Пацаны и энергетики

Паршивое имечко — он хочет снова называть её Умэ — пусть это даже чревато сестринским исхождением на говно (не сказать, что сестрёнка не найдёт иной причины, чтобы братику обидку кинуть, даже если он речитативом будет повторять ДакиДакиДакиДаки — наяву и во сне. Ой. Он ведь и так повторяет). Он подрывается с постели в два утра, в три утра, в четыре утра. Спит перебежками, неспокойно. Пиздит у Даки её приторные яблочные энергетики. Наутро она хватает его ебало своими цепкими лапками, будто овевает зелёным вьюнким плющём, и лижет угол губ на пробу. — Скотина, — да оттолкнуть. — с тебя три банки бёрна, додик. — Тебе вредно. — А тебе дохуя полезно? — А мне дохуя похуй. Она поджимает губы. ДакиДакиДакиДаки. Спать ему действительно невыносимо, а практически сдохшая сердечная мышца — вполне себе норм. Гютаро снятся дурацкие, мерзкие, липкие сны — у Даки высокий хвост, нелепый наряд и отрубленная башка. У него, кстати, тоже. Всё вокруг сначала красно-зелёное, а потом — превращается в пепел. Он подрывается с постели в два утра, в три утра, в четыре утра. Спит перебежками, неспокойно. Бесшумно ступает к комнате Даки, скрипуче приоткрывает дверь. Она лежит в окружении плюша и двух зеленоватых ночников, в футболке с символикой слизерина и без трусов. Живая. Сипит, как змейка, суёт леденющие ступни в разорваное синтепоновое брюхо гигантского медвежонка. Он поправляет ей два сползших пледа. Иногда она разлепляет веки и просит принести ей минералочки. Он закрывает дверь. Возвращается к себе. Десять минут крутится в кубле тонких покрывал — спихивает их ногой на пол, запутавшись, и идёт гасить газированный кофеин. — Нет, я не понимаю, я бы тебя и за один глоток со свету бы сжила, а ты выпиваешь /всё/. Бессмертный что ли, братик? Бессмертный, ха, бессмертный. Реинкарнарованный. ДакиДакиДакиДаки. Паршивое имечко. Что тогда, что сейчас. Она хочет стать айдолом. Он хочет видеть её такой подольше — сияющей, свежей, ядовитой, злобной, сводящей скулы. Не хочет возвращаться в сны, где всё наоборот — где душно и пахнет гарью, и пахнет кровью, и пахнет смертью. — Даки, не бузи, после школы куплю. — Сейчас. — После школы. Четыре. — Всё равно опять в одну харю выжрешь. — Тебе, лично, четыре, мне, лично, два. Иди дрыхни, семи нет, я пока кофе сварганю. — Кофе похоже на дерьмо, — говорит она. Но принимает из его рук дымящуюся кружку десять минут спустя. Ей ведь тоже хуёво спится. У неё ведь тоже видения.