Целительное прикосновение

Московским весенним утром Арсений спешил в аптеку, почти бежал, боясь потерять драгоценные секунды. Он хотел как можно скорее прекратить сердечные покалывания. Мужчину заприметила знакомая аптекарша и с сочувствием в глазах протянула заветный бутылёк с пилюлями в руки Попова, получая от того едва промелькнувшую улыбку и нужную сумму без сдачи. Приступы почти нестерпимой боли в груди вынудили актёра закинуть в себя пару маленьких дорогостоящих таблеток, не выходя из магазина. Арсений принял лекарства, затем осторожно, боясь сделать лишнее движение, присел на стоявший рядом стул. Рука машинально оказалась на грудной клетке, где находилось само сердце, и это спасительное действие немного облегчило страдания мужчины. Лишь через пару минут Арс пришёл в относительную норму. Он уже привык к своему диагнозу сердечника, к потемнению в глазах от ощущения стрелы в груди, к людям, смотрящим на него с жалостью и иногда скорбью, даже к страху за собственную жизнь, исходившему ещё от собственных жены и дочери. Импровизатор ненавидел себя за то, что был слабее остальных. Он боялся признаться самому себе, что его болезнь — симптом появления в жизни мужчины соулмейта. Арсений понимал, что в случае правдивости данного факта вся его семейная жизнь с Алёной пойдёт под откос. Врач, к которому мужчина ходил раз в две недели, лишь разводил руками, потому как видел анализы вполне здорового человека без единого намёка на сердечную недостаточность. Вместо этого он из раза в раз повторял пациенту про «целителя-соула». Попов не хотел играть по правилам этого мира, настойчиво упоминая доктору о своей жизни женатого человека и отца чудесной дочурки Кьяры, вполне довольного своим положением дел, на что мед работник снисходительно кивал и прописывал новые препараты, действие которых свелось за последние три года едва ли не к эффекту плацебо. Впрочем, Арсений вскоре убедился, что рука, приложенная к груди, являлась самым верным доказательством соулмейтской природы его болезни, поэтому после каждого посещения больницы только пополнял запасы своих фармакологических сокровищ, а затем заверял коллег и семью, что беспокоиться не о чем. Алёне же оставалось лишь вздыхать, зная, что не она его волшебный целитель. Несмотря на то, что приступы чаще всего настигали мужчину на территории «Главкино», Арсений обожал свою работу. Родной съёмочный павильон в тёмных тонах, общая гримёрная с вечным ароматом цитрусов, весёлая атмосфера, царившая между Павлом Волей и его верным квартетом импровизаторов. Попов часто грустно улыбался, когда перешагивал порог студии, потому что по иронии судьбы одно из его любимейших мест приносило ему проблемы с сердцем. Иногда покалывание начиналось сразу, однако сегодня Сене сказочно повезло, потому как боль не пронзила, как обычно, грудь самого старшего импровизатора. Облегчённо вздохнув и улыбнувшись лёгкой улыбкой, он направился в гримёрку, надеясь поболтать с ребятами перед началом нового рабочего дня. Вместо этого Арсений застал трогательную сцену, произошедшую между Димой и Серёжей. – Ты совсем дебил, что-ли? - сквозь заложенный нос пробурчал Позов, закрывая его платком и почёсывая зудящую шею, - Какого чёрта ты это сюда притащил? – Я просто хочу выяснить на что у тебя аллергия, вот и всё, - Матвиенко невинно похлопал глазками, держа в руках корзинку с отборными апельсинами. – Это не отменяет того, что ты дебил, - беззлобно ответил Дмитрий, отходя от злосчастного подарка подальше, - Не мог хотя бы подождать конца рабочего дня? – Что за шум, а драки нет? - изрядно повеселевший от увиденного вмешался Попов. – Это ты спроси у этого кавказского мачо, точнее, дебилачо! – Вообще-то мне обидно, когда ты меня так называешь, - надул губы Сергей, прячась за спину подошедшего друга. – Ладно, больше ты от меня слова «мачо» в свой адрес не услышишь, - Позов еле успел съязвить, прежде чем начать чихать каждые пятнадцать секунд, - я ухожу. – Вот и помогай после этого людям, когда они от тебя отворачиваются! - обиженно крикнул в спину уходящему коллеге Матвиенко, а затем тяжело вздохнул. – Я так понимаю, апельсиновый блиц-крик провалился? - Арсений положил руку на плечо друга и заглянул в его печальные карие глаза, - Димка непробиваемый. – Нет, это я трус. Не могу просто подойти к нему и сказать... Впрочем, хватит об этом. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? – Не беспокойся. Сегодня на удивление я чувствую себя превосходно, почти как три года назад, - губы мужчины растянулись в улыбке, заставляя Серёжу повеселеть. – Арс, это же прекрасная новость! Давно уже такого не было, чтобы ты не глотал таблетки во время подготовки к съёмкам. – Хорошо, что напомнил. Пора наводить марафет, - Арсений заметил, как к нему подходит мастер по гриму, - скоро выходить на сцену... Кстати, а где Антошка? – Он скоро приедет, - беззаботно махнул рукой Матвиенко, продолжая радоваться хорошему самочувствию лучшего друга, - Шастун вечно где-то шастает. – Ох уж эти твои каламбуры, - из дверного проёма послышался заметно подобревший голос Димы, - не задерживайтесь, нам скоро выходить на сцену. – Так точно, - Сергей шутливо отсалютовал Позову, и тот сразу скрылся с глаз ребят, страдая от очередного приступа чиханий. Арсений наслаждался тем, что хотя бы сейчас он мог почувствовать себя полностью здоровым человеком на своём любимом рабочем месте. Не так уж легко смешить народ, когда у тебя в груди ощущение ноющей боли, а иногда и очень острой, словно внутри кто-то орудовал ножом. Спасительная рука становилась чуть ли не главным элементом каждой импровизации, в которой участвовал сердечник. Попову не нравилось, что такие, как он, вынуждены либо искать того самого человека, способного одним лишь прикосновением вылечить от ужасного недуга, либо всю жизнь опасаться за своё здоровье, если такой чудо-врач так и не соизволил появиться в жизни своего соула. Некоторые считали это всё очень романтичным, ведь кто, как не твоя истинная половинка, могла бы исцелить тебя одним лишь своим прикосновением? Не жизнь, а сказка, не так ли? Однако мужчина думал, что умереть от какого-нибудь сердечного приступа совсем не романтично. Арсений хотел жить, даже если для этого придётся всю жизнь защищаться обручальным кольцом, как артефактом, дающим иммунитет. Пожалуй, только Матвиенко знал, что золотой ободок на пальце друга — вовсе не символ того, что этот человек «здоров по причине найденной родственной души», как было принято считать в обществе. Серёжа стал единственным человеком, которому Арс самолично смог доверить эту тайну, чем значительно облегчил себе существование. Дима и Антон же не приставали с лишними вопросами. Вся их группа знала, что в их команде есть образцовый семьянин с женой и дочкой, который страдает от сердечной недостаточности. Сочетание этих обстоятельств позволило Попову оградиться от объятий с кем-либо, кроме членов своей семьи и Серёги. Люди вполне уважали его личное пространство, поэтому проблем особо не возникало. Лишь поведение Шастуна вызывало некоторое беспокойство. Все привыкли, что Антошка был самым позитивным, самым ярким и самым высоким пареньком в составе «Импровизации», но Арсений с течением трёх лет заметил некоторые перемены. Раньше парнишка как можно чаще проводил время с ним в перерывах между съёмками, и иногда даже составлял компанию по выходным, приезжая в гости к Попову, чтобы провести время с ним и его домочадцами. В такие дни мужчина, несмотря на покалывания в сердце, испытывал настоящее умиротворение. Кьяра обожала «дядю Антона», ведь с ним можно было как следует повеселиться. Иногда Шастун бросал шутливые вызовы старшему коллеге, те устраивали домашнюю «Импровизацию», во время которых Алёна не могла перестать удивляться таланту обоих импровизаторов. Она искренне поддерживала мужа, смеялась над его шутками и отмечала, что их дуэт с Антошкой прекрасен в действии, что заставляло высокорослого парня капельку розоветь от смущения, а сам Попов только широко улыбался и подмигивал веселящейся дочурке. Однако со временем судьба будто специально стала увеличивать дистанцию между ними. Антон перестал приезжать в гости, как бы Арсений ни уговаривал парня, аргументируя это своей усталостью после напряжённого графика. Затем время съёмок старался держаться от мужчины как можно дальше, это же происходило и во время совместных выступлений, которые, к слову, тоже стали редким явлением. Сбивало с толку ещё и то, что сам Шастун не стал относиться к сослуживцу хуже, как бы странно это ни звучало. Попов не чувствовал негатива со стороны паренька, тем более что они и не ссорились никогда. Более того, тот не отказывался пойти развеяться на какое-нибудь развлекательное мероприятие всей фантастической четвёркой. Однако даже при таком раскладе Антон часто отходил от ребят по всяким надуманным причинам, но никто не докапывался до него, потому как Серёжа тоже со временем стал словно сам не свой, особенно в присутствии Димы. Арсений сочувствовал Матвиенко, ведь ему было страшно признаться в своих чувствах Позову. Никто не знал точно, была ли его хроническая аллергия реакцией на появление предположительного соулмейта или же это сверхсильная чувствительность к любой пыли. Сам Димка, как и Сеня, понятия не имел, кто «виновен» или что «виновно» в его вечном пребывании в царстве носовых платков и таблеток от аллергии. Позов не хотел искать своего целителя, потому что упорно разыскивал посторонний аллерген, хотя выходить на сцену становилось всё сложнее и сложнее. Обыкновенный ритуал из запихивания в ноздри ватных тампонов, пропитанных солевым раствором, стал обыденным и необходимым. Паша Воля, не задавая лишних вопросов, следил за состоянием обоих больных, останавливая съёмки сразу, как только ситуация выходила из-под контроля, и за это все ребята были ему благодарны. Попов же напротив захотел найти ту самую девушку, которая бы вылечила его больное сердце, и чтобы она позволила ему и дальше жить с женой, Кьярой и Антоном... Арсений часто ловил себя на мысли, что считал Шастуна частью своей семьи. Пожалуй, от этого становилось только горше теперь, когда парень изменил свой подход к общению с старшим товарищем. Решиться на откровенный разговор было слишком сложно для мужчины, и он понимал Серёжу. Оба боялись всё испортить. – Ты только посмотри, - злобно усмехнувшись, Сеня показал Серёже экран своего телефона с лентой новостей социальной сети, пока мастер по гриму причёсывал его смольную шевелюру. – Артоновцы возобновили военные действия, - спокойно, почти безразлично ответил Матвиенко. – Они и не прекращали их. Почему таким людям надо искать всякие пошлые намёки там, где их нет? – Вообще-то не всегда пошлые. Про вас с Антоном и романтические картиночки делают, хотя чаще, конечно, что-то погорячее, - Серёжа запоздало прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнее. – Ты тоже что-ли стал одним из них? Серёг, это предательство! - в голосе Попова прорезались страдальческие нотки. – Почему ты так остро реагируешь на подобные вещи? Вон про нас с Димой сколько тоже наплодили творчества, - рассудительно парировал Матвиенко, - между прочим, это означает, что мы интересны аудитории, а это рейтинги, не забывай. – Только не притворяйся меркантильным, тебе же нравится читать про Дирёжу, не так ли? - Арсений увидел в зеркале, что Сергей покрылся румянцем, и на друга лице появилась бородатая улыбка, - А мне не нравится это всё! Артон — это больная фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью. – То есть тебе он не нравится исключительно потому, что он не существует в реальной жизни? Попову так и не удалось ответить на вопрос Серёжи, потому что как гром среди ясного неба поразила колющая боль в груди, которая ощущалась гораздо больнее от эффекта внезапности. Матвиенко, заметив это, сразу же метнулся к куртке Арсения и достал заветные таблетки. За годы тесного общения с Димой и Сеней Сергей научился узнавать даже самые незаметные сигналы об ухудшении состояния ребят. Он заранее выведывал, где и что лежало, чтобы любой момент облегчить страдания коллег. Вот только в случае с лучшим другом он ощущал себя верным помощником, в случае с Позовым одновременно и рыцарем на белом коне, спасающем весьма капризную очкастую принцессу, и виновным в его приступах бурной аллергической реакции. Эта двоякость чувств терзала душу Серёжи уже который год. – Что, девчонки, прихораши... - появившийся в гримёрке Антон хотел было пошутить, но, увидев, как Арсений глотает спасительные пилюли, тут же помрачнел, хотел было подойти к Сене ближе, но так и не сдвинулся со своего места, - Арс, ты как? Снова приступ? – Всё... нормально. Не волнуйся, Антош, скоро мы пойдём на съемку. Подожди нас тут. – Нет-нет, мне уже надо идти, Дима меня заждался, и вас тоже, - Антон задержал взгляд зелёных глаз на пытающемся улыбаться Попове, а затем развернулся и ушёл в сторону студии. – Знаешь, Арс, у Антона точно не всё в порядке, - строго сказал Матвиенко, - может, поговоришь с ним? – Я не буду навязываться. Может, у него проблемы с девушкой, - на последнем слове Попов немного споткнулся, словно никогда прежде не произносил его, – ну или с семьёй. Если бы он хотел обсудить, то сам бы и подошёл. – Эх, тоже боишься выяснить