Фитиль 115

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Декабристы, Союз спасения (кроссовер)

Рейтинг:
NC-17
Размер:
Драббл, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Hurt/Comfort PWP UST Исторические эпохи Минет Пропущенная сцена Романтика Счастливый финал Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Кондратий Федорович написал так много стихов с признаниями князю, но ответа до сих пор не получил.

Посвящение:
ух, этому фэндому, просто, всем миром нужно его развивать

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
17 января 2020, 01:25
- Ура, господа! Поднятые вверх бокалы ударились друг о друга с задором молодых мужчин, державших их, и звуки ликования доходили даже до остальных жителей сего дома. Стоял зимний вечер, плавно перетекающий в густую ночь, но у собравшихся здесь, сна было ни в одном глазу. Маленькие капельки сладкого шампанского оседали на белой скатерти. За окном сыпал непрекращающийся снег. - Сергей Иванович, - обворожительно улыбнувшись, обратился Рылеев к сидящему рядом офицеру, - Не соизволите ли вы, показать нам тот самый знаменитый карточный фокус, ваш, так сказать, illusion de carte? - Кондратий Федорович, боюсь, я так пьян, что не смогу и шпагу из ножен вытащить, а вы ко мне, право, с своими «иллюзьонсами», - медленный темп его речи охотно подтверждал его слова. – Может, вы лучше нам что-нибудь почитаете? – смеющиеся глаза Муравьева уставились прямиком на Рылеева, а брови приняли ироничный изгиб. Поэт не ответил и поднял на мгновение свой бокал, задумчиво взглянул сквозь прозрачную жидкость, пытаясь, верно, увидеть там что-то неведомое всем остальным смертным. Немногим позднее, Кондратий обнаружил, что бокал в руке отсутствует. Вынырнув из своих мыслей, он оглянулся вокруг себя. - Извините, Сергей Иванович, но, видимо, и наш многоуважаемый господин поэт не сможет развеять нашу скуку. Он выпил не меньше вашего, - донеслись слова Трубецкого, стоящего теперь прямо позади Рылеева и, нагло поигрывал в руке бокалом, еще недавно принадлежащим Кондратию. – К тому же, - продолжал он, - Наш вечер подходит к его, так сказать, логическому концу, - губы князя изогнулись в усмешке, и он указал куда-то в угол комнаты. Собеседники посмотрели на назначенное место и их взору предстал мирно посапывающий в кресле Пестель, а не многим далее, на диване, сладко дремал Бесстужев-Рюмин, и совсем еще юношеское лицо его, омрачалось беспокойными сновидениями. Трубецкой вернул внимание на себя. - Я бы предложил вам, - князь выразительно повернулся к Муравьеву, - Забрать Бесстужева, и позаботится о его благополучном возвращении. Мало ли… - он вдруг замолчал. Сергей кивнул и поднялся из-за стола, на ходу поправляя немного сбившийся мундир. Рылеев все еще почти неподвижно сидел на своем месте, совершенно пропустив отправку Пестеля и еще половину их «романтического кружка» по домам. Не отвлекал его ни шум собирающихся офицеров, ни слова прощания, ни даже тихое ржание лошадей на дороге за окном. Он смотрел на пламя горящей настольной свечи, капающий воск, черный фитиль. И вновь Трубецкой вернул его в реальность. Сергей с тяжелым вздохом упал на диван и вытянул ноги. - Вы простите меня, Кондратий Федорович, - проговорил он затем, вместе с тем разминая затекшие плечи. – Я сегодня устал, каюсь, безмерно. Вы не беспокойтесь, я не отниму много вашего гостеприимства, посижу только пару минут, - князь прикрыл глаза, и вдруг обронил: - Мне кажется нашим друзьям надо впредь запретить шампанское в таких количествах, а то наше общество превращается, извините, в придорожный трактир. Рылеев неожиданно для себя встал и, нетвердым, но уверенным шагом, тоже направился к дивану, резко развернулся, и уселся по другую сторону. Не поворачивая головы, он ответил: - Мы с вами, Сергей Петрович, все равно не завтра революцию пойдем вершить, и не