полом. Она не шевелилась. Он со всей силы ударил её об стену, о которую она и сама недавно ушиблась. Она не поменяла точку, на которую смотрела, и её глаза почти что не моргали, взгляд был расфокусирован. Послышались медленно и всё больше отдаляющиеся шаги.       Боль ползала и кусала тело, но ей уже было всё равно. Да, этой физической оболочке было больно, но это было несравнимо с тем, что она эмоционально испытывала до и во время этого… случая. А теперь не осталось ничего. Бабочки в животе сгорели и превратились в пепел, а страх просто растворился, не оставляя и малейшего свидетельства своего существования. Все страдания и горечь мгновенно куда-то испарились, и ей стало всё равно. Ей не хотелось ничего. Теперь, казалось, в её душе не осталось ничего. Только пустота. ͏ ͏

***

͏ ͏ ͏       Она не знала, сколько времени провела просто лёжа на балконе. Температура её тела понизилась из-за прохлады, тянущейся из открытого окна, да и вообще из-за нахождения на балконе. После пробуждения от своеобразного «наркоза», перемалывания мыслей, девушка медленно начала приходить в себя. Она решила, что стоит хотя бы закрыть окно.       Пока она собиралась с мыслями и находила в себе силы встать, девушка услышала странные звуки, будто бы металлические предметы бьются друг об друга и будто бы… какая-то цепь трясётся и так же бьётся обо что-то. Она насторожилась и прислушивалась к шуму, который звучал всё ближе.       Услышав громкий хлопок, девушка вздрогнула и мгновенно встала, стала идти на источник звука, думая, что что-то упало… Но увидев то, что кто-то сидит на подоконнике, позади открытого окна, она застыла на месте. У неё появились сомнения по поводу реальности происходящего и здравости своего ума. В голове крутилось много вопросов: «Что?», «Кто?», «Как?», «Зачем?»       — Привет, — прозвучал неизвестный голос, который звучал необычно, но в чём именно заключается эта необычность, сказать она не могла.       Свет уличных фонарей слабо освещал незнакомое существо, и стало видно, что все его тело, кроме лица, было закрыто тёмной тканью. Даже руки были в перчатках. А за его спиной слегка развевался плащ под слабыми порывами ветра. На поясе висела цепочка, на которой висели различные ключи, открывающих непонятно что. Нормально разглядеть она смогла только ключ в форме полумесяца. Девушка решила приглядеться к голове, которая была покрыта капюшоном, и увидела нечто странное: на бледном лице располагалась светло-сиреневая повязка, закрывающая только область, где должны находиться глаза. На ней был нарисован единственный закрытый глаз. Тёмно-фиолетовые волосы свисали по обе стороны головы, собранные в два хвоста. Девушка была удивлена внешним видом незнакомца даже больше, чем фактом, что он как-то залез на её балкон, который, стоило бы отметить, находился на шестом этаже.       Всё это время существо терпеливо сидело, согнув колени и оперевшись на стопы, пока наконец-то не услышало ответ:       — Что... Кто ты?       «Что» доброжелательно улыбнулось, после чего ответило: «Я — Колыбель. Знаю, что тебе, возможно, тяжело поверить в моё существование. Я здесь, потому что я услышал твою мелодию. Она особенная и её нельзя спутать ни с чем другим».       — Чего?... Можно, пожалуйста, понятнее?       — Ну… Я вижу, что ты сильно страдаешь. И, к сожалению, я не могу помочь тебе наладить твою жизнь. Но я могу исполнить твоё желание покинуть этот мир. Спокойно.       — То есть... Ты пришло, чтобы убить меня?       — Звучит не очень. Я и думать не мог о том, чтобы причинять тебе какой-то вред! — громко и эмоционально сказало существо последнюю фразу. — Но да… что-то вроде этого.       — Мне сложно переварить то, что происходит тут. Но… я не против, — она глубоко вздохнула, чтобы побольше набрать в лёгкие воздуха перед тем, как начать говорить. — Я просто устала. У меня ничего нет, мне ничего не помогает, я не хочу жить и не могу найти даже маленькую причину, чтобы продолжать жить. Я даже не могу назвать это жизнью, это просто бессмысленное, убогое существование. Встаю с кровати и ложусь обратно. И так проходит каждый день. Я уже давно хочу покончить со всем этим, но я слишком слабовольная...       