всё напрямую? – Я знаю, на что ты намекаешь. Нет, у нас с тобой совершенно разные ситуации. Ты боишься, что Дима не окажется твоим «больным», а я всего-то хочу, чтобы Антон снова стал прежним, - уверенно сказал Арсений, а потом приложил руку на грудную клетку, чтобы попытаться унять уже ноющую боль. Сеня любил возвращаться в родное семейное гнездо, потому как несмотря на то, что Алёна знала суровую правду о том, что вовсе не ей выпала роль соулмейта Арсения, его всё равно ждали там с улыбкой. Маленькая Кьяра радовалась, если папа приходил с работы до того, как ей было велено ложиться спать. Семейный ужин, рассказ о своих делах на работе, игры с дочерью, разговоры с женой — всё это было для сердечника спасательным кругом в череде съёмок и проблем со здоровьем. Иногда Попов думал, что судьба ошиблась, и Алёнка на самом деле его истинный соул, ведь они очень хорошо ладили и редко спорили, ещё реже повышали друг на друга голос. Однако в какой-то момент атмосфера в доме немного изменилась. Внешне всё было, как и всегда, но Арсению стало чего-то не хватать. Поначалу он думал, что это от усталости на работе, потом сделал предположение о подсознательном желании завести второго ребёнка, но эта мысль тут же отпала. «Кьяра и так меня почти не видит с таким графиком работы, какой уж тут второй малыш?» - говорил себе импровизатор. Мужчина не мог понять, чего именно ему не доставало. Он осознавал, что это нечто очень важное, без чего жить становится с каждым днём всё труднее и труднее. – Пап, а когда дядя Антон к нам придёт? - спросила Кьяра во время ужина. – Прости, родная, я не знаю, - вздохнул Арсений, но тут же обнадёживающе улыбнулся и подмигнул девочке, - когда-нибудь он заглянет к нам. – Ура! - искренне обрадовалась дочка Попова, - Мам, можно я пойду порисую? – Конечно, иди, малыш, - кивнула супруга Сени. – Потом покажешь, что ты нарисовала? – Конечно, пап! - ответила дочка прежде, чем скрыться с глаз родителей. – Арсюш, нам надо серьёзно поговорить, - тихо, но твёрдо сказала Алёна сразу после ухода Кьяры. – Конечно. О чём? – Ты снова покупал новые таблетки, - Алёна кивнула в сторону пузырьков с лекарствами внутри, - Я беспокоюсь, что скоро в мире не останется препаратов, способных хоть немного тебе помочь. – Милая, выбор у меня небольшой... – Но всё же есть. Сам посуди. Мы уже три года живём в Москве, и тебе с каждым разом всё труднее справляться с приступами. Из этого можно сделать вывод, что твой целитель находится рядом с тобой. Возможно, ты видишь его каждый день. – Что ты предлагаешь? - устало выдохнул мужчина, прикрывая глаза ладонью. – Найди, наконец, своего соулмейта, Арсюш. Сколько можно откладывать? – А что, если я боюсь потерять вас с Кьярой из-за моего чудо-врача? – Дорогой, вопрос стоит ребром. На кону твоя жизнь. Мы с тобой с самого начала знали, что такой расклад вещей мог случиться. Мы надеялись на лучшее, что никому из нас не придётся ничем болеть, но теперь уже поздно притворяться, что проблемы не существует. – Это всё так неправильно, - с горечью процедил Попов, сжимая своей ладонью ладонь супруги, - по отношению к вам с Кьярой. – Не нам рассуждать о том, что правильно, а что — нет. Многие хотели бы так просто найти свою родственную душу, ведь в её присутствии твой организм буквально требует именно его прикосновения к больному месту. Мне же больно видеть, как ты мучаешься во время съёмок, поэтому я уступлю место тому, кто позволит тебе радоваться жизни всегда и везде, то так тому и быть. Арсений видел, что Алёне совсем непросто произносить подобную фразу, потому что не все могут расстаться с тем, с кем уже есть одна общая история, исход которой со стороны постороннего наблюдателя был заведомо обречён на печальный конец. Вот уже три года подряд она с Кьярой жили в страхе, что Сеня однажды умрёт от какого-нибудь сердечного приступа. Как заботливая супруга, которую мужчина очень сильно уважал за рассудительность, она хотела, чтобы он хоть немного постарался изменить ситуацию в лучшую сторону. Одно дело, если человек отходит в мир иной по причине счастливой и беззаботной старости, а совсем иное — по нелепому стечению обстоятельств. В мире, где твой целитель может стать твоим же убийцей, случалось и такое. Организм больного наказывал хозяина очень жестоко, если тот не мог вовремя сообразить, что к чему. Попов отчасти завидовал тем, кто страдал соулмейтской слепотой или глухотой, так как их биологическое существование не зависело от соула-лекаря, что уже было само по себе бесценно. Арсений стал вспоминать, как почувствовал первый укол в сердце тогда, когда переступил порог «Главкино». Именно в тот день он попал в свой персональный рай, а затем сделал шаг в сторону ада. Он списал лёгкий дискомфорт на волнение и мандраж перед будущим знакомством с Антоном и Димой, а затем и на дебют «Импровизации». Общение с ребятами было для него приятным, однако Попову казалось, что с каждым месяцем сердце приносило всё больше неприятностей именно на работе. Арсений крепко взялся за своё здоровье: начал бегать по утрам перед тем, как поехать на работу, за завтраком ел несладкие йогурты и фрукты, проводил больше времени за чтением или спокойными прогулками по московским паркам, чтобы не получать лишние порции стресса. Наградой для упорного Попова послужили новое крепкое и подтянутое тело, выносливость марафонца и полное разочарование, потому как сердечная мышца по-прежнему беспокоила хозяина так, словно он ничего не сделал ради улучшения собственного самочувствия. Однако Сеня не стал бросать свой обновлённый образ жизни, постепенно приучая к нему и жену, и дочь, хотя и с переменным успехом. Больше всего удовлетворения от спортивной формы мужчина получил тогда, когда во время съёмок очередного выпуска смог поднять Антона, а затем и пронести его тело на глазах у всех присутствующих в зале. Среди поклонников шоу бытовало мнение, что именно Антошка был самым спортивным из всех. Возможно, это было связано с его исполинским ростом. В тот день Арсений доказал, что он тоже не был слабым, несмотря на проблемы с сердцем. Гром из аплодисментов, крики зрителей и чувство жгучей ноющей боли в груди — вот что тогда запомнил Попов. Хоть ему и пришлось после той выходки глотать обезболивающие горстями, искреннее восхищение Шастуна вызвало необычное, но приятное ощущение внутри. Неожиданная физическая мощь своего старшего товарища произвела на парня такое огромное впечатление, что тот первое время просил мужчину потренироваться с ним, однако энтузиазм быстро растаял. «Знаешь, я больше хочу наблюдать за твоими тренировками, а не тренироваться самому» - сказал после пробежки второго круга по парку. Арсению даже хотелось пошутить, что Антошка всё это затеял только для того, чтобы полюбоваться Поповым и его телом в обтягивающей футболке, но не стал. «Такие шутки порождают артоновцев» - подумал про себя мужчина. Впрочем, они и отреагировали на то легендарное поднятие Антона над землёй так, как и полагалось, доводя Сеню до состояния медведя, в которого тыкали палкой. «Антош, они мне не верят. Скажи ты, что между нами не может быть всего этого. Как такое вообще могло кому- то прийти в голову, что ты и я можем быть парочкой? Вот моя законная жена стоит рядом со мной!» - он почти со слезами на глазах жаловался Шастуну, пока парнишка непонимающе смотрел на коллегу, а Алёна наблюдала за происходящим будто со стороны. «Это же бред, такого быть не может! Я женат! А эти псы никак не могу перестать писать мне сообщения, спрашивая о нашей с тобой личной жизни, которой и в помине нет» - как мантру повторял Попов. Гнев и безысходность настолько поглотили Арсения, что тот не заметил, как зелёные глаза Антона на мгновение заблестели, а на губах появилась улыбка отчаяния настолько горькая, на сколько это вообще было возможно. Даже вечно саднящая боль в груди померкла перед желанием остановить артоновское безумие. «Ничего, Арс, всё будет хорошо» - выдавил из себя парень. С того самого дня Шастун стал другим, из-за чего поменялась сама атмосфера во время съёмок. Нет, Антоша не потерял своей хватки, старался шутить как можно лучше, заставляя зрителей заливисто смеяться. Павел Воля стал часто ставить парня в паре с Серёжей, стараясь держать Арсения и Диму подальше от их дуэта. Те лишь наблюдали за их импровизациями со стороны. Попов скучал по их с Антоном общим номерам. С одной стороны мужчина был рад, что всяких пошлых и не очень фантазий со стороны фанатов «Артона» немножко поубавилось, но с другой стороны его это не так сильно радовало, как изначально планировалось. Сердце стало меньше болеть, но неприятное ощущение от переживаний было невыносимее физического дискомфорта. Он не понимал почему поведение Антошки имело существенное влияние как на настроение, так и частично на его собственное самочувствие. Арсений очнулся от воспоминаний только тогда, когда Алёна вновь подала голос: – У тебя есть на примете человек, рядом с которым твоё сердце начинает тебя беспокоить? – Есть, но это не то... Я переживаю, что Антошка странно себя ведёт со мной в последнее время, но не думаю, что это связано с моей болезнью. – Тебе неспокойно от мыслей об Антоне? - женщина вскинула брови от удивления. – Этот несносный мальчишка вздумал физически избегать меня, словно я прокажённый, - усмехнулся мужчина, - и это действует на нервы. – Помнится, ты как-то раз пришёл домой и полдня жаловался на тех, кто пытается выставить вас влюблённой парой. – Это ты сейчас к чему? – Арсюш, неужели ты сам не заметил, что таким ярым отторжением ты делаешь Антону больно? – Каким образом? - на лбу Арсения проступили морщинки от нахмурившихся бровей, - Шаст никогда не говорил, что его это всё как-то задело. – Видишь ли, Антон видел все эти годы, как ты плюёшься ядом от одной только мысли о том, что вас кто-то женит. Ты никогда не думал, что он и в самом деле неравнодушен к тебе, поэтому и хочет сейчас быть на расстоянии «вытянутой руки», чтобы заглушить свою боль? – Нет... Такого не может быть, Алён! - Арсений вскочил со стула и принялся мерить кухню шагами. – Неужели ты никогда не замечал ничего особенного в его поведении по отношению к тебе до того, как он начал отдаляться? - спокойно спросила женщина, смотря на мечущегося супруга. – Чёрт, я понял, - на лице Попова появилась улыбка, - Шастун просто боится, что он мой соулмейт! Вот он и не подходит ко мне слишком близко, боясь навредить. Но я-то знаю, что Шаст не может быть моим соулом. Мне надо поехать к нему и поговорить начистоту, чтобы мы и дальше могли нормально общаться! – Ты уверен, что Антоша не может быть твоим... – Прости, дорогая, мне пора ехать, пока не стало слишком поздно, - Арсений кинулся к шкафу с куртками, - Шаст заслужил того, чтобы он не обвинял себя из-за проблем с моим сердцем! Вернусь, как только смогу! – Как знаешь, - обречённо сказала Алёна тогда, когда её муж скрылся за дверью квартиры. – Мам, а куда папа ушёл? - озадаченно спросила появившаяся на кухне Кьяра, держа в руках рисунок. – Он поехал к дяде Антону, дочка. А что ты нарисовала? – Папочку и дядю Антона, как они шутят. Только здесь они стоят рядом, а в жизни такое редко происходит. – К сожалению... Дима всегда заканчивал свой рабочий день ежедневной уборкой в гримёрной. Этот процесс стал ритуалом, который был больше для успокоения, чем для подавления аллергической реакции. В арсенале Позова присутствовали антибактериальные салфетки и чистые тряпки, которые он непременно выкидывал после использования. Импровизатор убирался после того, как многие работники студии, в том числе и его близкие коллеги, уходили домой. Тогда его состояние более-менее приходило в норму, потому как ни нос, ни лёгкие, ни кожа не беспокоили его. Также Дмитрий приводил в порядок свои мысли, пока рука водила влажной тряпкой по туалетным столикам и зеркалам гримёрки. Мужчина устало посмотрел на злополучную корзину с апельсинами, оставшуюся с утра в углу комнаты, однако вскоре появилось удивление, когда на его глаза попалась лежавшая поверх фруктов записка, на которой было написано печатными буквами «Диме». Сняв свои очки, Позов развернул лист и полушёпотом прочитал «Дим, прости меня за эту выходку, я больше не буду. Хотя ты очень смешно злишься на меня, поэтому уже завтра принесу ещё что-нибудь, чтобы тебе жизнь мёдом не казалась. Твой дебила... Серёжа». На лице импровизатора проступила улыбка, а нос вдруг сам собой начал немного зудеть, но уже не от аллергии, а от нахлынувшего смущения. Он не злился на Матвиенко, наверное, потому что без всех этих немного вредных, но забавных вещей, таких как шутки «Дима Мороз, красный нос» или «Ты случайно не Чихун из семи гномов», Дмитрию было бы не по себе. Позов слишком долго жил без перчинки в своём бытие обыкновенного стоматолога. Он ни разу не пожалел, что Антон уговорил его поехать на прослушивание, чтобы попасть на «Импровизацию», хотя его аллергия проявилась как раз тогда. Если бы не дружеские приколы, а затем и слова поддержки от Серёги, Дима бы окончательно закрылся в себе из-за возникшей слабости. Ежедневные словесные дуэли, а затем немые примирения давали Позову второе дыхание, когда «соулмейтская», хотя мужчина в этом не был уверен до конца, аллергия навевала тоску. Порой Дмитрию хотелось сказать