Королевство из слез: Как в старом эпосе

...Но если за что-то и можно заплатить любую цену, То только за право править миром. И тебе же хуже, если ты не понял, Что нет запрещенных приемов, Что некоторые просто сгорают от желания Править миром. Законы всегда устанавливает сильнейший. Нужно сражаться даже после смерти. У тебя нет права на сожаление Если ты хочешь править миром. ...Нужно уметь выбирать, на какой ты стороне, Чтобы править... Чтобы править миром. ...Нужно просто забыть о пустяках. Жизнь - это долгая битва От колыбели до могилы. Борьба за право править миром. Поставить на колени целые народы, Управлять армиями, готовыми выполнить любой приказ, Преступить через все запреты, Чтобы править миром... («Dominer Le Monde», мюзикл «Dracula, l'amour plus fort que la mort», перевод) Королева Тартара восседала на чёрном троне и чувствовала, что еще немного — и для ее спины придется приглашать костоправа. По традиции, по субботам они принимали просителей — император занял Большой зал, Лео обосновался в Южной галерее, а Татьяна удовольствовалась малым тронным залом с самым неудобным, по ее мнению, «царственным стулом». Просителей сегодня было больше обычного — они шли нескончаемым потоком. Коровы, браки, просьбы о трудоустройстве, погибшие посевы… Под конец дня голова шла кругом. — Последний проситель, — в зал заглянула Дафна. Люд все еще не забыл о проявленной почти пять лет назад милости — и даже казни, проведенные ею в военное время, не изменили влюбленных чувств народа. Потому Гроттер и не боялась о своей безопасности, предпочитая принимать подданных наедине… Любой в Тартаре скорее бы умер, чем причинил ей вред. Королеву побаивались — но верили в ее справедливость и милосердие. Дверь открылась, и на пороге возник «шарик». Потому что иначе эту невысокую, чрезвычайно полную молодую женщину в дорогой одежде, Татьяна охарактеризовать не могла… Помявшись, женщина приблизилась к королеве и отвесила ей вежливый поклон. Таня откинулась на спинку трона и с усталым ожиданием уставилась на просительницу. Секунды шли, та мялась, и рыжеволосая почувствовала, что начинает скучать. — Что у Вас? — раздраженно отозвалась она, внимательнее вглядываясь в вошедшую. Что-то в ее облике казалось ей знакомым… — Ваше Величество, — женщина шагнула ближе. — Пипа?! — ахнула Таня. Перед ней стояла Пенелопа Дурнева, ее двоюродная сестра… Татьяна и прежде знала, что ей повезло с фигурой — но теперь и вовсе уверилась, что природа обошлась с ней бережно и даже ласково. Прошел всего год с рождения ее второго ребенка, но она уже вернулась в прежнюю форму — и даже стала прекраснее обычного. Совершенные формы, тонкая девичья талия, роскошная грива огненно-рыжих волос, идеальная кожа… Пипа всем этим похвастаться не могла. Боги, а она ведь даже не рожала… Та же фигура чемоданчиком, те же белесые волосы, рыбьи глаза… В целом, лицо миловидное, но… Но Таня в свои двадцать четыре года выглядела куда моложе — а ведь они были ровесницами… — Здравствуйте… королева, — промямлила кузина. — Пипа, сегодня день прошений для простого люда. Если ты хотела поговорить, могла обратиться в любое другое время. В последний раз Таня видела Пипу пятнадцать лет назад, и запомнила ее как крайне вредную, капризную и неприятную девчонку… Вдобавок, умыкнувшую у нее чудесную деревянную фигурку лошадки. Будучи детьми, они взаимно не переносили друг друга… Что же должно было у тебя случиться, раз ты пришла ко мне на поклон, пронеслось в голове рыжеволосой. — Нет, я тоже… просить. Пипа продолжала мяться. — Пипа? — Помоги мне! — внезапно взмолилась Дурнева, падая на колени. — Ты могла успешно обратиться и к Леопольду — уверена, он бы не отказал. — Нет, он бы начал советоваться с папой, а ты… Ты женщина. Ты поймёшь. — Да объясни ты, что