Чужая жизнь

Барти Крауч был тихим ребенком. Настолько, что иногда о его присутствии начисто забывали. Не то, чтобы сам Барти был этим недоволен, как раз наоборот: взрослые в отсутствии жён и детей говорили о куда более интересных вещах, чем официальные новости светского мира и позиция Министерства по «гоблинскому вопросу». Худой мальчик с внимательным взглядом, предпочитающий молчать, всегда безукоризненно выполнял домашние задания репетиторов и, едва научившись читать, мог часами просиживать в библиотеке. Не капризничал, не кричал. Это взволновало бы родителей любой другой семьи… но не Краучей. Хотя его мать, в девичестве Блэк, пыталась обратить на это внимания… постоянно слыша в ответ холодное «Он — Крауч», как будто это всё объясняло. Барти на это только едва заметно усмехался. Не Крауч Хотя кровь, семейное древо и пробудившиеся наследство говорило об обратном. Хорошо хоть знание русского можно было легко объяснить этим самым «родовым» полиглотством. Правда надобности в этом пока не было: навыки и умения, не входящие в программу дошкольного обучения, не сильно-то интересовали родителей. Мать очень быстро переключилась на воспитание более «живых» дочерей-близняшек, а отец практически жил на рабочем месте. Почти полное эмоциональное игнорирование — не особо приятная обстановка для человека, но Барти на это было глубоко начхать. И в мыслях продолжал называть себя Станиславом. К его услугам была вся библиотека старой семьи, без всяких ограничений, и он пользовался этим, пропуская через себя огромное количество информации в поиске решения одной единственной проблемы. Станислав Вяземский хотел вернуться домой. Магия его увлекала и восхищала, разумеется. Как ещё к ней может относится ребенок технологенной цивилизации? Но Барти, как теперь его зовут в этой жизни, отдал бы и её за возможность вернуться. В построенный отцом дом в небольшом провинциальном городке Тульской области. К темнеющему за широй рекой лесу, в котором по осени собирал с дедом грибы. К старой липе, на ветку которой когда-то сам привязал веревки для качелей. К любимой жене и дочери, проверенными годами друзьям и работе, которая нравилась с самого детства. Образы прошлого всплывали в памяти каждую ночь, не давая забыться и влиться в новую жизнь, отдавались ноющей болью и безграничной тоской где-то под сердцем, царапали душу так, что физическая боль казалась лёгкой щекоткой. Другая музыка на понятном, но чужом языке. Какие-то правила этикета, разговоры о погоде, мистер-мисс-мадам, одежда в позднем викторианском стиле. Неправильно. Хотя, уже привычно. Как относительно мягкий климат магического городка недалеко от Ла-Манша, чай с молоком, и «овсянка, сэр». Как наличие поблизости не особо приятного на вид гибрида эльфа и домового. Будь в этому мире настоящая семья, пытающиеся его как-то растормошить друзья и хоть какой-то уют в доме… но ничего из этого не было, и желание вернуться назад превратилось в навязчивую идею, задушившую лень накорню. Тетрадь в черной кожаной обложке неохотно пополнялась заметками и домыслами. Сотни прочитанных книг, а в итоге — ничего. О переселении душ ни слова, о реинкарнации — одни упоминания. Библиотека Краучей, увы, не содержала столь специфичной информации. Учеба в Хогвартсе была весьма кстати, а репутация факультета Равенкло позволяла засиживаться в библиотеке дольше положенного и не заводить огромное количество связей — тот самый случай когда ярлыки и штампы только в плюс. Ну, а доступ к Запретной секции достать было достаточно просто: Чары преподавал Сириус Блэк, приходившийся матери Бартемиуса старшим братом, и питавшим нетипично блековскую привязанность к родне, особенно к детям. Три года пролетели незаметно: с огромным количеством информации не всегда мог справится даже он — Крауч по крови, и русский студент по духу. Стабильные «Превосходно» по всем предметам (в прошлой жизни он о таком и не думал, перебиваясь тройками и редкими четверками) удовлетворяли внезапно проснувшегося внутреннего перфекциониста. Да и лето без дополнительных репетиторов — приятный и даже необходимый бонус. А потом на очередном распределении под стол с зеленым флагом отправился он — будущий Темный Лорд вся Англии, а в настоящем — тощий черноволосый мальчишка, смотрящий на окружающий загнанным зверем. Судьба Британии и английских магов Станислава не интересовали. Вообще. В отличии от книги из библиотек будущих сторонников Воландеморта. Хранилища Блэков, Розье, Малфоев, Лестрейнджей, Кэрроу, да даже Гойлов и Кребов. Огромное количество информации, а ему всего лишь нужен хотя бы один маленький шанс на возвращения. В недрах зачарованного чемодана, в шкатулке, защищённой лучше чем вход в общежитие драгоценных личинок магов, лежат тщательно нарисованные портреты с подписями и листы, вдоль и поперек исписанные собственной биографией, номерами телефонов и датами. Иногда с абсолютно бесполезной информацией, вроде рецепта мороженного, которое Станислав по выходным иногда готовил с семьей. Сколько