Она резко остановила свой монолог, выдохнула и произнесла:       — Не важно. Я не хотела делиться с кем-то всем этим, и вообще это на меня не похоже. Самое важное то, что я согласна. Я готова, — лицо существа заметно помрачнело после услышанных слов.       — Тогда давай начнём. Я знаю, что ты уже говорила, но я спрошу снова: готова ли ты? — сказала Колыбель, уже приобретя прежнее выражение лица.         — Полностью.       — Может быть, ты хотела бы что-нибудь сделать и выбрать место для… засыпания?       — Я… — задумчиво произнесла девушка, — нет. Я ничего не хочу делать, но я бы хотела просто взглянуть на звезды… И «заснуть» под ними же. Не нужно никакого особенного места, это можно сделать и с крыши моего дома.       — Тогда… вот что. Сейчас я выйду из окна и приму форму, более удобную для меня. Предупреждаю, что она, возможно, способна испугать тебя или вызвать негативные эмоции, так что... Если не уверена, лучше не смотри на меня. Закрой глаза, — произнесло оно, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост. — Тебе нужно будет встать около этого открытого окна. Оно достаточно высокое, так что можешь не нагибаться. Можешь закрыть глаза. Не пугайся, когда почувствуешь, что я тяну тебя.       — Я поняла. Давай.       Колыбель, даже не оборачиваясь, упала из окна и исчезла. А девушка, не медля, залезла на подоконник и встала перед открытым окном. Она закрыла глаза и сфокусировала всё своё внимание на том, как ветер слегка обдувает её тело, заставляет волосы шевелиться. Она долго провела в холоде, но только сейчас начала непроизвольно дрожать.       Когда что-то коснулось её, девушка вздрогнула, но по-прежнему не поднимала век. Что-то аккуратно обвило её талию, достаточно крепко, чтобы не выронить, но недостаточно, чтобы это причиняло какую-то боль. Сначала она рефлекторно пыталась остаться на поверхности, зацепиться за что-то, но потом доверилась «чему-то» и позволила «стянуть» себя с подоконника через окно. Затем она почувствовала, как её волосы гравитацией потянуло вниз. Девушка раскрыла глаза. Она увидела внизу огромную высоту, зажжённые фонари, различную растительность, деревья, и, поворачивая голову в разные стороны, заметила дома и жизнь в некоторых окнах. Сердце стало биться быстрее, по крови начал расползаться адреналин.       Она перевела взгляд на тёплое что-то, что окутало её талию. Девушка осторожно коснулась чёрной шерсти кончиками пальцев, а потом провела ладонью по направлению роста меха, чтобы случайно не доставить неприятных ощущений. После она заметила, что этот «хвост» тянется куда-то в сторону её балкона. Приглядевшись к месту правее её балкона, начала различать что-то чёрное и пушистое, зацепившееся за стену дома, и напоминающее крупное животное. Существо какое-то время смотрело на девушку своими светло-сиреневыми, как будто сделанными из драгоценного камня, глазами, а потом кивнуло головой. После этого жеста хвост, держащий её, начал притягивать всё ближе к своему владельцу.       — Держись крепче, — раздался всё тот же голос, но только девушка не понимала, как оно говорит… потому что рот существа не раскрывался.       Хвост усадил её на спину создания и тут же начал придерживать сзади, чтобы та не упала. Существо резко рвануло, и девушка от неожиданности дёрнулась, оно каким-то образом цеплялось всеми своими конечностями за стену дома и прыгало. Всё его тело сильно тряслось, но она не обращала на это внимания и, повернув голову назад, рассматривала окна в противоположном доме. Какие-то были зажжены, а какие-то нет. Девушка не знала, какой сейчас час, да и сейчас её это точно не беспокоило. Не беспокоило так же, как и неконтролируемая из-за холода дрожь во всём теле.       Скорость была невероятно большой, можно было поклясться, что подъём с шестого этажа на крышу не занял больше двух секунд.       «На лифте было бы медленнее, — подумала она. — Да и хер знает, что с этой лестницей на крышу, может вообще закрыто».       Существо, наконец, запрыгнуло на крышу дома, и хвост мягко опустил её на землю. И только девушка моргнула, как перед ней уже не было ни хвоста, ни крупного мохнатого существа. Перед ней стояла только уже знакомая человеческая оболочка Колыбельной.       