formless liquid.

минхо перегоняет во рту чупа-чупс, и глубже пихает руки в карманы, в которые напихана различная мелочевка, начиная от монеток, заканчивая какими-то рандомными листовками, которые он по доброте душевной (читать: случайно) прихватил по пути сюда. где-то сбоку смятая пустая пачка из-под сигарет с кнопкой, которые чан называет бабскими; и где-то глубоко кончиками пальцев минхо нащупывает полуживую купюру небольшого номинала. мелочь, а приятно. под ногами слякость и слипшиеся комки грязи от растаявшего за одну ночь снега. еще вчера макушки деревьев стояли белые и радостные, а сегодня вместо этого мрачные серые разводы на асфальте, поплывшие искусственные газоны, и большие грязевые кучи с бесконечной солью, которую насыпали от гололедицы. на самом деле, минхо бы предпочел поскользнуться еще с десяток раз, чем тонуть ботинками в лужицах. он уже за прошедшие пару дней успел всей задницей и бедрами ощутить твердость льда, и заработать пару красноватых ушибов, которые отчаянно пытаются стать синяками. но им минхо запретил, поэтому никаких гематом. минхо вообще любит что-то запрещать – но сейчас кутается от несуществующего холода в куртку, поднимая плечи, заставляя подбородок и шею утонуть в пуховом краю, и топает дальше по узковатым улочкам. автобусы проезжают рядом, будто бы в насмешку обгоняя, показывая путь – туда куда-то вперед, минхо и сам знает, куда идти, просто почему-то идет пешком. наверное, потому что смятую купюру малого номинала тратить не хочется на такие глупости, монеток попросту не хватит, а нормальные деньги он взял для другого. поэтому упрямо идет вперед, уже за километр ощущая всем телом цель. чувствует носом – запахи старья, еды, людей, запахи благовоний и каких-то растений. чувствует ушами – громкий шум, веселые крики, какая-то музыка из динамиков, которую перебивает живая музыка давно расстроенных инструментов. чувствует глазами – видит рыжеватый забор с перекинутыми коврами, и широкие ворота, где сразу же видны самые ближние лавочки с висящими на веревках переплетениями восточных сладостей. кажется, их продают вообще везде, вне зависимости от времени года, расположения и ценовой политики. минхо тратит несколько монет на кусочек рахат-лукума и оглядывается по сторонам. блошиные рынки всегда отличались особой атмосферой. бабульки, которые продают нажитое за года богатства, и пожилые мужчины, разбирающиеся во всем этом бесконечно старом и ветхом. какие-то перекупщики, и люди, которые целенаправленно сбывают предметы именно здесь. кто-то из них отдает лишнее за копейки, кто-то ищет повод просто пообщаться лишний раз. кто-то пришел действительно передать какую-то ценность, пусть и не за такую огромную цену, как могло бы быть. блошиные рынки кричат, шумят, гулом сливаются где-то в центре головы, состыковав крики из правого уха, и какую-то игру на внезапно появившейся здесь виолончели. играют, надо сказать, даже сносно – смычком водит достаточно молодая женщина, которая смотрит только наискось вниз, не поднимая голову. минхо вздыхает. ему нужен старый приемник, и для чана проигрыватель пластинок. приемник, потому что минхо хочется антуражности, а проигрыватель пластинок, потому что чан считает, что старые проигрыватели более правильные, а у него накопилось так много потрепанных альбомов прошлого века, что он не может устоять. денег на это баловство чан, конечно же, дал. даже чуть больше, чем могло бы понадобиться – минхо здесь бывает, так что примерные цены может определять на такие вещички. впрочем, никогда не угадаешь. и, главное, не перепутать, где аккуратно выглаженные купюры чана, и где смятые трижды купюры минхо – смешно, потому что чан грозил пальцем, когда возил утюгом по шуршащим банкнотам. мимо проползают люди, а минхо все еще идет, думая о той девушке с