времени и сил понадобилось ему, чтобы с помощью легиллименции вытащить точные образы и информацию из своей головы! Сердце всё ещё болело, теперь уже глухо, как застарелая рана, и новоявленный маг каждую секунду чувствовал себя чужаком. Лишним. Въевшимся бурым пятном на идеальной шелковой скатерти, вышитой золотыми нитями. Барти запоем читал всё, что попадалось под руку: от основ нумерологии до бытовых чар, от истории магии до личных дневников выдающихся магов. Чтобы иметь независящие от родителей финансы, начал помогать другим студентам. Домашнии задания, подборки книг, репетиторство. Начали появляться связи … и должники. — Зачем это тебе? — первокурсник не верил в доброту чистокровного мага, и правильно делал, в общем-то. — Вклад в будущее, — равнодушно бросил Крауч, не открываясь от огромного талмуда на латыни. — Сейчас я помогу тебе, а позже — ты вернешь мне долг. Это взаимовыгодное сотрудничество. — Тебе? Выгодно возиться с нищим полукровкой? — Никогда не знаешь, чем знакомство с «нищим полукровкой» обернется в будущем. К Рождеству Том Реддлу пришлось свыкнуться с молчаливым присутствием равенкловца поблизости. К концу года их с натяжкой можно было назвать товарищами: Станислав никогда не был дружелюбным и активным в общении, а приютский мальчишка крайне неохотно и с недоверием шел на контакт. И всё же, сам того не замечая, Барти превратился в ту самую каменную стену, вселяющей спокойствие. Когда, расправив плечи, невозмутимо смотрел на поверженного в дуэли однокурсника, решившего подшутить над внешне немного рассеянным и молчаливым «вороном» с вечной стопкой книг. Когда поздним ноябрьским вечером закрыл Реддла Протего и, все с тем же ледяным спокойствием на лице и толикой насмешки в серых глазах, приклеил к стене напавшего на него сокурсника-слизеринца из числа недовольных «наглым полукровкой», в довесок приложив Силенцио. Когда терпеливо объяснял материал и без лишних вопросов доставал информацию из Запретной Секции. Когда просто сидел рядом, ни о чем не расспрашивая, и тихо читая вслух свои замудренные талмуды. Голос у Крауча оказался приятным, вкрадчиво тихим, но при этом сильным и насыщенным. Пробирающим до костей. — Зачем? — уже не такой тощий и дикий, но все ещё нескладный на вид подросток пристально смотрел на Крауча, державшего в руках очередную кружку Бодрящего. У Барти круги под глазами стали неотъемлимой частью внешности, как в поведении — привычка иногда выпадать из диалога, задумавшись о своей единственной проблеме. Той самой идеи-фикс о которой чернявый полукровка не знал ровным счётом ничего, хотя и стоил порой дикие предположения. — Что ты ищешь? — Уж точно не бессмертия, — пожал плечами Станислав, даже не посмотрев на севшего рядом слизеринца, который еле заметно вздрогнул от его слов. — Даже наоборот… в каком-то смысле, я ищу Смерть. Откуда Риддлу знать, что реальность иногда куда безумнее самых нелепых идей? К концу четвертого курса Реддла и седьмого Барти, потомок Слизерина доверял ему даже чуть больше, чем Абракасу Малфою. Это было огромным достижением: всех остальных полукровка близко к себе не подпускал от слова «совсем». Достижением, которое Барти рассматривал исключительно как возможность проникнуть в закрытые библиотеки будущих сторонников. И делал все, что бы этих самых сторонников у похорошевшего и набирающего популярность Томма Риддла было как можно больше. — Никогда не думал, что придется работать пиар-менеджером и продвигать политика с замашками диктатора, — усмехнувшись, Станислав ласково провел пальцами по шершавому пергаменту семейного портрета. — Вы ведь дождетесь меня, верно? На василиска удалось посмотреть только мельком — без уверенности что удастся вернуться в прошлое тело при потере нынешнего, умирать не хотелось. Риддл ещё потом очень долго раздувался от гордости, правда, исключительно наедине. И всё чаще задерживал на не-Крауче внимательный взгляд. На горизонте маячили ЖАБА и лето в поместье Малфоев, куда, наконец-то, его пригласили под давлением полукровки-Слизерина. И если с экзаменами проблем не могло возникнуть по определению, то что-то в отношении с будущим Темным Лордом начало напрягать. Правда, на все сомнения и подозрения Станислав закрыл глаза и забыл, едва удостоверился, что в информации по прежнему не ограничивают. В конце концов, какое ему дело до тараканов в голове чернявого мага? Должна же быть капля истины во фразе: быть умным — это вовремя притвориться тупым. — Ты угробишь себя раньше, чем достигнешь цели, — бледные пальцы заправляют за ухо выбившуюся прядь. От прикосновений тянет могильным холодом, но Станислав даже не думает уклоняться или хоть как-то реагировать на вторжение в личное пространство. Далеко не первое, в последнее время. — Труп сожжете. Не хочу потом восстать инферналом. Вернувшийся из Индии очередной родственник-Блэк притащил побитый жизнью фолиант на древнем языке и внутри Станислава что-то дрогнуло. Словно интуиция, развившаяся до абсурдных возможностей, судорожно закричала: это ОНО.