Колыбельная торопливо начала расстёгивать светлые пуговицы на своём тёмном плаще, и это действие у девушки вызвало недоумение. Существо резво стянуло с себя плащ и, держа его в руках, подошло к ней. Под плащом оказался сиреневый свитер.       — Надень это.       — Не нужно.       — Не нужно? Ты дрожишь.       Она вздохнула, но приняла протянутый ей плащ и, просунув руки в рукава, надела его. Стало удивительно тепло; однако на первый взгляд плащ казался совсем лёгким и неспособным согреть.       — Спасибо, — тихо произнесла девушка.       Существо только улыбнулось ей в ответ.       — Пошли, — пошла вперёд и позвала за собой Колыбельная.       Девушка двинулась вперёд и последовала за Колыбелью. Они прошли примерно в центр крыши. Существо село, выпрямляя свои ноги. Она последовала его примеру и тоже села рядом, затем подняла голову и устремила взгляд в небо. Несмотря на искусственное освещение города, звёзды были хорошо видны. Девушка заметила созвездие малой медведицы, в которой особенно выделялась одна звезда: видимо, она была полярной. Это зрелище успокоило её душу. Впервые она почувствовала какое-то облегчение, будто бы тяжёлый камень, который свисал с её плеч, наконец-то упал. Боковым зрением заметила, что Колыбельная не смотрит в небо, но её голова развернута в сторону девушки.       — Почему ты не снимешь повязку? Или ты не можешь видеть?       — Нет, не могу, — сделало паузу существо. — Но мне это и не нужно. Я чувствую мир по-другому. А ещё я люблю слушать описания разных вещей от разных людей: каждый рассказывает по-разному… И это очень интересно. Не могла бы и ты описать мне звёзды?       Колыбельная похлопала руками по своим ногам, как бы приглашая лечь на свои ноги. Девушка решила принять этот жест и, устраиваясь поудобнее, положила свою голову на ноги существа. Теперь ей было гораздо удобнее смотреть на небо, шея не так напрягалась, и видно было больше.       — Они… тёплые. Успокаивающие душу. И пускай они не так ярки, мне кажется, что в них скрывается огромная сила. Они прожили много лет и у них осталось много воспоминаний о происходящем вокруг них. Возможно они видели, как сгорали их соседи и рождались новые звёзды. Горячие звёзды живут мало, но горят очень ярко и красиво.       Существо не ответило, лишь провело рукой по голове девушки. И хотя рука была в перчатке, сама перчатка вовсе не была холодной. Колыбельная положила свою ладонь на плечо подростка.

***

͏ ͏ ͏      Они просидели вместе какое-то время, а затем Колыбель тихо сказала:       — Что ты хочешь сделать со своим телом?       — Я не хочу, чтобы моё тело разлагалось. Я знаю, что это естественный процесс, но это мерзко и уродливо. Если это возможно… Я бы хотела, чтобы моё тело разлетелось множеством бабочек.       — Мне спеть тебе?       — Не надо.       Существо склонилось над девушкой и стало шептать слова на непонятном ей языке. Она не была уверена, существовал ли такой язык вообще когда-нибудь на Земле. Странно, но этот шёпот успокаивал её. Она почувствовала, как её веки стали очень тяжёлыми. Всё тело окутала слабость и неподъёмность. Девушка заметила, что язык как будто «переключился», видимо, Колыбель стала говорить на другом языке: «Te amo. Omnes te amo. Et quotiescumque me deseris, clamo. Sed spero te iam non laedere».       Глаза девушки закрылись. По её душе разлилось умиротворение и чувство счастья. Впервые за долгое время она улыбнулась, после чего почувствовала, как рука нежно гладит её по голове. На повязке Колыбели начали появляться мокрые пятна: она знала, что у человека, лежащего на её ногах, больше нет пульса.       Из тела девушки вырвалась яркая синяя бабочка, излучающая свечение такого же цвета. Бабочки вылетали одна за другой, улетая куда-то далеко, в ночной мрак, и всё больше уменьшая и растворяя тело. Колыбельной не нужно было видеть, чтобы знать о том, насколько они красивы и волшебны. В конце концов, от тела не осталось ничего, и только излучающие тёплый свет бабочки виднелись в небе, повторяя судьбу хозяйки и так же постепенно растворяясь в темноте. — Спокойной ночи.