виолончелью. вообще, у него топографический кретинизм, да и просто он кретин, но теряться в знакомых местах минхо не любит. всё же, он не главный герой какой-то глупой любовной истории – подходит к разным лавочкам со старой техникой, спрашивает цену и проверяет состояние, сметая плотные слои пыли с особо важных образцов. пыль лезет в глаза, нос, рот, заставляет чихать, прикрывая рот предплечьем, и посмеиваться старичков, которые даже из-за чихов цену не снижают. а минхо лишь кивает, и обещает каждому вернуться, если не найдет что-то еще. ему благосклонно даже пару раз советуют другие лавочки. здесь не все гонятся за прибылью – кто-то просто пришел помочь. в своих поисках минхо заходит куда-то, где людей чуть поменьше, зато техники в разы больше. чуть правее обычно продают разные предметы для гадания, и всякие штуки, похожие на оккультные. таким в их компании больше всего интересуется джисон, который обожает обвешаться всякими разными камушками и выставить на всеобщее обозрение огромную банку с водой, в которой плавает какой-нибудь отверделый кусок лягушки. джисон сам лягушек боится, и крыс тоже, да и в целом напугать хана легче легкого, но тот корчит из себя таинственного, и пафосно уходит, кидая внезапные фразы по типу: «никогда не оборачивайся дважды, выходя из дома». минхо мотает головой, и продолжает свой путь, пока не останавливается у одной из лавочек. снаружи приемники, а чуть внутри различные амулетики, видимо, приемники для «связи с умершими». продавца нет, и минхо крутится на месте, рассматривая выставленное на продажу. приемники, надо сказать, неплохие, даже вон тот бы сам минхо купил. благо, он не суеверный и в вещах мертвых людей ничего такого не видит. чуть поодаль что-то скребется. шуршит, а потом затихает от шагов минхо, который стремительно движется к объекту. минхо животных обожает, и готов выкупить почти любое. даже если сам не заберет, то у кого-нибудь приютит. кис-кискает пару раз недалеко от виднеющихся прутьев. но вместо кошки к нему выныривает безумно красивое лицо, и смотрит на него долгим темным взглядом. что у минхо встает ком в горле, и мелко дрожат пальцы, а после на глазах наворачиваются слезы, заставляя закашляться едва слышно в каком-то неясном ощущении тошноты. минхо не может понять, почему. лишь следит за тем, как некто садится на табуретку по центру клетки, и продолжает читать книгу в синеватом свете висящих лампочек. - сколько стоит? - аукционом, - у продавца слишком юное лицо, узкие длинные глазки, похожие на лисьи, и он смотрит немного наклонившись снизу-вверх, убрав руки за спину. откуда он здесь взялся тоже непонятно, но минхо копается в карманах, выуживая смятые купюры. отрицательно мотают головой. чан будет ругаться, но выглаженные хрустящие банкноты добавляются сверху, и минхо сидит на корточках, вытряхивая все до последней монеты, вывалив кучу листовок на пол. продавец все еще стоит на месте, заведя руки за спину, что безумно злит минхо, которые кидает сверху какие-то снятые давно с пальцев кольца, и тянет всю кучу. у него забирают абсолютно все, кажется, даже соскоблив пару мозолей с пальцев для коллекции, и в руки прилетает маленький ключик, который минхо вставляет в старый ржавый замок полутемной клетки. у него мелко подрагивают руки, и он смотрит на то, как человек не спеша встает с табуретки, спускаясь с совершенно небольшого помоста, но даже так минхо приходится поднимать взгляд для того, чтобы увидеть полностью лицо. - как ты туда попал? - однажды вечером я сидел с бабушкой, она сказала, что на блошиных рынках очень интересно, а я ответил, что ни разу там не был. она сказала, что нужно меня туда отправить, имея ввиду, наверное, поездку. а, по итогу, отправили меня сюда, как товар. - почему? минхо тянет парня за руку на слабый зимний солнечный свет, и смотрит на