Матвиенко слова благодарности, сказать, что несмотря на внешнюю вредность и показное недовольство, он был счастлив, что хоть кто-то не разводил сырость, а мог по-настоящему помочь. Как-то раз Серёга сам добежал до аптеки и вместо Позова купил антигистаминные, потому как больному стало не под силу остановить зуд и чих, а остальные лекарства, как назло, закончились. Дима не знал, чем заслужил такую преданность со стороны Серёжи, ведь он считал, что они были почти полными противоположностями. Как север и юг, как мармелад и шоколад, как вода и огонь — они были словно составляющими одного понятия, но при этом сами по себе очень разные. Рука мужчины потянулась к мобильному телефону, а затем пальцы начали быстро набирать сообщение «Только попробуй притащить цветы или ещё какую-нибудь аллергенную чепуху! Я тебя закопаю, ты понял?». Ответ не заставил себя долго ждать: «Спасибо за идею, красноносый алкоголик. Готовь лопату». Позов прыснул от смеха, а затем убрал гаджет обратно в карман, чтобы завершить уборку. Собираясь уходить с работы, он посмотрел на апельсины, а потом взял их с собой домой вместе с корзинкой, чтобы те не пропали даром. Арсений вошёл в подъезд дома Антона, надеясь, что застанет парня в добром расположении духа. Он хотел объяснить своему близкому другу - тот ни в коем разе не виноват, что у мужчины случались приступы. Ещё Сеня желал вернуть Антошку в свою жизнь, вне зависимости ни от чего. По мере приближения в груди набирал мощь болевой комок, который плотно опутал сердечную мышцу, заставляя мужчину судорожно искать таблетки для облегчения страданий. К ужасу Попова, их не оказалось нигде, ни в куртке, ни в джинсах. Расстегнув молнию на груди, он приложил ладонь к больному месту, что позволило немного восстановить дыхание. В глазах темнело и светлело, импровизатор понимал, возможно, здесь и жила та самая фея, способная вылечить его. «Нет, сначала к Антошке», - приказал себе Арсений, продвигаясь к лифту, по-прежнему держа руку на пульсе. В голове стучало от страха, что он не успеет, но желание помириться с Шастуном было сильнее чего либо, поэтому, стиснув зубы, мужчина нажал на кнопку нужного этажа, всеми силами сохраняя равновесие. Выйдя из лифта, Попов осознал, что рука больше не помогала. Такой ужасной боли он не чувствовал даже на работе, а дыхание стало до предела затруднительным, потому как каждый вдох вызывал безжалостную агонию. Из голубых глаз потекли слёзы, а ноги едва смогли донести хозяина до звонка столь вожделенной квартиры. Знакомый номер квартиры с позолоченными цифрами на массивной металлической двери превратился в размазанное пятно от затуманенного взора. Арсений до упора надавил правым кулаком по чёрной кнопке, будучи не в состоянии легонько нажать на неё. Картинка постепенно превращалась в одно большое пятно цвета бездны, а грудь стала уже почти не ощущаемой от непрерывающейся волны боли. Последнее, что мужчина увидел перед наступившей темнотой — это размазанное обручальное кольцо на своём пальце, а затем Попов, утративший всякий контроль над собственным телом, звучно ударился головой о металл, из-за чего потерял сознание. Арсений открыл глаза от бледного света, который весьма сильно раздражал. Мужчина предположил, что попал в рай. Где, как не там, так светло и тихо? Однако мерное попискивание приборов и вид белого потолка мигом отмели эту смелую догадку. Попов разочарованно заключил, что находился в больнице. Медсестра, дежурившая в палате, тут же бросилась за лечащим врачом, чтобы тот проверил состояние очнувшегося от обморока импровизатора. Доктор, который обычно прописывал ему таблетки, быстро пришёл и тот пытался вспомнить, как попал сюда. Попытки были безуспешны, так как мозг отказывался напрягать свои извилины. Мужчина решил, что наверняка медперсонал в курсе, что произошло на самом деле, поэтому стал ждать момент, когда можно пообщаться с врачом, хотя язык едва слушался. – Что же, Арсений Сергеевич, вам повезло, всего лишь через неделю сможете поехать домой, - сказал специалист, убирая стетоскоп, - как только травма заживёт, - а пока что полежите здесь на больничном. – А сердце? Что с ним? - едва разборчиво спросил Попов, после чего потянулся рукой к плотно забинтованной голове, — Почему я его не чувствую – Вы этого не знаете? – К большому сожалению, я даже не помню, как меня привезли сюда. Надеюсь, что сейчас узнаю. – Вчера наша бригада скорой помощи приехала по вызову. Вы лежали без сознания, но дышали. Антон Шастун пытался делать массаж сердца до того момента, пока не приехали санитары для госпитализации. На момент прибытия в больницу признаков нарушения работы сердца не было обнаружено, а потеря сознания была из-за травмы головы. – То есть... Вы хотите сказать, что я здесь не из-за сердца? Этого не может быть. Я помню, что, когда зашёл в дом Антона, моя грудь начала разрываться от боли. В какой-то момент мой организм отказался бороться, в глазах потемнело, и я потерял равновесие после того, как позвонил в квартиру Шастуна. После этого ничего не помню, потому как отключился от удара головой. – Арсений Сергеевич, вас можно поздравить. Вас вылечил ваш соулмейт Антон, когда прикоснулся к вашей груди, чтобы оказать первую помощь, - добродушно улыбнулся врач. Попов застыл, словно каменная статуя. В голове в миг пронеслись мысли о том, что теперь можно не бояться умереть посреди рабочего дня, можно не покупать чёртовы пилюли для сердечников в аптеках и можно вздохнуть с облегчением от того, что больше Алёне и Кьяре не придётся бояться за жизнь Арсения, вздрагивая от каждого его касания до своей грудной клетки. Мужчина машинально положил левую руку, свободную от капельницы, на теперь уже здоровое сердце, понимая, что для него начнётся новая жизнь. Он сможет дышать без неприятных болезненных ощущений, даже если будет находиться на территории «Главкино». Однако после первичной эйфории от новости о «соулмейтском» выздоровлении Арсений ощутил морозный холод, который прошёлся по всему телу стремительной волной от осознания того, что его родственной душой был тот, кого он ни разу не подозревал в этом. – Как это... Мой соулмейт... Антон? - ошарашенно спросил у врача Сеня, — Это не может быть Антон. – Арсений Сергеевич, если это не так, то почему же вы тогда первоначально потеряли сознание от инфаркта прямо напротив его двери? Или почему вам всегда становилось плохо именно там, где так или иначе присутствовал ваш молодой человек? Поймите, если бы вас привезли с инфарктом, то это полностью бы опровергало тот факт, что Антон ваш соул, но вы поступили сюда с черепно-мозговой травмой и только с ней. – Видимо, я правда слишком сильно ударился головой... Мне всё это элементарно снится, - Арсений безрадостно улыбнулся, понимая, что отрицание реальности ничем не поможет. – Что же, вам нужен покой и отдых перед предстоящими анализами, - доктор собирался уже отойти от койки Арсения, но рука пациента остановила его. – Вы же, надеюсь, Антону не расскажете о моём «соулмейтском» исцелении? Он не должен этого знать! - выдавил из себя Попов, преодолевая слабость и сонливость. – Врачебная тайна. Я не имею права разглашать подобную информацию, можете не беспокоиться, - ответил врач и вышел из палаты. Вся следующая неделя для Антона была похожа на пытку раскалённой кочергой, потому что он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме как на мыслях об Арсении. Съёмки «Импровизации» приостановили в связи с неполным составом, поэтому Павел Воля занимал ребят всякими интервью для создания дополнительного и эксклюзивного контента ради постоянных зрителей ТНТ. Шастун старался выглядеть как можно спокойнее на подобных мероприятиях, но Дима с Серёжей видели, что парень был не в порядке. У него под дверью чуть не умер человек, и не какой-нибудь, а самый дорогой для него. Антон каждый день вспоминал о том, как нашёл лежащего без сознания Сеню. Шастун хотел было приехать навестить Попова, но к нему пускали только жену и дочь, поэтому парню оставалось только держать телефон в руках и смиренно ждать звонка, которого так ни разу и не случилось. Ему приходилось всё узнавать от Серёги, с которым Арсений весьма охотно болтал, и это вызывало у парня жгучее негодование и отчасти ревность. Антон корил себя за то, что начал отдаляться от Сени, но разве он был виноват в том, что влюбился в женатого мужчину, да ещё и сердечника? Их общение всегда сопровождалось всплеском эмоции, и Антошка видел в этом своё плохое влияние на не слишком крепкое здоровье мужчины. Сам Шастун никогда не выявлял никаких прорех в работе организма, да и не чувствовал их. Ещё с подросткового возраста он ждал, что когда-нибудь встретит человека, из-за которого начнётся «соулмейтская» болезнь, ведь так просто понять, кто твоя родственная душа, если ты именно «больной», а не «лекарь». Вторым требовалась наблюдательность или хотя бы удача, чтобы понять, до кого именно и куда именно нужно дотронуться. Однако Антон, после того как впервые увидел Попова, понял, что его случай — это исключение из правил. Влюбился в того, кто уже был окольцован, «вылечен». Шастун не считал Арсения идеальным, ведь все имели свои недостатки. Зазнайка, павлин и напыщенный петух, но всё же такой притягательный и даже родной. Антоше нравилось проводить время с Сеней и его семьёй, и парнишка вовсе не собирался разрушать семью, даже в мыслях не было, однако свои чувства тоже не мог никуда деть. Против них было аж три причины: Арсений «здоров», у него есть жена с дочкой его ненависть к «артоновцам». Последнее являлось ударом ниже пояса, потому что парню было больно видеть, как его любимый человек брызгает ядом от одной только мысли, что они могли бы быть вместе. Антон ощущал себя недостойным. Он знал, что поклонники шоу любили фантазировать, кто с кем крутит романы. Арсения сводили и с Серёжей, и с Димой, но только «Артон» приводил Попова в бешенство. Лишь Шастун был противен, даже в качестве обыкновенной фантазии, хотя любое его прикосновение к Арсению было с тем самым сокровенным смыслом, который так отчаянно по крупицам выискивали фанаты. Когда последняя капля яда переполнила чашу терпения, парень решил, что если он не может быть для Арса ни соулмейтом, ни любимым, то и давать пищу для «артоновцев» нет никакого смысла. Парень искусственно увеличивал дистанцию между ним и Поповым, что далось ему с трудом. Антошка не хотел делать их отношения чересчур формальными, да и ничего бы не получилось. Он скучал по играм с Кьярой и уютным посиделкам с Алёной, хоть и понимал, что так не должно было случиться. Гадкое ощущение от того, что надо придумывать отговорки, чтобы не поехать в гости к Попову, преследовало паренька. Шастун боялся того дня, когда пришлось бы объясняться с Арсением, врать ему, что всё это из-за работы или усталости. Антон прекрасно понимал: признание в любви — это конец всему хорошему в его жизни. Пока он молчал, Сеня был рядом и без сердечных приступов, а большего парень желать не смел. Он не позволял себе оставаться с старшим коллегой наедине, всеми силами стараясь при этом оставаться таким же дружелюбным и открытым, что в компании Димы и Серёги было не так уж сложно. Шастуну казалось, что он разлюбил, остыл, принял суровую действительность, однако тот роковой звонок в дверь перечеркнул все попытки выкинуть Попова из своего сердца. Антон помнил, что чуть не сошёл с ума, одному из санитаров пришлось отпаивать его валерьянкой чуть ли не силой уводить обратно в квартиру, поскольку парню нельзя было ехать вместе с ними в больницу. Последствия от принятого решения об увеличении дистанции в общении аукнулись самому Шастуну, когда он получил ответное охлаждение. – Серёж, а Арс не сказал тебе, зачем он тогда поехал ко мне? - спросил Антон у коллеги на второй день после госпитализации Арсения. – Ему хотелось сказать тебе, что ты не должен винить себя в его проблемах с сердцем, - честно ответил Матвиенко, - ему показалось, что ты себя в этом обвиняешь, поэтому Арс поехал для разговора по душам. – И всё? У меня есть ощущение, что ты что-то недоговариваешь. – Да, это всё, Шаст, - Серёжа не поддался на провокацию со стороны парня, -Арсений выйдет из больницы, сам у него спросишь, ладно? – Да, неплохая идея, - пробормотал себе под нос Шастун и вернулся в свои мысли. Сергей знал, что его лучший друг был по-соулмейтски здоров, даже знал кто именно вылечил его. Попов после некоторого времени, проведённого в больнице, решился открыть тайну личности исцелителя с условием того, что Матвиенко будет нем как рыба, даже под страхом смерти. Хоть он и торжественно поклялся, но было очень тяжело смотреть на Антона, который не знал всей подноготной, но так хотел узнать. Серёжа выбрал тактику умалчивания, ведь ему не хотелось подводить Арсения, но и врать, что ничего такого не случилось, тоже не было никакого желания. По мнению Сергея, Сеня должен был молчать, потому как секрет переставал быть секретом, когда о нём проговаривался сам хозяин тайны. Матвиенко понимал, что Шастуну незачем прямо сейчас знать всю правду, ведь от этого будет только хуже, если вскроется, о чём рассказал Попов во время телефонного разговора. Сергей как-то спросил, почему Арсений ни разу не позвонил Антону, но в ответ услышал протяжный выдох, который весьма