сегодня. Время есть, да и не затем ли молодость нужна, чтоб напиваться и безумствовать? – на этих словах поэт бросил быстрый взгляд на князя, и тут же отвел взор. - Положим, мой друг, Мишелю, Бесстужеву-Рюмину, я могу еще в этом вопросе смягчится, но помилуйте, вам уже не восемнадцать, мне даже не двадцать пять, - уголки его губ грустно приподнялись, - Да и что-то не заметил я, чтобы вы предавались пьянству и веселью, шампанское, напротив, вгоняет вас как будто бы в уныние. Отчего вы так задумчиво сидели там, за столом, после… Тут Рылеев резко перебил его: - Все вы знаете, князь! – Кондратий вскочил и желая справиться с нахлынувшим порывом, прижал ладони к лицу, - Вы бы хотели надо мной посмеяться, да? Так вовремя указали вы всем на дверь, зная, что ничего приличного из стихов своих прочитать я не могу. Что вы делаете с ними, Сергей Петрович? Со всеми теми стихами, вам посвященными? Сжигаете, может, читаете знакомцам своим, смеха ради? – глаза поэта были сухими, и пронзительно смотрели они на Трубецкого. Там, где море отчаяния, нет боле места для слез. Офицер остался сидеть, уперев локти в колени, как бы стремясь закрыться от напора мужчины, избежать гнева его. В голове его проносились сотни строк, написанных его поэтом, в белых, неаккуратно склеенных конвертах. «Я люблю вас, князь…» «Да и сказать больше нечего, только вы один – солнце жизни моей несчастной…» «И как по ночам мне хотелось, одного хотя бы касания…» Так давно отправлено было первое письмо, и как же много подобных было прислано после. - Я, - разрезал дрожащий голос тишину комнаты, - я больше не буду перед вами унижаться, увольте. Идите с миром, дражайший, и не беспокойте более, пожалейте душу мою. Сожалейте горю моему, я содомит и просто ужасный человек, я… - отвернувшись к окну, мужчина и не заметил, что диван уже опустел. А Трубецкой уже стоял позади поэта и шумно вдыхал воздух, как бы в волнении. Рылеев не смел и шелохнуться. Когда на его плечи опустились руки и легонько сжали кожу сквозь ткань пиджака, по его телу прошла волна дрожи. - Князь? Тот все молчал, и мягко провел ладонями по груди Кондратия, останавливаясь в районе живота. Затем медленно подошел и прижался всем телом, обхватив поэта в кольцо рук, потерся щекой о кудрявые отливающие золотом волосы. Рылеев пах приятным мужским одеколоном и еще чем-то, что делало его самим собой, чистой одеждой, и, совсем немного, алкоголем. - Если шампанское и вам ударило в голову столь сильно, что вы считаете это смешным, я настойчиво прошу вас прекратить… - мужчина почти задыхался, но ни сил, ни желания вырваться, несмотря на свои слова, уже не оставалось. - Я тоже, - тихо отозвался Трубецкой и мягко развернул Рылеева к себе. Тот испуганно смотрел на свое солнце, своего мужчину. И ничего не мог пока понять. - Я тоже люблю вас, Кондратий Федорович, - их взгляды столкнулись, - Верите, - продолжал он, - Как тяжело дается мне это признание, но, господи, как много раз хотел я ответить на ваши письма. Пусть я и не талантлив к поэзии, - легкая улыбка и короткий выдох прервали речь, - Но я бы написал к вам письмо. Что не нужен мне и весь остальной мир, и пусть даже вся императорская династия катится к черту! И государство это, и революция. Мне нужно лишь ваше счастье, ваш душевный покой. Поэтому, я не смел, о нет. Я не допущу даже и мысли, что могу с вами рядом быть, наслаждаться вашими речами и жестами. Потому что не принесу я вам, Кондратий, ничего кроме боли и страдания. - Куда уж больше страданий, Сереженька, - прошептал поэт Трубецкому куда-то в шею. – Думаешь, что не принесешь счастья мне, что осуждение общества более играет роль, чем ты? Так это все не так, и за грехи свои я отвечать готов и каторгой, и петлей на шее, только не оттолкни, Сережа, не оттолкни, - Кондратий стал всхлипывать так несчастно, и слезы покатились по щекам за все те