то, как тот щурится после полумрака помещения. но руку не отпускает, следует рядом, смотря на то, как минхо прикусывает губы, еще не понимая: глупая ли это шутка, которую провернули два паренька. или он просто идиот. одно от другого не сильно отличается, если честно. - а почему ты меня купил? - у меня слабость к животным в клетках. - оу, это так мило с твоей стороны. но вообще продавали меня, потому что бабушка на старости лет действительно стала продавать вещи на блошином рынке, только вот проблема, что я был единственным внуком, выращенным именно ей, поэтому находился здесь примерно всегда, потому что квартиры у нас не осталось из-за злобных родственников. и мы жили в каморке здесь вдвоем. а потом бабушка сошла с ума, сказав, что я убийца, и у меня какие-то способности, которые позволяют влиять на разум людей. поэтому я стал её диковинкой. - а ты умеешь влиять на разум людей? минхо замолкает и чувствует, как парень тормозит, и смотрит на него долгим скептичным взглядом, и мотает головой, растягивая в улыбке полные потрескавшиеся губы, а потом подходит ближе, и снова хватает минхо за теплую ладонь. единственное, что волнует минхо сейчас – что он скажет чану, когда расскажет, что все деньги потратил на какого-то заключенного за решетку паренька, а не на нормальный проигрыватель для пластинок. минхо не волнуется о том, куда денет целого человека – он и не таких животных пристраивал. другой вопрос, сколько это создание просидело там, и является ли всё сказанное правдой. не слишком ли легко он об этом говорит? - а сколько тебе лет? - ну вообще, как мне кажется, скоро должно быть семнадцать. на два года младше, значит, все понятно, очередной ровесник джисона – вот ему и отдаст, сплавит, так сказать. если это чудо(вище), конечно, сейчас не развернется, и не пойдет назад в клетку. минхо всё еще подозревает, что дико затупил, но в тот момент ему почему-то стало очень страшно и жалко мальчишку с таким красивым лицом. а ведь это красивое лицо висит где-то над плечом, и немного вздыхает, рассматривая мир вокруг. денег на проезд у них точно не осталось. а под ногами вся та же липкая грязь, слякоть и остатки гололеда. - тебя зовут-то как? - хенджин. - а я минхо. теперь именованный хенджином улыбается, и кивает головой, пробуя несколько раз подряд имя на вкус, протягивая буквы, а потом качает головой, когда они идут по каким-то узким улочкам и переходам, где нормальные люди не ходят. возможно, минхо маньяк. а, может, быть нет. минхо сам себе удивляется, и не понимает всего происходящего – словно он в какой-то истории, или компьютерной игре, где он сможет загрузить последнее сохранение, и ничего этого не будет. хенджин немного останавливается, и его лицо и покатые плечи в желтом свете фонарей слишком прекрасны. минхо тянется руками к лицу, и водит кончиками пальцев по коже. можно ли считать, что этот хенджин его собственность, раз он его купил? или стоит быть с ним нежнее, как с домашним питомцем? но у хенджина слишком теплые губы, и он не останавливается, когда минхо упирается спиной в шершавую кладку какого-то магазина, и чувствует влагу в уголках глаз. хенджин настойчив, заставляя минхо выгибаться в пояснице. какое-то безумие, как такое вообще может быть – минхо не понимает сам себя. он просто поддается своим похотливым желаниям, и трется о хенджина, который воспринимает это чересчур спокойно. да и черт с ним, когда минхо откидывает голову, хенджин наклоняется ближе и тихо шепчет: - на счет три ты проснешься. минхо смотрит мутным взглядом. - один. в легких. - два. много. - три. воды. минхо открывает глаза. сегодня утром чан попросил сходить за пластиночным проигрывателем, а самому ему нужен старый приемник для антуража. чан гладит купюры, пока минхо собирается, смотря на слякоть за окном. бесформенная жидкость.