красноречиво дал ответ. «Тяжело, больно, страшно», - подумал Матвиенко и не стал настаивать на более подробном объяснении. – А как дела у Димы? - поинтересовался Попов более живым голосом. – По-прежнему чихает, - после короткой паузы сказал Серёжа. – Серёг, когда ты уже перестанешь бояться и вылечишь его? – Как я должен это сделать? Схватить его за нос ради шутки? Да и что будет потом? – Как это что? И жили вы долго и счастливо, конечно! – Ага, Позов прикончит меня на месте, если я окажусь его соулом. – С чего ты взял? Вы со стороны смотритесь как вечно подшучивающие друг над другом любящие супруги. Как говорится в народе «милые бранятся — только тешатся». Сколько можно бегать от своих чувств, Серый? – Если эти чувства не взаимны, то это окажется катастрофой. – А то, что Димон почти загибается от аллергии, тебя совсем не смущает? Вдруг именно ты можешь вылечить его, но по своей трусости этого не делаешь? Матвиенко внутренне был согласен с Поповым, но страх того, что не он окажется соулом Димы, был очень силён. Несмотря на то, что Серёжа считался самым рисковым среди всех членов квартета «Импровизации», когда дело касалось Дмитрия, он ходил по краю, боясь переступить черту. Мужчина не представлял план дальнейших действий в случае, если Дима на самом деле отвернётся от него. В конце концов, бывало, что «выздоровевший» и «лекарь» жили так, словно ничего не произошло, ведь никакой магии внутри сердца не происходило. Бывший больной не всегда становился безумно влюблённым в своего спасителя в один миг, пример Арсения тому веское доказательство. Сергею было страшно узнать, что эта аллергия никак не связана с ним, поэтому и прятался за апельсинами, на которые у многих людей самая обыкновенная аллергическая реакция. Матвиенко ведь удобно думать, что все симптомы у Позова возникали исключительно от посторонних предметов, а не от него. Боязнь неудачи конфликтовала с надеждой, что Дима болен «по-соулмейтски» из-за Серёжи. Все шуточки, произнесённые в адрес аллергика, были пропитаны любовью. Сергею казалась милой манера Дмитрия чихать, хотя это было немного странным, но именно такие мелочи обычно заставляют человека считать предмет своего обожания особенным. Влюблённость возникала, как правило, из-за хороших качеств увиденного объекта: красоты, доброты, ума и ещё многого другого, а любовь же проявлялась в смирении с недостатками и выделении нейтральных вещей, которых нельзя было причислить ни к положительным, ни к отрицательным. После разговора с Поповым Серёжа долго размышлял и пришёл к выводу, что он вёл себя эгоистично по отношению к Диме, ведь если Матвиенко действительно его соул, то он умышленно продлевал дорогому человеку «соулмейтскую» болезнь, которая только набирала обороты с каждым месяцем. Осознание этого заставило Сергея отбросить последние сомнения. Если на кону стояла жизнь Позова, то он был готов рискнуть чем угодно, лишь бы Дмитрий перестал мучиться от собственной неполноценности. После очередного дня съёмок, проведённого без Арсения, Дима вернулся в гримёрную ради ежедневной уборки. Однако, зайдя в помещение, он увидел то, чего совсем не ожидал увидеть. Вся комната была завалена разными цветами: розами всех сортов, хризантемами, даже орхидеями. Аромат был настолько сильным, что даже ватки внутри ноздрей едва могли его сдерживать. Позов замер в конце гримёрки с открытым ртом, боясь пошевелиться. Его временный анабиоз прервало внезапное желание организма весьма бурно отреагировать на всё это, потому что сзади появился Серёжа и с широкой улыбкой издалека сказал «сюрприз». Дмитрий медленно повернулся на знакомый голос. – Это всё ты устроил? - сдерживая желание задушить Матвиенко, процедил сквозь зубы Дима, зажимая нос так крепко, как это представлялось возможным. – Кто же ещё? Я обещал цветы, вот тебе и цветы. – Какой же ты... – Знаю, я дурак, дебил и всё в таком духе, - начал Сергей, делая небольшие шаги навстречу аллергику, - но не потому, что устроил здесь оранжерею. – Да что ты говоришь? - сквозь череду чиха едко ответил Позов. – В первую очередь я скотина, потому что думал только о себе. С этого дня ад для тебя закончится, Дим. – Какой ещё ад? – Твоя аллергия. Сколько раз ты жаловался на свою немощность перед ней? Сколько литров «Кларитина» ты выпил, чтобы на совесть отработать во время съёмки «Импровизации»? Сколько раз ты не мог нормально дышать носом из-за вставленных ватных тампонов? – А причём тут ты, позволь узнать? – Я объясню. Ты, скорее всего, пошлёшь меня куда подальше после этого, но так уж вышло, поэтому постарайся меня понять и простить за то, что я сейчас сделаю. Серёжа преодолел разделявшее их расстояние, крепко взял руками лицо извивающегося от нестерпимого зуда Дмитрия и, зажмурившись, прикоснулся губами к его свекольного оттенка носу. Матвиенко ожидал, что его начнут бить кулаками или иного сопротивления, но этого не последовало. Дима почувствовал, как вся его кожа горела, но совсем не от аллергии, а от того, что Сергей его целовал. В груди приятно щекотало, а руки уже почти обняли спину коллеги, но Позов мигом отпрянул от своего «доктора» и пошёл за букетом с красными розами, проверив предварительно наличие у них шипов. – Значит, ты всё это время знал, что ты мог меня вылечить, - нарочито мягко и спокойно произнёс Дима, подходя к заподозрившему неладное Сергею. – Ну... Я не был уверен, что эта аллергия особенная... – Ах, ты не был уверен! - Позов замахнулся и ударил Матвиенко цветами по плечу, покрытому лишь чёрной тонкой футболкой, - Скотина! – Дим, они же колючие, чёрт возьми! - Серёжа начал бегать по комнате, уворачиваясь от злополучного букета. – Как мой нос внутри был вечно колючим! – Я виноват, признаю! Мне надо было раньше на это решиться. – Почему ты с этим затягивал? Нравилось смотреть, как я мучаюсь, да? - очередной безжалостный замах попал по хребту Серёжи. – Я боялся, что ты возненавидишь меня за то, что я твой соулмейт и что в принципе испытываю к тебе романтические чувства, - остановившись, выпалил Матвиенко и закрыл лицо руками, чтобы защитить от предположительного удара колючками. – Ты влюблён в меня? - Дима отбросил цветочное оружие подальше и близко подошёл к напуганному Сергею. – Три года назад влюбился, но из-за нашей манеры общаться не был уверен, что имелся хоть мизерный шанс на взаимность. – Все эти приколы, издёвки, корзинки с апельсинами, цветы... Всё это было из-за этого? - Дмитрий немного прослезился от накатившей на него волны доброго смеха, - Серый, ей-богу, ты словно пацан, влюбившейся в девчонку. Разве что за косички меня не дёргал. – Возможно, но только если бы ты их отрастил, - Матвиенко подхватил смешинку и тоже стал смеяться, осознавая, что их с Димой отношения были похожи на школьную мелодраму, - Главное, что теперь ты здоров и можешь жить полноценной жизнью без моих... знаков внимания. – С чего ты взял, что моя жизнь без всего этого может быть полноценной? – Не понял, - озадаченно посмотрел на Позова Сергей. – Объясняю для особо одарённых, - Дмитрий стал трепетно гладить Серёжу по голове, - я не могу жить без тебя и твоих, как ты изволил выразиться, знаков внимания. Хоть ты и трусливая скотина, но я хочу быть с тобой, бородатый апельсин. Не дав Сергею переварить всё сказанное, Дима заключил его в крепкие, но нежные объятия, а потом поцеловал его в губы, выражая все те чувства, что он сдерживал три года. Арсений после возвращения с больничного на работу застал два крупных изменения, которые произошли в их тесном трудовом коллективе. О первом он узнал, ещё лежа под капельницей, когда Серёжа сбивчиво благодарил мужчину по телефону, за то, что убедил его помочь Позову избавиться от аллергии. Попов был счастлив, что страдания обоих закончились, а чувства Сергея оказались более, чем взаимными. Между ними так и остались словесные перепалки, однако стоило посторонним скрыться с глаз, то дуэт шутников сразу превращался в парочку из мыльной оперы. Второе же изменение произошло примерно спустя две недели после появления Сени в «Главкино» после реабилитации головы. Антон стал тратить любую свободную минутку, активно переписываясь и весело болтая с кем-то по телефону. Парень словно пребывал в своём мирке, не обращая ни на кого внимание. Арсений по непонятной ему самому причине очень сильно огорчался из-за этого. Очередная перемена в Антошке больно отозвалась в здоровой, благодаря парнишке, груди. Мужчине казалось, что хоть физически Шастун присутствовал рядом, но при этом его мысли были вовсе не в студии. Попову редко удавалось поговорить с своим соулом, а если и удавалось, то их непродолжительные беседы были всегда о работе, потому что Антошка будто специально сводил к ней любые попытки поговорить о чём-то другом. Арсению так ни разу не удалось позвать его в гости или даже просто посидеть за чашкой кофе в какой-нибудь кондитерской, хотя парню нравились пирожные, все в студии знали об этом. Неизменным остался лишь юмор, который во время съёмок «Импровизации» заставлял зрителей чуть ли сгибаться от смеха, это позволило Попову испытать небольшое облегчение, ведь с парнем ничего плохого не случилось, раз он не потерял своей хватки. Антон ходил вечно радостный и занятый, поэтому поводов для беспокойства, как считал Арсений, не было, по крайней мере до того, как мужчина при выходе из здания «Главкино» застал неподалёку Антона, обнимающегося с незнакомой девушкой. Внутри мужчины возникло неприятное ощущение от представшей картины, хотя никаких адекватных причин для этого не наблюдалось. Притворяясь, будто он не заметил парочку, поковылял к своей машине, чтобы поскорее уехать домой и не видеть этого вновь. – Арсюш, что с тобой? - обеспокоенно спросила Алёна, наливая мужу его любимый чай, - Неприятности на работе? – Нет, с работой всё в порядке. Сегодня я увидел Антона. Он стоял в обнимку с какой-то девушкой, которую я не знаю. – Тебя это беспокоит? – Не очень, - приврал Арсений, - словно произошло что-то неправильное, хотя на деле ничего плохого. – Антошка любит обниматься, ты же знаешь. Может, это его сестра? – Алёнка, поверь, их объятие не было похоже на родственное. Да и какая к чёрту сестра? У Шаста никогда не было сестры, - Арсений отпил чай из кружки, но вкуса совершенно не почувствовал. – Возможно, это его возлюбленная, - спокойно сказала Алёна, - девушка. – Девушка? - Попов произнёс это слово так, будто оно было ругательным и незнакомым одновременно, а его рука инстинктивно легонько стукнула по столу. – А что ты так реагируешь? Он имеет право на это. То, что он твой соулмейт, не делает его твоей собственностью, тем более что ты наврал ему в своё время. – Я же не знал, что он мой соул! Хотя прошлого не вернуть, поэтому я не буду мешать Антошке. Мне это всё только на руку, потому что чёртовы «артоновцы» заткнутся, если узнают, что у Шаста есть девушка. – Знаешь, дорогой, уж слишком бурно ты реагируешь на это всё для человека, который не испытывает к Антону ничего большего, чем дружба, тебе так не кажется? – Это всё неважно, потому что я принадлежу нашей семье, - мужчина залпом допил оставшийся чай и резко вышел из-за стола, - Антон этого не изменит. – Ты сам не понимаешь, что он уже давно всё изменил, Арсюш. Алёна помнила тот день, когда врачи поставили ей страшный диагноз — абсентизм соулмейта. Что это означало для человека, живущего в мире, где все разделены на «больных» и «лечащих»? Пребывание в состоянии живого трупа с горьким привкусом вечного одиночества. Девушка представляла, что никто и никогда в этой жизни не полюбит её, ведь она лишь жалкое исключение из правила, бракованная персона, обречённая на вечное презрение или жалость со стороны остальных. Люди, подобные ей, рождались не так часто, чтобы общество воспринимало подобных «чистых» как норму. Состав их крови отличался отсутствием всего лишь одного вещества, поэтому тщательный анализ крови мог сразу выявить человека, страдающего абсентизмом соула. Алёна считала себя недостойной жить в этом мире, она не пыталась завести с кем-то серьёзные отношения, встречаясь с одним человеком по две недели, иногда и того меньше. Лишь устроившись администратором в один из омских театров, она увидела для себя свет в конце тоннеля. Новоиспечённый актёр по имени Арсений Попов вошёл в её жизнь в роли спасителя от страшных и грустных мыслей. Алёна с удовольствием наблюдала за Сеней, когда тот выдавал очередную искромётную шутку, изображая комичный образ. При личном знакомстве она не почувствовала ничего, что могло сигнализировать о «соулмейтской» болезни, как и поведение мужчины совсем не поменялось. Алёне никогда не приходило в голову тешить себя иллюзиями, что диагноз врачей был ошибкой, поэтому и не ждала чуда. Она с радостью проводила свободное время с Арсением, когда тот звал её в кафе или кино. Их общение было доверительным и приятным, будто молодые люди были знакомы не пару месяцев, а много лет подряд. В театре постепенно распространялся слух, что образовалась новая парочка. Когда девушка честно рассказала о своём недуге, то Попов не стал злиться или расстраиваться, а сказал только, что он тоже не «заболел», но и не хотел прекращать их только начавшиеся отношения. Родители обоих выдохнули с облегчением, узнав о прекращении одиночества своих детей. Особенно были