случилось, — каждое слово приходилось вытягивать, и королеву это бесило. — Я поругалась с отцом. — Ты?! С отцом?! Герман Дурнев, по мнению Татьяны, никогда не отличался положительными качествами — но жена с дочерью вили из него веревки… Чтобы он поссорился с дочерью?! — Он хочет выдать меня замуж. И, поскольку я отказалась, выгнал из дома. — О, — только и произнесла Гроттер, — и за кого же замуж? — За Гурия Пуппера. Королева почувствовала, что у нее ломается мозг. — Если я правильно слышала, ты была от него без ума. В чем проблема? Будешь королевой Озерии… Дурнева категорично замотала головой. — Быть королевой марионеточной державы? Нет, спасибо. Я хочу выйти замуж за обычного дворянина и быть с ним счастливой. А об этой королевской жизни… Про твою, например… Я слышала. Видимо, за эти пятнадцать Пенелопа и вправду изменилась, потому что резко стала проявлять чудеса здравомыслия. Таня встала с трона и прошествовала к столу заседаний. Кресла здесь были много удобнее… Усевшись во главе стола и указав на место рядом, она разлила по бокалам вино. — Вот как… И это все причины? — пригубила легкий напиток королева. Пипа долго вертела в руках бокал, прежде чем ответить. — Я влюбилась, и хочу выйти замуж за любимого человека. Но он, хоть и дворянского рода, нам не ровня… У него нет поместий, богатства и влияния… Он обычный солдат. Да, люди, и правда, меняются. Что это был за красавчик такой, раз Пипенция позабыла о любви всей своей жизни?! — Зовут-то как? — Ты его вряд ли знаешь… Бульонов. Геннадий. — Бульонов, Бульонов… Генка?! — вновь ахнула Таня, чуть не подавившись терпкой жидкостью. Нашла, кого любить. Бульонова она помнила — кажется, именно его приставили к ней в качестве охраны, когда она навещала Глеба на войне с Древнелесьем… Высокий, долговязый, молчаливый… Ничем не выдающийся. Воистину, любви все покорны… И все ее достойны. Интересная пара, наверное. — Длинный такой? — уточнила Гроттер. — Угу. Да, как причудливо выходит… — И… Чего ты от меня хочешь? — осторожно поинтересовалась Гроттер, — обратиться с просьбой к Герману? Я могу, но будет правильнее, если это сделает Лео — как-никак, они братья. — Он десница. А ты королева, жена императора. Ты можешь приказать… Таня устало вздохнула. — Пипа… Если все так, как ты говоришь, это становится делом государственной важности. И ты — не самый плохой вариант в качестве королевы Озерии… Леопольд скажет тебе то же самое. Я уверена, твой отец сделал выбор, согласовав его с братом, а раз так — все решено. — Я знаю, поэтому и пришла к тебе. Прошу как женщину, — взмолилась Пенелопа, — помоги мне! Я просто хочу быть счастливой, и выйти замуж по любви… Королева долго смотрела в рыбьи глаза. Какая знакомая, знакомая ситуация… — Я прошу тебя… Вас, Ваше Величество. Кажется, Пипа, и правда, была в отчаянии, раз с такой легкостью унижалась. — Я королева, Пипа… И обязана, прежде всего, думать о государстве. Но, поскольку ты моя сестра, — Таня смягчилась, — сделаю, что смогу. — Спасибо! — воскликнула Пипа, — и… Это… — Что еще? Смущаясь, Дурнева поставила перед собой крохотную фигурку лошадки. Той самой… Гроттер расхохоталась. — Пипа, я обещала, что попробую. А теперь тем более, — Таня хохотнула, — нам теперь нечего делить… Дурнева кивнула. — Можешь оставаться в замке, пока мы не решим твою судьбу. Дафна! — окликнула Татьяна, — ты все слышала. Отдай необходимые распоряжения… Когда стражница увела Пенелопу, Таня взяла в руки маленькую деревянную фигурку — и расхохоталась. Воистину, время меняет людей… — Я не Пипу там видел? — в малый зал заглянул также освободившийся от просителей Леопольд. — Да, папа. Ты видел свою племянницу, — все еще смеясь, ответила Татьяна, — она приходила поговорить и отдать должок. Таня продемонстрировала отцу крохотную фигурку.

