Я сошёл с ума

Быть медийной личностью непросто — постоянные съемки, участие в различных проектах, многочисленные интервью и прочие прелести публичной жизни могут изрядно тебя вымотать. Хотя Андрей Петров и привык к такому, он с уверенностью может сказать — это самый сложный рабочий день за последнее время. Отвращение, неприязнь, даже некая жалость — парню сложно скрывать все те эмоции, которые он испытывает к Володе Горяинову. Но работа есть работа, поэтому Андрей остается профессионалом — слегка улыбается и спокойно задаёт следующий, весьма провокационный вопрос: — Ты знаешь, — начинает Петров, — такую ярую ненависть к геям испытывают либо чрезвычайно глупые люди, либо латентные гомосексуалы. Ты себя относишь к какой-нибудь из этих групп? Не раздумывая, Вова, избегая зрительного контакта со своим интервьюером, нервно, раздраженно выпаливает: — Нет. Ты вообще знаешь, что значит «латентный»? Разве я похож на гея?! Андрей ухмыляется: — Ну, геи разными бывают. Есть такие, как я — с ярко-алой помадой на губах и броскими украшениями, а есть такие, как... Он не успевает договорить, поскольку Ксюша Хоффман, контролирующая съемочный процесс, поспешно объявляет: — Ребят, перерыв! А то вы так точно поубиваете друг друга. Отдыхаем двадцать минут, потом снова за работу, окей? Парни кивают и выдыхают с облегчением. «Хотя бы двадцать минут проведу без этого пидора», — проносится в головах обоих. Петров встает с дивана и отправляется в гримерку, Горяинов же идет куда-то в противоположную сторону — Андрею, в общем-то, не очень интересно, куда направляется этот мерзкий тип, главное, подальше от него. Он проворачивает ключ в дверном замке, заходит в небольшую комнату и усаживается в удобное, мягкое кресло. Парень смотрит на свое отражение в зеркале, недовольно хмыкает, замечая слегка размазавшуюся помаду, и достает из косметички карандаш для губ. Подправляя макияж, Андрей расслабляется — мейк-ап всегда был своеобразной терапией для него. Петров уже наносил последние штрихи, как вдруг услышал звук разбивающегося стекла и все труды стали напрасными — рука дрогнула и теперь парень больше походил на Джокера, чем на бьюти-блогера. Не стесняясь выражений, он раздраженно ругается, пока ищет ватные диски и мицеллярную воду. Наконец, ему удается привести себя в порядок, он выходит из гримерки и решает найти кого-нибудь из персонала, узнать, что же произошло — разбитое стекло не дает ему покоя. Он подходит к мужской уборной, подносит ладонь к ручке двери и буквально вздрагивает от страха и неожиданности — оттуда снова доносится этот звук, непрекращающийся, частый. Звук бьющегося стекла. И отчаянные рыдания.

***

Говорят, смазливые мальчики постоянно собой любуются. Это неправда. Володе настолько отвратительно собственное отражение, что он сейчас яростно, не жалея кулаков, разбивает туалетное зеркало и ревет навзрыд, тем самым противореча своим принципам о том, что мальчики не плачут. Он говорит, что геев нужно расстреливать. Только вот единственный человек, к виску которого Горяинов готов поднести дуло пистолета, это он сам. Ему хочется убить себя, когда вратарь их футбольной команды улыбается. Хочется убить себя, потому что от его милой ямочки скручивает желудок. Хочется убить себя, потому что снова представлял, что ему отсасывает не Карина из параллельного 11 «Б», а лучший друг Дима. И больше всего ему хочется убить себя, потому что при взгляде на Андрея Петрова у него путается разум и твердеет в штанах. Жить по заученной схеме, в постоянной лжи и вечном самообмане было так просто — знакомить родителей с очередной девушкой, гордо рассказывать парням о всех выебанных одноклассницах, все это было так легко. А теперь Андрей разрушил этот придуманный Вовой мир и заставил признаться самому себе — он действительно латентный гей. И что делать с этой горькой правдой Володя не знает. Лишь в одном он уверен на сто процентов — нельзя останавливаться, пока он не разобьет это чертово зеркало окончательно, пока не зальет весь ебаный кафель собственной кровью, пока не потеряет сознание в надежде не проснуться больше никогда — ведь именно такого конца он и заслуживает. Костяшки полностью разбиты и изодраны чуть ли не до скелета, кругом миллионы осколков. Обессиленный, Володя опускается на пол и берет ближайший кусочек стекла. Закатывает рукав толстовки, всхлипывает и подносит дрожащую руку к левому запястью. Он и вправду мог умереть в тот день, если бы не Андрей Петров, появившийся в этот самый миг в уборной.

***

Сначала Андрей очень долго молчал и просто стоял в оцепенении, пытаясь осознать, что это реальность, а не какой-то кадр из фильма. Затем осторожно, шаг за шагом, приблизился к Вове, опустился на колени и аккуратно забрал осколок из чужой дрожащей ладони. Володю сильно трясло, он не мог успокоиться и продолжал плакать. Парень был похож на маленького, беззащитного котёнка, которого жестоко выбросили на улицу. Андрей вдруг почувствовал к нему нестерпимую жалость, такую сильную, что аж самому захотелось плакать. Он сел рядом с Вовой и нерешительно приобнял его за плечо. Горяинов не стал сопротивляться, пытаться отодвинуться как можно дальше, как он делал это во время интервью, сидя на белом диванчике. К удивлению Петрова, парень, напротив, придвинулся ближе. Привыкая к новому ощущению, такому приятному, теплому, дарящему чувство защищённости, Вова уткнулся носом в шею Андрея. Свободной рукой, тот осторожно, даже с какой-то заботой, взял чужую ладонь и стал осматривать её. Какое-то время он боролся со своим странным душевным порывом, но все же не смог устоять. Легонько проведя языком по окровавленным костяшкам Володи, Андрей нежно начал облизывать сначала их, а затем и каждый пальчик. Услышав жалобные всхлипы и стоны, он тут же прервался и спросил: — Тебе больно? Мне перестать? — Н-нет, — сдавленно прошептал Володя в ответ, — не останавливайся, п-пожалуйста... Андрей послушно продолжил вылизывать его раненые руки. Когда он закончил, Вова посмотрел на него красными, заплаканными глазами и еле слышно сказал: — Поцелуй меня. Пожалуйста... Андрей какое-то время колеблется, но все же робко касается чужих губ. Володя, поначалу так же неуверенно, отвечает ему. Затем он жадно впивается в алые губы Петрова, тихо постанывая, тем самым моля о большем. Однако, Андрей не позволяет себе забыться и отстраняется. Но делает это не с ненавистью или отвращением, а мягко, даже нехотя. — Прежде чем любить кого-то другого, ты должен полюбить самого себя, — тихо, с горечью в голосе, говорит Андрей Володе. После небольшой паузы он добавляет: — Я вызову скорую. Пойдём. После этих слов он помогает Володе постепенно подняться с пола. Когда Горяинову удается держать равновесие, Андрей нежно обхватывает его за талию и ведёт к выходу.

***

Володя ещё много времени проведёт в больнице — сначала леча свои вывихнутые руки, а затем не менее вывихнутую душу. Хотя Вова знает, что Андрей ненавидит его, он, словно запрограммированная игрушка, каждый день продолжает заходить в пустой диалог, надеясь увидеть там слово «печатает», даже не подозревая, что Андрей и сам так часто делает.