счастливы мама и папа Алёны, так как абсентизм соулмейта казался смертным приговором для родной и единственной дочери, а Арсений сумел прекратить её страдания. Появление ребёнка спустя два года после обручения не было запланированным для молодой семьи, однако ни Алёна, ни Сеня не были огорчены тем, что в их жизни появилась Кьяра. Попов по-прежнему не находил своего соула, хотя на его выступления приходило множество человек со всего Омска, поэтому мужчина не боялся стать «больным», будучи женатым. Всё изменил переезд в Москву ради «Импровизации». Алёна поддерживала мужа в его желании раскрыть свой талант для более широкой аудитории, однако она осознавала, что именно в столице Арсений вполне мог отыскать своего соулмейта. Она была готова отпустить его, о чём и сказала ещё задолго до росписи на свидетельстве о браке. Внезапно возникшие сердечные покалывания в груди мужа дали ей понять, что кто-то сделал Сеню «больным». Сначала Алёна думала, что на здоровье повлиял новый ритм жизни, но рассказы супруга о том, как и когда проявлялись неприятные симптомы, расставили всё по своим местам. Она ходила на концерты в «Главкино», пыталась высмотреть потенциального «лекаря», но поиски ничего не давали. Возможно, женщина не стала бы выяснять личность таинственного соула, но годы жизни бок о бок с Поповым закрепили за ней мысль, что он и его самочувствие важнее, чем поддержание образа семьи, в которой не было «родственных» душ. Алёна переживала, что он осознанно или неосознанно погубит себя из-за боязни оказаться тем, кому придётся покинуть семью. Арсений трепетно относился к воспитанию Кьяры, в которой души не чаял, поэтому всеми силами стремился соответствовать образу примерного мужа и отца. Соул мог перечеркнуть все старания, чего Попов совершенно не желал. Только критическое состояние здоровья убедило его в необходимости хотя бы «вылечиться». Мужчина уверял свою супругу, что ни за что не покинет их с дочкой, но Алёна знала, что соулмейты никогда не выбираются случайно. В разных книгах описывались случаи, когда люди осознанно не сходились после «лечения», но в конце концов судьба их сводила, ибо каждый живущий в этом мире занимал своё место и находился в неразрывной связи с остальными. Слишком уж часто люди добровольно отказывались искать истинное счастье, променивая его на стабильное существование, а «соулмейтские» болезни подталкивали их к новой жизни, порой ценой жизни «больных». Страх одиночества отступил перед страхом смерти мужа, поэтому Алёна обрадовалась, когда узнала, что Арсений стал полностью здоров благодаря Антону. Однако резко негативное отношение Попова к мысли о том, что Антоша — его соул, вызывало у женщины недопонимание вперемешку с огорчением. Попов всегда отзывался о Шастуне с теплом в голосе, не позволяя себе сказать про парня ничего плохого. Его глаза всегда светились, стоило только заговорить об Антошке. Зато упоминание об «артоновцах» в миг преображало Арсения, заставляя того сжимать кулаки до побеления костяшек. Алёна подозревала, что на самом деле Сеня испытывал сильные чувства к младшему коллеге, но боялся признаться в этом даже себе, ведь это означало, что его желание быть верным мужем станет лишь обузой. – Арсюша, сколько можно прикрываться Кьярой и притворяться, будто тебе совсем не хочется быть с Антоном вместо той девушки? - женщина повысила голос. – Но... – Что «но»? Ты был неравнодушен к нему ещё до того, как выяснилось, что он твой соулмейт, признай это и прими уже наконец. – Я не влюблён в него, - полушёпотом произнёс мужчина, не глядя жене в глаза. – Не обманывай самого себя. Хоть убей, но если ты сияешь как полярная звезда, находясь рядом с ним, если ты способен сорваться посреди позднего вечера, чтобы убедить его не переживать за твою сердечную недостаточность, и если ты забеспокоился от появления потенциальной конкурентки, то я не знаю, как это назвать, если не влюблённостью. – Это неправда! Всё это лишь потому, что Антон мне дорог! Нет, не так... Он мне... Дорог... Как так? - Арсений ощутил горячие капли слёз, стекающих по его коже. – Ему, - Алёна обозначила пальцем место, где билось сердце Попова, - не прикажешь. Сколько бы мы ни сопротивлялись, в конце концов мы либо слушаемся его, либо оказываемся несчастными. – Я... Мне надо побыть одному. Сегодня посплю в зале, хорошо? – Конечно, я понимаю. Арсений всю следующую неделю прислушивался к себе, внимательно следя за Антоном и его развитием отношений с девушкой, имени которой никто в студии пока не знал. Сначала не происходило ничего необычного, однако в один из дней Шастун объявил, что хочет вечером провести время с ребятами после работы. Он настойчиво звал их в караоке-бар, чтобы расслабиться после тяжёлого трудового дня, ведь они давно никуда не ходили все вместе. Попов чувствовал подвох от предложения парня, но не желал упускать возможность повеселиться с коллегами, особенно с его соулом. Слова Алёны застряли в голове мужчины, Сеня задался целью выяснить для себя, что же в действительности он испытывал к Антоше. Придя в бар «Соло», где Шастун предварительно забронировал комнату, парень предупредил, что он приготовил для ребят маленький сюрприз. Первым в бронированное помещение вошёл Антон и с кем-то очень тепло поздоровался. Арсений услышал женский голос, от чего ему захотелось скоропостижно удалиться, но подумал, что это совсем невежливо. – Парни, познакомьтесь. Это Ира, - Шастун представил девушку своим коллегам, когда те переступили порог небольшой комнаты, - моя девушка. – Enchanté, - Серёжа первый подскочил к ней, а затем поцеловал руку, - я Сергей, но для тебя просто Серж. – Серж Горелый собственной персоной, - Дима старался удержать свою ревность в узде, поэтому улыбнулся и легонько пожал руку Иры, - меня зовут Дима. – А я Арсений, можешь звать меня Арс, - мужчина сделал рукопожатие и слегка кивнул девушке. – Никогда не зови его Сеней, ради твоего же блага, - шутливо предупредил Шастун. – Запомню. Приятно с вами всеми познакомиться, а то только по телеку и видела. – Так ты смотришь «Импровизацию»? - Попов решил узнать об Ире побольше, пока была возможность. – До знакомства с Антоном не смотрела, но затем уже не пропускала ни одного выпуска. – Получается, что ты не знала, что Шаст один из импровизаторов? - спросил Позов, присаживаясь на диван. – Да. Так уж получилось, что мы с ним познакомились в обычном кафе, когда я даже не подозревала о его звёздном статусе. – Милая, да какой там звёздный статус? - усмехнулся Шастун, приглашая остальных присоединиться к Дмитрию, - Без ребят мне на шоу делать нечего. – Мы же команда, - гордо ответил Серёжа, - как мушкетёры. – Наличие мочалки на лице не делает тебя мушкетёром, - с усмешкой сказал Дима. – Ты просто завидуешь, Димка, - издевательски улыбнулся Матвиенко своему соулу. – Да было бы чему завидовать... – Так, прекратили взаимные уколы. Тут, между прочим, дама, - Арсений остановил словесную перепалку, - предлагаю спеть что-нибудь, раз уж мы в караоке-баре. – Дельная мысль, Арс. Ирочка, выбирай песню, - Антон протянул девушке брошюру с песнями. Попов внимательно присматривался к новой знакомой. Она была симпатичной: средний рост, длинные вьющиеся светлые волосы, выразительные глаза и приятные черты лица. В голову пришла мысль, что у Антоши хороший вкус, однако радости она не принесла. Пока девушка исполняла композицию Веры Брежневой «Я знаю пароль», Шастун танцевал в такт, а Дима с Серёжей синхронно подпевали. Затем каждый по очереди выбирал себе свою песню для исполнения, пока официант всей компании приносили пиво и закуски к нему. Попов не слишком жаловал алкоголь, но смотреть на то, как Антон и Ира сидели в обнимку на диване, на трезвую голову не мог. Мужчина думал, что он здесь был совсем ни к чему, хотя и принимал участие в исполнении караоке. Быть пятым колесом на негласном двойном свидании ему совсем не хотелось, потому что душило желание быть вместо Иры рядом с Шастуном. Однако после того, как Серёжа решил спеть «За тебя калым отдам», мрачные мысли Сени испарились бесследно. Было так приятно наблюдать за тем, как Дима смотрел с обожанием на своего соула, когда тот от всей души исполнял эту песню. А уж когда Матвиенко решился станцевать в традиционной кавказской манере, то вся комната наполнилась одобрительным свистом и смехом. Уставший и покрасневший, но довольный Сергей после целого музыкального шоу буквально упал на диван рядом с Позовым, чтобы перевести дух. – Утомился мой джигит, да? - с нежностью в голосе спросил Дмитрий, гладя голову Серёжи на своих коленях. – Да, но я старался, чтобы тебе понравилось. – Так вы вместе? - удивлённо спросила Ира, осознав, что Димка и Серый не просто коллеги по работе. – Да, они и соулмейты, и вместе, - кивнул Антон в сторону парочки, - не всем так везёт. Да, Арс? – Да, не всем, - Попов уловил едва заметный постороннему человеку нажим в голосе Шастуна и поспешил сменить тему, - Антош, твоя очередь заказывать музыку. – Ах, да, - оживился парень, - я уже заприметил там одну. Я посвящаю её тебе, Арс. Арсений не стал ничего спрашивать, дожидаясь, когда Антон включит песню. Уже с первых секунд Попов узнал выбранную композицию. «Don't Let Me Be Misunderstood» от Нины Симон. Она совсем не подходила для того, чтобы веселиться и развлекаться, однако парень так проникновенно её исполнял, что Сеня растворился в этой песне, сопровождаемой голосом соула. Мужчина был уверен, что она не была выбрана случайно. Также Антошка во время пения даже не смотрел на экран, зная текст наизусть, он смотрел исключительно на Арсения. Парень вкладывал в свой голос всю душу, заставляя того, кому была посвящена песня, замереть. Попову без труда удалось перевести в голове текст, поэтому он чувствовал, что композиция для Шастуна была способом донести до него, что творилось у того на душе, когда внешняя беспечность младшего импровизатора пускала пыль в глаза всем вокруг. Краем глаза мужчина заметил, что Ира была чересчур спокойна, будто всё происходящее было в порядке вещей. Она незаметно покачивала головой под ритм музыки, изредка посматривая на Арсения. Не было ли странным то, что такая грустно-романтическая песня была адресована отнюдь не любимой девушке, а всего лишь коллеге по работе? Но этот вопрос исчез на задворках сознания, а Попов вновь провалился с головой в пение Антона. После того, как караоке затихло, ещё пару секунд в комнате никто не двигался. Попов первый нарушил тишину, зааплодировав Шастуну, что есть сил, а затем все остальные присоединились не менее звучными хлопками. – Шаст, никогда не думал, что ты умеешь так проникновенно петь, - Дима выразил общее мнение всех ребят. – Вдохновение появилось, вот и смог спеть, - Антон подмигнул Арсению, заставляя того смущённо отвести взгляд. – Арс, теперь ты спой что-нибудь. Только не Лепса, а то всё моё пиво полезет наружу, - немного поддатым голосом сказал Матвиенко. – Вот с тебя уже хватит, ты же пить не умеешь, - Дима отобрал кружку из рук соула, не встретив сопротивления, а затем положил ему в рот чесночную гренку. – Да, Арсений. Выбери песню для Антошки, чтобы не оставаться в долгу, - бодро агитировала Ира, подсовывая мужчине брошюру. – Я только «за», - с готовностью ответил Сеня и, пробежав глазами по названиям, включил понравившуюся композицию, - Надеюсь, от моего пения вы не умрёте. Не сказать, что он знал песню «I'll love you so» от группы Above the golden, но Арсений искренне надеялся, что она будет более весёлой, чем то, что пел Антон. Слова, появляющиеся на экране, полностью соответствовали внутреннему состоянию Попова. Антоша был солнышком не только в студии во время работы. Без него весь мир для Арсения никогда бы не предстал в тех красках, в которых он светился после знакомства с соулом. Возможно, лишь только потеряв, старший импровизатор осознал, насколько бы хотел вернуть всё на три года назад, когда ещё не было «артоновцев» и обмана с врождённой сердечной недостаточностью, чтобы они с Антоном могли быть парочкой, как Дима и Серёжа. Возможно, все эти нападки в сторону фанатов «Артона» были лишь потому, что внутренний верный муж и отец старательно защищал Арсения от соблазна посмотреть в сторону парня. Раньше Попову даже мысль в голову не приходила, что Шастун мог бы быть ему больше, чем друг. Теперь же, после разговоров с Алёной, приступа ревности и выбранной песни, у Сени не осталось ни капли сомнений, что его сердце ушло за пределы его собственной грудной клетки. Вдруг Арсений услышал другой голос, присоединившийся к его голосу. Антон подошёл к Попову и притянул микрофон так, чтобы они оба могли исполнять песню. Несмотря на то, что контакт глаз был невозможен, ведь каждому приходилось смотреть на экран с словами, Сеня ощущал огромную радость, ведь Антоша всё же исполнил давнюю мечту мужчины: они вместе веселились, как в старые добрые времена, словно между ними не случилось ничего плохого. Их дуэт звучал весьма гармонично, мягкий тембр Попова и звонкость Шастуна смешались воедино, как Инь и Янь. – Вам надо почаще вместе петь, - сказала Ира, хлопая дуэту выступающих после окончания песни. – А я предлагаю спеть что-нибудь всем вместе! Впятером! - выпалил Серёжа, вскакивая с дивана и утаскивая за собой Диму. – Там есть песня «Я счастливый как