***

— Полагаю, Вам уже доложили о моем разговоре с сестрой? Приоткрыв дверь между покоями, Татьяна остановилась на пороге. Муж пил вино, сидя у камина и читая какой-то талмуд… Взгляд Бейбарсова с интересом скользнул по формам молодой супруги. Гроттер усмехнулась; она отлично знала о власти своего тела над этим мужчиной. И, поскольку сегодня ей кое-что было нужно, она принарядилась — надела лучшее из своей ночной одежды. То есть, практически ничего, кроме одного предмета нижнего белья. Ее грудь прикрывали лишь распущенные рыжие волосы… Татьяна медленно, покачивая бедрами, подошла к супругу и опустилась в соседнее кресло. — Доложили, — кивнул Бейбарсов, протягивая ей бокал. — И что? — Скажу, что это и вправду прекрасная кандидатура для нашего очередного марионеточного государства. И меня она устраивает… А раз так, — мужчина усмехнулся, — то Вам следует неплохо постараться, чтобы заставить меня подумать об изменении этого решения. — Вот как, — протянула Гроттер, устраиваясь поудобнее. Муж работал всю неделю — и она кожей чувствовала его желание. Легким движением головы Татьяна откинула с плеч роскошные волосы — и, помедлив, закинула ноги на подлокотник кресла. — Я бы сказал, неплохо постараться. Рыжеволосая стерва, бывшая его женой, медленно осушила пьянящий напиток — а затем грациозно поднялась и оседлала его. — Мне нравится, когда тебе что-то от меня нужно, — неприятно ухмыльнулся Глеб. Татьяна промолчала. Женские руки, не торопясь, расстегнули застежки его брюк. Тонкие губы порхнули по его рту, спустились вниз по шее, по животу… А затем еще ниже… и еще. — Очень нравится. Татьяна посмотрела на него снизу вверх — она успела соскользнуть с мужчины и опуститься перед ним на колени — и коснулась губами его естества. Талмуд был отброшен в сторону; руки супруга легли на ее затылок. Ночь будет длинной, знал Бейбарсов. Очень длинной… Он и вправду любил, когда жена чего-то хотела от него… …Гроттер сидела рядом на краю постели, неторопливо расчесывая спутавшиеся волосы — а супруг наблюдал. Его увлечение больше не являлось для нее тайной — и теперь он делал очередной карандашный набросок. — Я надеюсь, Ваше решение будет положительным, — ответила Таня. — Я обещал, что только подумаю… Изумрудные глаза гневно сверкнули. — Знаешь, Гроттер… Я хочу нарисовать тебя, какая ты есть. Порочная… — его руки скользнули по ее спине, — страстная… Властолюбивая… Темная. Сейчас. Ты позируешь, я рисую, и эта картина будет висеть в одной из галерей. И в этом случае, дорогая супруга, можешь передать своей Дурневой, что пусть катится со своим Бульоновым, куда хочет. — Вы хотите обнажить меня перед всеми? — в голосе Гроттер мелькнуло искреннее удивление, — меня? Вашу собственность? — Да. Я хочу, чтобы все знали, что я не только решаю судьбу мира — но обладаю самой прекрасной женщиной на Буяне. Татьяна прикусила губу. Пойти на такое бесстыдство… С другой стороны, на что только она уже не пошла, участвуя в интригах? Пусть хотя бы одна из сестер выйдет замуж по любви, — усмехнулась Гроттер, — а ведь она все равно не оценит… — Какую позу мне принять? — спокойно спросила королева. — Встань на колени. Повернись немного боком, откинься назад — выгни спину. Обопрись на руку. Покажи грудь, так… Да. Взгляд немного исподлобья. Вторую руку — между ног. А теперь посмотри так, чтобы я поверил, что ты хочешь отдаться мне, Гроттер. Чертов ублюдок. Бейбарсов с удовлетворением оглядел «натурщицу», достал новый лист пергамента, и принялся за работу. Стыдоба, — крутилось в голове Татьяны. Точно не оценит… Что ж… Ее репутация и так под сомнением — какая разница?