Последняя капля

Аристия умирала, задыхалась во дворце, но поделать с этим ничего не могла. Да, она прославилась, как холодная и бесчувственная королева, но смерть неродившегося ребёнка и любимого отца мало кого могла оставить равнодушным. Аристия была зла: она ненавидела, проклинала Императора, которого когда-то любила. Оставалась ли хоть капля тех нежных чувств, что она к нему питала? Нет, после такого Аристия не могла любить. Ни его, ни кого-либо еще. Уже никогда. Но никому нельзя в открытую вставать против Солнца Империи, особенно, если оно тебя презирало. Аристия больше не могла это выносить: уйти из дворца нельзя, но с ношей, свалившийся на ее плечи, она одна уже не справлялась, хотелось просто убежать… Убежать от всех проблем и несчастий. Убежать от несправедливости судьбы. Хотелось сделать что-то, чего от неё не ждал, — то, за что её никто не похвалил бы. Впрочем, как и раньше: ничего не изменилось бы. На тумбе мелькнула острая шпилька. Интересно кто-нибудь заметил бы её смерть? Да, заметили бы: император и императрица. И они, наверняка, засияли бы от счастья. И… Если она могла бы хоть раз осчастливить его, то почему нет? Стоило ли сначала оставить письмо? Аристия не думала, что Руфелис хоть когда-нибудь соизволил бы его прочесть, но если вдруг чудо случилось бы, то ей уже будет все равно. С этой мыслью она взяла перо и бумагу, желая оставить на ней свои последние слова. О ней никто не вспомнит: у неё не осталось отца, никогда не было друзей и не будет детей; законный муж ни за что не поможет ей, ведь сам смотрел на нее лишь как на досадную помеху, сам довёл её до смерти, у него есть Луна — та, что клялась в дружбе, а сама оказалась такой лицемерной предательницей, настоящей мразью (леди не используют таких слов, но какая ей уже к черту разница). Разве что, может, любимый отец или мать, которую она не помнила, разочаруются в ней, или покойный император, например; но самоубийцы после смерти не попадают туда, где покоятся люди, отчаянно сражавшиеся за жизнь, так что она не встретиться с ними. Ей не придётся смотреть им в глаза, никто больше не выскажет ей претензий в лицо. Так думала Аристия, хватаясь за заколку. Этой же заколкой она могла убить императора, но она сдержалась. Обошлась пощёчиной, но как же ей этого было мало! Спасибо и на том, что она хотя бы увидела его ошарашенное от ее наглости лицо, даже это было лучше холодности в его глазах. Интересно почему он отпустил её, а не приказал казнить прям там, император бы уж точно смог придумать причины. Или уже понял насколько сломлена его вторая жена и не стал себя утруждать? Это были последние мысли Аристии. Целясь в сердце, она прокалывает свою плоть этой заколкой и вслед за этим теряет много крови. Слабое здоровье и абсолютное нежелание жить быстро сыграли свое: королева не прожила и нескольких часов. Она не кричала — нет, но ревела. Подумать только: королева, что годами носила маску холодности и отстраненности, ревела как ребенок, в последние часы своей жизни. Только личная служанка королевы в императорском дворце, обеспокоенная долгим отсутствием госпожи, решилась заглянуть в её покои, и то, что она увидела, никак не подходило образу бесстрастной женщины, которую она привыкла видеть. Огромная лужа крови, побледневшие лицо и тело, ещё мокрые красные глаза, и рука с окровавленной заколкой. Служанка, испугавшись сей зрелища, вскрикнула и, аккуратно достав заколку из руки и взяв письмо в руки, она спрятала их, а потом пошла сообщать новость императору. Точнее хотела сообщить, но побоявшись гнева правителя, не решилась, мало ли, что с ней может произойти, да и, как нельзя кстати, он оказался занят. Поэтому первым узнал дворцовый врач, который уже не смог помочь. Королева мертва. А когда о случае узнал Император, на его лице не замечено ни одной эмоции, лишь, как обычно, слегка нахмурился и не стал ничего говорить по этому поводу, словно так и должно быть. Причины смерти расследовать не стали, оставили до лучших времен так сказать. Никто даже не поинтересовался, кто убил члена королевской семьи, ведь таких безумцев мало: хотя таким по слухам был отец второй жены, что посмел напасть на первую. Догадался ли император, что королева решила уйти из жизни этим неблагородным путем, уже не важно. Никто не знает, где её похоронили и похоронили ли вообще, завещания не нашли, да и кому что завещать… По официальной версии она умерла при неизвестных обстоятельствах. Но никто её не оплакивал, никакого траура не было объявлено. Женщина, что так и не стала императрицей, уже покойная королева, не оставившая свой след в истории, никому не нужна. Никто о ней не вспомнит. Бесполезная жизнь, Бесполезная смерть.