никто»? - спросил Позов. – Прекрасная идея, Поз! - рассмеялся Антон, ища песню на экране, - Лепс рулит! – Не суждено моему пиву удержаться во мне, - заскулил Сергей, - ладно. Врубайте. Летняя пора наступила незаметно, делая деньки не просто тёплыми, а знойными. На улицах дети больше не шагали с тяжёлыми рюкзаками наперевес, метро стало посвободнее из-за отсутствия вечно занятых студентов, а в «Главкино» между сотрудниками стали ходить разговоры об отпусках. Арсений и сам был не прочь провести дома недельку, а то и две, но график съёмок не позволял спонтанно уйти на заслуженный ежегодный отдых. Пожалуй, только присутствие Антона держало мужчину в тонусе, не давая раскиснуть. С того похода в бар их общение стало гораздо плотнее, хотя Шастун частенько отвлекался на телефон, чтобы обменяться с Ирой парочкой сердечек. Сеня привык к этому, поэтому не испытывал жгучей ревности. «У меня есть жена и ребёнок. Если Антоша поженится с Ирой, то мы сможем дружить семьями» - Попов прокручивал у себя в голове эту мысль каждый день - «Мы все будем спокойны и счастливы, тогда не придётся никому ни с кем расставаться». Конечно, желание рассказать всю правду, накопившуюся за три года, никуда не делось, но оно имело слишком серьёзные, по мнению импровизатора, последствия. Он радовался тому, что Шастун снова уделял ему много внимания, пусть и не совсем такого, о котором мечтал Сеня. Мужчина стремился довольствоваться малым, что и получалось с переменным успехом. Благодаря тому, что Кьяре не надо было посещать школьные занятия, Арсений стал чаще проводить с ней время, рисуя или болтая о разных вещах. Несмотря на то, что дочка внешне больше походила на маму, желание шутить и быть яркой личностью было чертой Попова-старшего, чему он был несказанно рад. Одним из их любимых общих развлечений было импровизированное соревнование по анекдотам. «Возможно, мы когда-нибудь будем выступать вместе» - мечтал Арсений, представляя их будущее. Он вдруг осознал, что у него получалось и быть хорошим папой, и при этом быть влюблённым в Шастуна. Раньше Попову казалось, что одно непременно должно было противоречить другому, но не теперь. Особенно эта мысль закрепилась после совместного похода в парк «Сокольники» вместе с Кьярой и Антоном, потому как Алёна не смогла из-за работы, а в тот день были скидки на билеты, если ребёнок приходил с двумя взрослыми. Девочка сильно обрадовалась, когда узнала, с кем они с папой пойдут на аттракционы. Антошка, к лёгкому удивлению Сени, с большим рвением согласился составить им компанию. Мужчина не стал задавать лишних вопросов, потому что сам радовался такому раскладу не меньше дочери. Денёк был погожий, а солнце не так сильно пекло, будто не желая портить отдых тем, кто всё же решился выйти на улицу именно сегодня. Все трое решили покататься на самых «страшных» каруселях, чтобы поход запомнился надолго. Антон постоянно бросал вызов храбрости Попова, заставляя того идти туда, где люди больше всего кричали. После трёх аттракционов, насилующих вестибулярный аппарат, Арсений решил отдохнуть и купил всем по разноцветной сладкой вате. Естественно, Кьяра предложила Шастуну съесть её на скорость, чтобы узнать, кто же самый быстрый едок ваты в мире. Сеня же всё это снимал на камеру телефона, параллельно кусая бок сахарного облачка. – Да, я победил! - радостно помахал пустой палочкой. – Эй, не честно, - театрально надула губы девочка. – Дочь, не расстраивайся. У Антона рот большой, потому что кое-кто слишком много болтает, да? - Попов перестал снимать и приобнял дочку. – Ой, кто бы говорил, Арсений Сергеевич, - ткнул кулаком в плечо коллеге и усмехнулся, - возможно, ты и прав. – Пап, я пойду покатаюсь на тех каруселях, можно? - Кьяра показала пальцем на детский сегмент парка. – Вот держи деньги на билеты. Постарайся быть на виду. Мы с Антоном тут посидим. – Повеселись за двоих старпёров, - подмигнул Шастун девочке. – Хорошо, дядя Антон, - Кьяра крепко обняла парня, а потом побежала к кассам. – Она такая милая, - прошептал Антошка, а затем присел рядом с Арсением на скамейку. – Да, но Кьяра так быстро растёт... Того гляди, скоро рассказывать про соулмейтов придётся, - вздохнул Арсений, опираясь спиной на деревянное покрытые. – А вы с Алёной не рассказали? – Мы подумали, что не нужно ей знать всё в подробностях так рано. Когда начнутся вопросы, тогда и скажем всё как есть. – А почему надо ждать? - парень непонимающе посмотрел на друга. – Потому что я сам не до конца с этим разобрался, понимаешь? В теории я всё знаю, но на практике... Не готов я, - признался мужчина, - не созрел, вот и всё. – А можно задать тебе вопрос? – Что-то мне подсказывает, что он будет трудным, но задавай. – Ответь мне честно, глядя в глаза, почему ты так ненавидишь «Артон» и всё, что с ним связано? - тон Шастуна стал мгновенно стал серьёзным, - Я тебе противен? – Нет, - выпалил Арсений быстрее, чем смог себя остановить, - вовсе нет. – Тогда в чём дело, если не в этом? – На это есть несколько причин. Во-первых, меня бесят люди, которые видят двусмысленный контекст там, где его нет. Во-вторых, «артоновцы» забивают мои личные сообщения этими картинками, мешая мне просматривать те сообщения, в которых есть хоть что-то более нейтральное. В-третьих, моя семья. Если Алёнка всё понимает, то я не представляю, как бы я объяснял Кьяре, откуда это появляется, по какой причине и, самое главное, как бы я убеждал её, что всё это лишь выдумки и фантазии. Сам подумай, приятно ли твоей Ире видеть «Артон»? – Ей наплевать, знаешь ли. – А мне нет. Я не хочу, чтобы моя дочь думала, что я изменяю Алёне. – Так тебе просто хочется, чтобы никто не покушался на твой личный маленький мир, который ты так тщательно создавал? – Да, - после недолгой паузы ответил Сеня, - мне уже давно надо было сказать, что ты мне не противен. Я сам себе противен из-за своей бурной реакции. Видишь ли, тех, кто сводит меня с Димой или Серёжей, не тревожат меня так часто и настойчиво, вот поэтому «артоновцы» меня раздражают больше. А как ты сам относишься к «Артону»? – Ну, я... Ой, Кьяра вернулась! - парень радостно подхватил на руки довольную девочку. – Как тебе карусели, дочка? – Отлично! Надо почаще сюда приходить. – Если только не на сытый желудок, - усмехнулся Попов, направляясь в сторону выхода из парка вместе с Антошкой и его «поклажей». – Дядя Антон, а ты ещё куда-нибудь пойдёшь с нами? – Ох, малышка, график съёмок очень беспощадный, но мы с папой обязательно решим этот вопрос, - он повернулся к улыбающемуся мужчине. – Да, конечно. Мы чудесно провели время. Давно я так не веселился. – Хотелось бы ещё, чтобы мама была с нами, - протянула Кьяра. – Она тоже много работает, но и с ней мы тоже поговорим. На душе у Арсения стало в разы легче, потому что он хотя бы избавил Антона от мысли, что он противен Попову, а это точно должно было улучшить микроклимат их взаимоотношений. Да и сам мужчина окончательно для себя выяснил истинные причины плохой реакции на «артоновцев». Он даже поймал себя на мысли, что по своей воле старался создавать такие «интимные» моменты между ним и Шастуном во время «Импровизации». Уж больно ему хотелось хоть как-то физически ощущать своего соула, даже под прикрытием работы. Мужчина старался держать себя в руках, поскольку понимал — Антоша не свободен, и от этого факта ощущался горький привкус, как от льняного масла. Попов не хотел разрушать нынешние отношения парня, ведь недаром в народе говорилось: «на чужом несчастье своё счастье не построишь». Арсений учился радоваться радости своего соула, даже если эта радость никак не касалась самого Сени. Однако поход в парк, который отчасти воспринимался как свидание, был их общим приятным воспоминанием, и этого уже никакая Ира не смогла бы перечеркнуть. По его мнению, любовью можно было считать лишь такое отношение к человеку, когда человек преодолевал свой эгоизм ради счастья другого, как это сделала Алёна. Она вполне справедливо могла потребовать развод или выгнать Арсения из их дома, но не стала, потому что осознавала всю ценность семьи для её супруга. Пожалуй, только благодаря этому жизнь старшего импровизатора не скатилась полностью в тартарары. Серёжа не в полной мере разделял точку зрения своего лучшего друга на этот счёт. Ему казалось совершенно недопустимым молчание в тряпочку со стороны Попова. Если раньше Матвиенко видел в этой пока что не воссоединённой парочке соулмейтов не более, чем близких приятелей, часто показывающих совместные юмористические номера в студии, то сейчас он заметил перемены во взгляде Арсения, когда тот смотрел на Шастуна, в лице, даже перемены в его поведении. Он стал не таким разговорчивым, каким был раньше, а свою эрудицию и вовсе запрятал куда подальше. Сергей также не понимал Антона, ведь он больше не пытался как раньше оградиться от Арсения, хотя отношения парнишки и Иры точно шли как по маслу, судя по тому, как они активно созванивались и переписывались. Это и озадачивало Матвиенко, заставляя думать, что Шастун вёл двойную игру. «А всё потому, что Арс молчит как партизан» - с досадой думал мужчина, приглаживая пальцами густую бороду. Как друг обоих своих коллег, ему лишь хотелось, чтобы они выяснили всё начистоту, но он ничем не мог им помочь. Серёжа ощущал себя зрителем, который отчаянно переживал за главных героев, однако мог лишь кричать на телевизор в бессилии. Дима хоть и не показывал своих эмоций, пытаясь выглядеть самым спокойным и немного равнодушным членом команды, с болью в сердце наблюдал за своим любимым соулом и за Арсением с Антошкой. Позов ненавидел быть бессильным и бесполезным, но что он мог? Привести за ручку их обоих в гримёрную, запереть там и ждать, когда случиться чудо и они оба заговорят друг с другом? Не то, чтобы эта идея казалась Дмитрию ужасной, но она была похожа на крайнюю меру, обращаться к которой нужно было лишь в аховой ситуации, когда никаких других вариантов уже не осталось. К тому же перспектива влезть не в своё дело не особо прельщала импровизатора, ведь они с Серёжей сами разобрались со своими чувствами. Значит, и их вполне смышлёные друзья тоже, возможно, когда-нибудь поймут друг друга. Дима искренне хотел, чтобы Матвиенко перестал думать о чужих отношениях больше, чем о своих, но рано или поздно внутренние переживания Сергея погружали его в омут, не оставляя Позову ничего, кроме очередного повода для раздражения. – Серёж, твой кофе уже давно остыл, а ты всё никак не прекратишь думать о Попове. – Отстань, Дим. – В смысле «отстань»? Ты, между прочим, на свидании со мной, в кафе, а такое ощущение, что тебе вообще на это по барабану. – Мне не по барабану, - Серёжа ответил грубее, чем планировал, - настроения нет, вот и всё. – Почему ты так убиваешься из-за Арса? Я понимаю, что вы с ним уже давно дружите, но тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? – А тебе не кажется, что ты ревнуешь? - усмехнулся Матвиенко, пригубив кофейный напиток. – Кого? Тебя? Не смеши меня, пожалуйста, - холодно улыбнулся Дима, скрестив руки на груди, — Вот ещё... – Да ты бесишься, что далеко не каждая моя мысль от тебе любимом. Признай это. – Действительно, кто я такой, чтобы потребовать хоть немножечко твоего драгоценного внимания? – Почему ты ведёшь себя, как бесчувственный сухарь, когда на кону стоит будущее наших близких друзей? – Да беспокоюсь я о них! Беспокоюсь! - не выдержал Позов, срываясь на разозлённого Матвиенко, - Ты даже не представляешь, насколько сильно, но есть вещь, которая волнует меня гораздо больше. – Какая ещё вещь? – Твоё состояние, вот какая, - усмирив свой гнев, спокойно ответил Дмитрий. – Нормально всё со мной. – Не надо врать, ладно? - ладонь Серёжи оказалась в тёплой руке Димы. Сергей ещё секунд десять не поднимал глаз от стола, боясь заглянуть в глаза любимому человеку. Он чувствовал свою вину за этот маленький скандал, ведь Позов предъявил справедливую претензию, хотя и немного в язвительной форме. После очередного глубокого выдоха Матвиенко решился переключить взгляд на своего собеседника, лицо которого не выражало никаких отрицательных эмоций. Серёжа очень ценил в Диме его отходчивость и способность быстро брать себя в руки, это очень часто помогало предотвращать ругань из-за мелких неурядиц, но Позов всё же не железный. Ему тоже порой надо было выпускать пар, хотя он это делал почти всегда в одиночестве, чтобы не задеть чувств других. Однако люди в паре часто натыкаются на то, что в большинстве случаев козлом отпущения становится близкий. Вот и Дмитрий с Сергеем не стали исключением из правил. – Арс для меня как брат. Он поддерживал меня всё то время, пока я не знал, как признаться тебе. Теперь же я ощущаю себя никчёмным, потому что не могу помочь ему. – А я расстраиваюсь из-за невозможности помочь тебе, - рот Позова растянулся в невесёлой улыбке, — вот какой замкнутый круг. – Может быть, я параноик, но мне кажется, что с Ирой всё не так просто, как Антон хочет выставить. – С чего ты это взял-то? – Сам посуди. Шаст старается говорить о ней только в присутствии Арсения, будто специально на больное давит. – Это совпадение. Зачем ему надо было представлять Иру как свою девушку перед всеми нами, если у них ничего серьёзного? И Тоха же встречается с Иркой после работы, значит, у них всё