копившиеся в груди чувства. Трубецкой взял лицо его в ладони, и принялся аккуратно вытирать мокрые дорожки, шепча непрекращающиеся мольбы и обещания. В сильном порыве, поддавшись эмоциям, мужчина наклонился вперед и коснулся губами щеки, быстро слизнув со щеки слезинку. Тяжело дыша, он не смог отстраниться, потерся носом о скулу, и Рылеев млел, подставляясь под долгожданные прикосновения, о которых так долго мечтал он долгими ночами. Добравшись до уголка губ, Трубецкой оставил на нем невесомый поцелуй, в миг, когда их губы встретились, он захватил нижнюю губу поэта, и провел по ней языком. Кондратий отвечал неожиданно напористо, будто бы не мог поверить в реальность момента, и спешил насладиться иллюзией. В какой-то момент, мужчины перебрались на диван. Не разрывая объятий, Кондратий уселся к князю на колени, разведя ноги и продолжил его целовать. - Кондраша, моя любовь, если ты продолжишь так тереться, - прошептал Трубецкой, разрывая очередной поцелуй. Хитрый взгляд поэта ответил за него. Тем временем, руки спешили расстегнуть больше пуговиц на мундире, и губы уже ласкали шею, оставляя еле заметные следы страсти. Оба чувствовали все сильнее нарастающее возбуждение, и соприкосновение членов через одежду доставляло довольно сильный дискомфорт. Кондратий, не смущаясь этой сладкой пытки, постоянно двигался, ерзая на коленях князя, постоянно приподнимая и опуская таз. Трубецкой, не находя сил справиться с этим маленьким тираном, запрокинул голову, и сжал челюсти, пытаясь сохранить остатки былого терпения. Поэт быстро справился с офицерским сюртуком, и принялся изучать тело князя губами, спускаясь все ниже. Остановившись особенно на тонком шраме, пересекающем часть живота, он подобрался к дорожке волос, уходящей ко все еще скрытому одеждой члену. - Можно, я… - вопросительно пролепетал Рылеев, чуть склонив голову набок. - Что же ты со мной делаешь, Кондраша, - ответил Трубецкой и зашипел, когда Рылеев резко просунул руку ему под исподнее и обхватил стоящий колом член. Затем он переключился на избавление от остатков одежды их обоих, и справившись с этой задачей, подложил подушку и уселся на пол, прямо между разведенных ног Сергея, прижался щекой к внутренней стороне бедра. От такой картины, Трубецкой был на грани лишения рассудка, и чувство нежности, переполнявшее его, казалось, слишком невероятным для одного человека. Тут Рылеев отстранился, но только чтобы придвинуться поближе, медленно, поймав взгляд своего любовника, облизал свою ладонь от запястья до кончика среднего пальца, и провел ей по члену мужчины. Улыбаясь, он вновь обратился: - Не будете ли вы против, если я возьму ваш член в рот, князь? – тому оставалось лишь кивнуть, потому что от прозвучавшей пошлости, возбуждение только нарастало. Еще сделав несколько движений рукой, поэт слегка лизнул головку, будто пробуя, и видимо оставшись довольным, обхватил ее губами, вбирая, затем, на максимально возможную длину, выпуская ствол изо рта только чтобы отдышаться, или провести языком по всей длине, кончиком уделяя особое внимание уздечке. Трубецкому оставалось только тихо стонать, и смотреть на покрасневшие губы на своем члене, и сосредоточенный, затуманенный возбуждением взгляд Кондратия. - Перестань, прошу, я, я сейчас… - взмолился Сергей на пике наслаждения, но Рылеев только стал активнее в своих движениях, доведя любимого до разрядки и глотая все семя до последней капли. Самому же поэту хватило пары движений рукой и он бурно излился в ладонь. Мужчины лежали рядом, судорожно пытаясь отдышаться. Рылеев приподнялся на локтях и повернулся к Трубецкому. -Вам понравилось, Сергей Петрович? - Мне казалось, - со смехом отозвался князь, - Что мы уже перешли на «ты». - Я люблю тебя, - поэт наклонился к его губам и мягко поцеловал. - И я, тоже, очень тебя люблю.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.