по-настоящему. – Я не знаю, у меня сердце не на месте. – Это правда похоже на обычную паран... Серый, - Позов побледнел и застыл, - там Ира с каким-то левым мужиком. – Что? Ты меня разыгрываешь? - скептично отмахнулся Матвиенко, но всё же посмотрел туда, куда показывал взглядом соулмейт, - Чёрт. – У нас есть два варианта: сфотографировать их или быстро смотаться отсюда. – Есть и третий: сфотографировать, подождать конца встречи и проследить за ними. – Мы не частные сыщики, Серёж, - недовольно отметил Дмитрий, пряча голову с поля зрения девушки, - у меня нет желания гоняться за ней. – Тогда сделай фото хотя бы. – Хорошо, что не так далеко сидим. По её лицу видно, что она не на деловую встречу пришла. Да и одета наряднее, чем в тот вечер в караоке-баре. – Ира точно пришла на свидание. Посмотри на букет, который ей подарил этот мужик, - прошептал Матвиенко, - Антону наставили рога. – Это ещё ни о чём не говорит. Давай покажем Шастуну эту фотку. – Нет, есть идея получше. Мы покажем её Арсению и отправим ему. Как раз у него появится веский повод поговорить с Антошкой, и вуаля! Они всё выяснят. – Какая же у тебя иногда светлая голова, но с тебя ещё один ужин, Шерлок Холмс. Когда Попов увидел компрометирующую фотографию, то по его телу прошлась неприятная дрожь. Он не хотел верить, что Ира так могла поступить с Антоном, ведь она производила впечатление любящей девушки. Сеня слышал от ребят просьбу обсудить это с Шастуном, ведь всё увиденное могло оказаться лишь невинным дружеским ужином, хотя в это совершенно не верилось. Алёна тоже высказала предположение, что это была романтическая встреча, ведь на столе находились фужеры с шампанским, которые едва были заметны из-за ракурса. Она посоветовала предупредить Антошу. Арсений понимал, что это надо сделать, но какая-то часть его сознания сопротивлялась. Он боялся, что Шастун не поверит ему и подумает, что всё это выдумки, фотошоп или что-то в этом духе. Не так-то просто покуситься на розовые очки любимого человека, особенно, если тот встречается с другим. Сеня искренне хотел, чтобы всё оказалось не так, как показалось на первый взгляд, глаза же часто обманывают, не так ли? Арсений искал подходящий момент, чтобы показать соулмейту эту фотографию, потому как хранить ещё одну тайну от Антошки его совесть уже не позволяла. Во время работы нельзя, домой к Шастуну тоже не мог поехать из-за боязни наткнуться на Иру в неудобный момент, а у себя тем более не хотел. Каждый день мужчина слышал от парнишки всякие лестные слова про девушку, только теперь они вызывали не просто зависть, а щемящую боль в груди, словно «соулмейтская» болезнь вновь решила сковать Попова. График съёмок был слишком напряжённый, чтобы гасить в Антоне внутреннее солнышко, поэтому Сене пришлось набраться терпения и сохранять иллюзию, что этого фото и в помине не было. Однако вскоре Арсению подвернулся случай, который возник по совершенной случайности. После тяжелейшего дня эфира, да ещё и записей целых двух интервью, Арсений был практически в беспамятстве, когда вечером едва живой дошёл до гримёрной, а затем безумная усталость вынудила его заснуть богатырским сном прямо в шкафу, где лежали всякие ткани и запасные предметы гардероба. Возможно, мужчина так и проспал бы до самого утра, но его разбудил до боли знакомый голос. С трудом разлепив глаза, он увидел Шастуна, который опустился на корточки, чтобы быть на уровне с головой проснувшегося. – Арс, ты что здесь забыл? - с лёгким смешком спросил парень, - На новые шмотки потянуло? – Решил прикорнуть, вот и нашёл уютное гнёздышко, - потянулся Попов и поднялся налёжанного места, - а ты что тут забыл? Мне казалось, что вы все ушли после съёмок «Импровизации». – У меня нашлись дела. Потом я случайно заглянул сюда и увидел, что дверца шкафа была немного приоткрыта, а изнутри доносился лёгкий храп. Вот и нашёл тебя. – Теперь ты знаешь, что я храплю. – Ну, не все спящие красавицы не храпят, - подмигнул полусонному коллеге Антон. – А сколько сейчас времени? - внезапно оживился Сеня, потянувшись за телефоном. – Детское время давно кончилось. Надо собираться, а то завтра будем как зомби. Послышался двойной щелчок двери гримёрной, который насторожил обоих импровизаторов. Шастун подошёл к ней и дёрнул за ручку, но она не поддалась. Ещё три попытки не дали никаких результатов. Оба с ужасом осознали, что их заперли, хотя раньше никто не задумывался, что гримёрка хоть когда-нибудь закрывалась на ключ. Арсений тоже предпринял тщетную попытку укротить массивную железную дверь, но результат оказался таким же плачевным, как и у младшего коллеги. К счастью, никто их них не страдал клаустрофобией, но перспектива стать затворниками этого помещения до утра не особо радовала ребят. Арсений попробовал дозвониться до Паши, чтобы попросить о помощи, но связь пропала, а у Антона мобильник израсходовал всю зарядку. Попову пришло в голову попробовать отправить сообщение Серёже, но это тоже не принесло много пользы. – Странно, почему у тебя здесь со связью всегда было всё хорошо, а у меня нет? – Арс, я настолько обаятельный, что даже гримёрная не может мне отказать в возможности лишний раз посидеть в Интернете. – Тогда будь добр и убеди вон ту металлическую мадам с замком отвориться. – Боюсь, что единственный, кто ещё тут может поддаться моим чарам — это ты. Арсений почувствовал, как его лицо по температуре приблизилось к солнечной поверхности. То ли это было от шутки Антона, то ли от того, что это оказалось правдой, мужчина не знал. Он решил, что от обеих причин сразу. Между парнями воцарилась тишина, которую никто из них не прерывал в течение нескольких минут. Внезапно Попов вспомнил про фото с Ирой. Он достал телефон из кармана джинсов и покрутил гаджет слегка дрожащими пальцами, не решаясь заговорить с Антоном. Тот заметил нервное состояние коллеги, и подошёл чуточку ближе. – Арсений, что с тобой? Ты трясёшься как осиновый лист. – Всё в порядке, Антош. Просто я кое-что вспомнил, кое-что важное. Мне надо тебе кое-что показать. Только пообещай, что ты не разобьёшь мобильник от увиденного. – Клянусь, - правую руку Шастун положил на грудь, а левую приподнял на уровне виска, а затем опустил их. – Недавно Серёжа и Дима ходили в кафе. Они случайно заметили за столиком неподалёку Иру вот в такой обстановке, - Сеня отдал своему соулу телефон с открытой фотографией, - ребята сделали это фото тайно, а потом прислали мне. Попов ожидал чего угодно: крика, ругательства, даже был готов к тому, что его телефон мог попрощаться с жизнью от бурного всплеска эмоций. Однако парень оставался спокойным, как и был пять секунд назад. На его лице не дрогнула ни одна мышца. Арсений на миг испугался, что это Антошку поразил сильнейший шок. – А, это её соулмейт, Олег, - улыбнулся парень, заставляя Попова оцепенеть. – Ты так спокойно об этом говоришь? Вы же с ней встречаетесь, так? Ира же твоя девушка? – Видишь ли, Арсюша, это не совсем так. Мы с ней притворялись, что встречались. – То есть вы всё это время даже не любили друг друга? - Арсений упал на кресло, где ему делали по утрам грим, - А зачем тогда было всё это враньё? – Знаешь, я тоже самое хотел спросить у тебя, - Антон занял соседний стул и стал прожигать своего старшего коллегу вопрошающим взглядом, - ты же врал мне с самого начала нашего знакомства. Выставлял себя противником «Артона», верным мужем, чуть ли не монашкой, чуть ли не ангелом с нимбом над башкой. – Я уже всё тебе объяснил тогда в «Сокольниках». – Прям всё-всё? – Всё, что тогда от меня требовалось, я пояснил, - упрямо заявил Арсений, чувствуя, что сейчас его либо прикончат, либо он сам умрёт от напряжённости обстановки. – Арс, не прикидывайся дурачком, - парень вплотную подошёл к месту, где сидел Сеня, а затем опёрся на его кресло так, что между их лицами оставалась пара сантиметров, - ты же долбаная копилка с секретами. – У каждого есть свои скелеты в шкафу, - мужчина ощутил как руки парня хватают его за переднюю ткань футболки и туго стягивают её, - и это естественно. – А то, что я твой соулмейт — это тоже скелет в шкафу?! - Антон прокричал это так, что Попов ощутил вибрацию в своём кипящем мозге. – Ты это знаешь? - сбивчиво спросил мужчина, глядя в полные боли и обиды глаза. – Что, всё пошло не по плану, да? Представь себе, что нашёлся в этом мире один человек, который открыл мне эту страшную тайну. – Кто тебе рассказал? – Алёна, - Шастун после короткой паузы отпустил напуганного Арсения и отошёл обратно к своему стулу, - в отличие от тебя, она хоть немного думала о моих чувствах, потому что я переживал за тебя, эгоистичного павлина. – Мне... Боже, я ничего не понимаю, Антош, - подавленно пробормотал Сеня, закрывая горящее лицо ладонями, - расскажи мне всё с самого начала. Шастун усмирил свой пыл и начал подробно описывать то, что происходило всё это время за спиной его «вылеченного» соула. После того, как Арсения выписали из больницы, но ещё не разрешили ходить на работу, Алёна позвонила Антону, чтобы договориться о встрече. Парень уже тогда понял, что этот разговор будет касаться Попова. Он был готов к тому, что пришлось бы работать сиделкой для него или, возможно, даже финансово помочь. Однако шокирующая правда, прозвучавшая из уст женщины, заставила весь его мир перевернуться в одну секунду. Первые мгновения Антон не знал, радоваться ему или рвать на себе волосы. Три года молодой импровизатор был заложником крупнейшей лжи, даже не подозревая о том, насколько реальная действительность отличалась от той, какую пытался предоставить ему Сеня. Антоша столько раз слышал, как Арсений слёзно клялся, что проблемы с сердцем были врождёнными, никак не связанными ни с какими соулмейтами. Надо было отдать должное самоконтролю старшего импровизатора, он умел сдерживать волны боли в присутствии Шастуна так мастерски, что парень поверил в эти россказни. Только узнав настоящую правду, его впервые начало тошнить от актёрского таланта и выдержки Попова, ведь они сыграли с парнем злую шутку. Хоть влюбился Антон далеко не с первого взгляда, но с каждым прожитым днём понимал, что Сеня нужен ему не только как коллега и не только как близкий друг, товарищ или брат. Глядя на обручальное кольцо на предмете воздыхания, который не был лично его «больным», Шастун испытывал сердечные боли, которые не лечились никакими таблетками. Лишь узнав о том, что на самом деле происходило с его соулом, парень испытал одновременно огромное облегчение и всеохватывающее негодование. Алёна также рассказала, что никто не знал правду до заключения врача. Это смягчило гнев Антона, ведь это означало, что его держали в дураках лишь пару недель, а не три года, хотя дикий восторг от осознания данного расклада вещей, конечно, не появился. Появилось лишь желание отомстить эгоистичному Попову так, чтобы тот не думал, что статус соулмейта автоматически растворил величайшую ложь в жизни Антошки. Шастун решил вести себя при Арсении так, будто его тайна так и осталась тайной. Он нашёл в себе силы попросить подругу детства Иру, чтобы та стала его «возлюбленной» хотя бы ненадолго. Вдобавок, этот дерзкий ход решал проблему с «артоновцами», которые, по мнению парня, были главной причиной отторжения Сени. На самом деле парень часто лишь создавал видимость отношений лишь при Попове, лишь изображая бесконечные переписки во время перерывов для поддержания иллюзии. Всё было спланировано так, чтобы показать Арсению, что Антон совсем не нуждался быть его соулом. Даже та сцена объятия с Ирой была подстроена так, чтобы Попов непременно увидел, что потерял. Однако, чем больше Шастун играл в эту игру, тем больше понимал, что проигрывал своим чувствам. Тогда он решил во что бы то ни стало донести свои любовные воздыхания до упрямого Сени, потому как молчание становилось невыносимым. Паренёк выбрал завуалированный способ, чтобы не вызвать явных подозрений, и песня Нины Симон стала для него тем самым криком о душевном состоянии, которое было отнюдь не распрекрасным из-за внутренних мучений и терзаний. Текст «Don't Let Me Be Misunderstood» феноменально точно передавал те слова, которые Антон сам хотел бы сказать Сене, поэтому выучить его не составило никакого труда. Загвоздка была лишь в том, что нигде это музыкальное произведение не было подготовлено для исполнения. Пришлось убедительно попросить специалистов по монтажу заблаговременно подготовить детище Нины Симон для своих нужд. Поход в караоке-бар сразу был лишь благовидным предлогом, чтобы исполнить музыкальную исповедь и познакомить ребят с Ирой для поддержания своей легенды. Во время пения Антоша едва сдерживал слёзы от разрывающей грудь тоски. Однако Шастун выдержал собственное испытание, смело глядя в голубые глаза Попова, прикованного к дивану от проникновенной песни и не менее проникновенного исполнения парня. Антон не смог устоять перед соблазном спеть дуэтом вместе с соулом, учитывая, что следующая композиция была не удручающей, а весьма живой, но молодой импровизатор не хотел строить иллюзий, что «I'll love you so» отражало истинные эмоции мужчины. Парнишка считал это лишь ответным жестом, ведь Сеня ненавидел оставаться в долгу. После похода в караоке-бар Антошке стало ещё сложнее ограждаться от Арсения, поэтому вернулся к такому общению, какое было у них до страшных сердечных приступов. Шастун не переставал активно изображать бурный роман с Ириной, но при этом больше не игнорировал Попова, что создало подобие гармонии, хотя ощущение, что всё это — ложь, построенная, на фундаменте ранней лжи. Парень понимал, что разорвать этот порочный круг было проще простого, всего-то надо было признаться в своих чувствах, попутно пристыдив непутёвого соулмейта за скрытие правды. Однако поход в парк окончательно убедил Антона, что Сеня никогда бы не променял роль верного мужа и отца ради него, ведь не так просто разрушить свою семью, даже если она была сформирована в не слишком благоприятных условиях. Парнишка не желал причинять боль Алёне и Кьяре, Арсению тем более. Рано или поздно он бы «расстался» с Ирой, ведь у той уже была настоящая вторая половинка, но с смесью привязанности и влюблённости к Попову уже нет. Каким бы Арсений ни был, чувства Антона проявились задолго до вскрытия правды, поэтому он был уверен, что это не просто самовнушение из-за открывшегося статуса «целителя», а нечто более ценное, истинное и дорогое его сердцу. Именно поэтому младший импровизатор не собирался рисковать, боясь потерять то общение с любимым человеком, которое ещё пока имел, и поклялся себе не выдавать любви ради общего блага. – Вот эта фотография не входила в наш с Иркой план, - Шастун указал взглядом на телефон собеседника, - но я даже рад, что больше мне не придётся лгать. – Получается, что ты всё это время не был влюблён в Иру, потому что был влюблён в меня, так? - Арсений получил кивок вместо ответа, - Но почему ты сразу мне не рассказал о своих чувствах? – Антон, скажи «артоновцам», что между нами ничего такого быть не может, - пародируя голос соула, крякал Антон, - я женат, я отец, я вредный огурец... – Вот про огурец ты точно выдумал, - усмехнулся мужчина, запуская ладонь в смуглую шевелюру, - но ты прав, в этом моя вина. – Я тоже не должен был затевать всё это с Ирой. Мне хотелось выплеснуть своё негодование, вот и план мести подвернулся. – Мне было так неприятно думать, что твоя девушка тебе изменяет, - признался Сеня, тяжело выдыхая, - Ирина очень убедительно играла свою роль. – Она молодец, но теперь с этим покончено. Какой бы конец ни был у этой истории, я хочу, чтобы всё осталось как прежде. – Только если ты не будешь на меня злиться. – Знаешь, я сильно злюсь, потому что элементарно мог убить тебя из-за твоего же молчания. Когда ты валялся на полу перед моей дверью без признаков жизни... Я чуть сам не умер, идиот ты чёртов, - у парня потекли слёзы, а голос заметно задрожал, - что бы я делал, если бы ты там сдох, а? Сердце Попова ёкнуло от плачущего Антона. Старший импровизатор осознал, что он действительно самый настоящий идиот. Сам оттолкнул человека, которому не наплевать, умрёт он или нет. Пройдя такой долгий путь от примерного мужа и отца до приверженца «Артона» в его истинном, незапятнанном больными фантазиями облике, Арсений увидел вторую сторону своей лжи. Он не предполагал, что Антошке могло быть гораздо больнее, чем он показал и рассказал, но тот никогда не стремился вызвать у окружающих чувство вины. Перед глазами Сени предстал лишь влюблённый в него парень с разбитым сердцем. Приложив по старой привычке ладонь к своему сердцу, Арсений осознал, что он жив не только физически, но и морально лишь благодаря Шастуну, однако сам «лечащий» рисковал довести себя до критического состояния из-за отчаянной борьбы с чувствами. Хоть Антошка этого и не произнёс вслух, но мужчина видел это, и он ощутил огромный стыд перед соулом, Алёной, Кьярой, даже перед собой. Антон спрятал слезящиеся глаза, накрыв их рукой. Он не мог остановиться, потому что за последний час он исповедовался больше, чем за последние несколько лет. В его голове раздавался непрерывный стук, а уши были словно заложенные от плача. Внезапное касание чужой тёплой руки к груди Шастуна вывело парня из транса отчаявшегося человека. Он поднял затуманенный взгляд на улыбающегося и согнувшегося мужчину, и тут же поверил в то, что Сеня наконец-то приблизился к нему сам и дотронулся тоже по своей инициативе. Несмотря на то, что Антону была уготована роль «лечащего», именно сейчас он ощутил прилив жизни, словно его зимняя спячка закончилась, и наступила долгожданная весна, принёсшая новую надежду и залечившая старые, но больные раны. – Я не хочу возвращаться к нашим прежним отношениям, - спокойно начал Попов, - потому что ты для меня больше чем просто коллега, друг и даже больше, чем просто «лечащий». Мне больше не хочется бегать от самого себя, Антош, от тебя и подавно. Я хочу вылечить твоё сердце также, как ты вылечил моё, если нет возражений. – Так ты ко мне что-то чувствуешь? Не из жалости? Не из-за моего статуса «соулмейта»? - с надеждой спросил Шастун кладя поверх руки Сени свою ладонь. – Думаю, что я могу ответить на твой вопрос не только словами, - прошептал мужчина и начал осторожно приближаться к губам Антона, но щелчок ключа заставил его машинально отшатнуться подальше. – Ребята, не скучаете тут? - бодрый голос Паши встряхнул обоих затворников гримёрной. – Да нет, что ты, - усмехнулся Антошка, подмигивая порозовевшему Арсению. – Жаль вас выгонять, но режим работы, сами понимаете. Вам надо выспаться перед завтрашним днём. – Ты прав, Паш, - немного удручённо выдохнул Сеня, надевая верхнюю одежду. – А как ты нас нашёл? - поинтересовался Шастун, пытаясь всеми силами подавить желание засмеяться в голос. – Ты же отправил сообщение Серёже, а он уже мне позвонил. Повезло вам, что связь восстановилась, а то я бы гораздо позже вас вызволил, - Воля заметил, что парни не слишком обрадовались скорейшему освобождению, - Вы пока собирайтесь, а я снаружи подожду, ладно? – Почему всегда так? Словно мы в какой-то мелодраме, даже поцеловаться нормально нельзя, - вздохнул Антон, а затем ощутил прикосновение чужих губ к своим, из-за чего щёки вмиг стали огненно-горячими. – Думаю, это извинило Пашу за его оперативность, - подмигнул Попов смущённому, но уже счастливому соулу. – И тебя за твою тормознутость. – Это мы ещё посмотрим, кто более тормознутый. Завтра во время съёмок «Импровизации» я порву тебя как тузик грелку. – Тебе так важно, чтобы тебя считали самым офигенным импровизатором, - парень театрально изобразил плач, а потом резко накинул на себя куртку, - так обломись, Арс, потому что я тебя сделаю. Слава великого импровизатора достанется мне! – Я тебя обожаю, Антошка, - в порыве искренности выпалил Попов, - правда. – Это признание не спасёт тебя от соревнования, - усмехнувшись, сказал Шастун, а затем притянул мужчину к себе и обнял его изо всех сил, - но твоё обожание взаимно, знаешь ли. Труднее всего было решиться на откровенный разговор с Алёной и Кьярой, ведь несмотря на всю безмерную радость, Арсений понимал, что прежней жизни должен был наступить неминуемый конец. Алёна, всю сознательную жизнь боявшаяся одиночества, и дочурка, не знающая, что порой сердце принадлежит отнюдь не тому, с кем закреплён брачный союз, были людьми, были не теми людьми, которых хотелось как-либо огорчать. Однако Антон пообещал быть рядом, чтобы его любимому соулу не пришлось справляться с этим в одиночку. Они оба чувствовали ответственность за ещё не наступившие последствия. Алёна внутренне была готова к такому развитию событий, поэтому для неё это не было шоком. Кьяра же узнала всё про «соулмейтство», в том числе и про ужасную неизлечимую болезнь матери, из-за которой этот брак стал своего рода необходимостью для нормального существования в обществе. Арсений страшился, что его дочь не поймёт, осудит или обидится, но она лишь пообещала своему папе, что не бросит маму, даже когда у неё тоже появится соулмейт, взамен лишь попросила, чтобы Сеня не оставил их навсегда. – Только что делать с браком? - спросила Алёна у Арсения и Антона. – В России нельзя жениться однополым парам, - спустя минуту молчания отметил старший импровизатор, - если ты не против, то, возможно, мы могли бы оставить всё как есть. – Я поддерживаю это решение, - внезапно согласился Антошка, заставляя супругов сильно удивиться, - так будет лучше для всех нас, а самое главное, для Кьяры. – Ты будешь жить на две семьи, Арсюш? – Я уже поклялся Кьяре, что никогда не брошу вас, как это и планировалось ещё очень-очень давно, - решительно сказал Попов, - раз наше общество ещё не научилось жить с однополыми браками и людьми, страдающими абсентизмом соулмейта, то и держаться мы будем все вместе. – Ты прав, - согласилась Алёна, обнимая свою дочурку, - нам надо думать о будущем, в котором все будут жить хотя бы в спокойствии. Вы с Антоном можете приезжать к нам, когда захотите. Вы же вместе будете жить? – Да, - ответил Арсений, - Больше я медлить не хочу. Тем более, что вот этот молодой человек настоял на нашем сожительстве при условии, что моя семья не выразит протест. – Пап, вы с дядей Антоном правда будете приходить? - с мольбой спросила девочка, глядя на парочку соулмейтов. – Конечно, милая, я же обещал. – Я стану чутко следить, чтобы Вы не халтурили с этим делом и выполняли свои обязанности, Арсений Сергеевич, - улыбнулся Антошка и подмигнул Алёне с Кьярой. – Что же, тогда я даю своё благословение, - Алёна чуть заметно кивнула заметно успокоившемуся Арсению. Жизнь текла своим чередом, как и раньше, но теперь каждый из команды импровизаторов ощущал её темп не таким беспощадным, как раньше. Попов как-то размышлял над тем, как же ему повезло, что Антон не отверг его, хотя он имел моральное право это сделать. Однако наличие «лечащего» или «больного» не делало отношения двух людей автоматически идеальными. Наоборот, судьба будто специально подбирала партнёров так, чтобы они сталкивались с ровно противоположными качествами друг друга и через конфликты преодолевали трудности, возникающие на пути к общему счастью. Дима считал так же, ведь они с Сергеем достаточно часто ругались из-за различного подхода к жизни в целом. Позову иногда хотелось вытащить из своего соула шило, которое наверняка притаилось в одном весьма деликатном месте. Матвиенко же не всегда мог понять, что именно беспокоило Дмитрия в тот или иной момент, потому как тот предпочитал всё держать в себе и порой вёл себя как бесчувственное бревно. Сквозь разговоры на повышенных и не очень тонах, временные бойкоты и поиски виноватого, они смогли прийти к взаимопониманию. Со временем Серёжа начал видеть в домашнем времяпрепровождении огромное удовольствие, понимая, что просмотр фильма с совместно приготовленной пиццей ничуть не уступал походу в ночной клуб, а Диме, так или иначе, пришлось попробовать прыгнуть с парашютом вместе с своим ненаглядным соулмейтом, и это принесло определённую гармонию в их взаимоотношения. Антон же столкнулся с огромной любовью к покупке одежды и аксессуаров к ней же, хотя сам парень терпеть не мог шоппинг в любом виде. Исключение составляли, пожалуй, походы за вкусной едой, но всего остального избегал всеми способами. Сеня иногда бесился от несерьёзного отношения Шастуна к каким-либо проблемам, лишь изредка дожидаясь той доли серьёзности, на которую старший импровизатор рассчитывал в большинстве случаев. Проблема с «артоновцами», как это ни странно, помогла обоим соулам по-своему. Арсений под влиянием Антона перестал злиться на каждого, кто посмел отправить ему в личные сообщения каверзные и провокационные вопросики про романтические отношения с Шастуном. Парень убедил Попова в бессмысленности гнева, а сам стал более терпеливым к жалобам любимого на самых назойливых фанатов «Артона», потому как иногда они действительно переходили границы. Став важной частью неприкосновенного фантомного мирка мужчины, Антошка осознал свою способность влиять на моральное состояние самого дорогого человека, который когда-то зависел и физически. Люди поначалу считают, что найденный соул предвещает счастливый конец, но лишь спустя время осознают — это начало не менее захватывающего и трудного пути, пройти который не так уж просто, как это кажется человеку, не живущему в мире, поделённом на «больных» и «лечащих». Дима это поймёт, когда полностью серьёзный Сергей предложит ему получить гражданство той страны, где им можно было бы официально пожениться. Серёжа поймёт, когда Позов после десятиминутного молчания скажет: «Это не самая бредовая идея, которая приходила в твою бородатую голову», а затем поцелует его. Арсений же поймёт после того, как Кьяра придёт к нему с вопросом: «Папа, если я и мой одноклассник одновременно начинаем чесаться в присутствии друг друга, то это значит, что мы друг другу соулы?». Антон поймёт, когда Попов пообещает состричь свои длинные волосы, если парень взамен избавится от начинающей колоться бороды. К Алёне это понимание придёт, когда в мире начнётся разработка инъекции, способной устранить абсентизм соулмейта и изменить судьбы многих людей, таких как она сама. Кьяра откроет для себя это понимание в старшей школе, узнав, что возможны случаи, когда твой соул может быть «больным» и «врачом» в одном лице. Как бы ни была трудна дорога каждого из них к своей счастливой жизни, они будут знать, что за свои «родственные души» надо бороться с самим собой, не ожидая чуда от судьбы и побеждая свои собственные страхи, отравляющие ум и сердце изнутри.