Спорный вопрос.

Я сидел в кабинете, бездумно пялясь в экран монитора и налаживая контакт с одним из клиентов, высунув язык от усердия и изредка бросая взгляды на Диму, который с невероятной скоростью бил пальцами по клавишам, тяжело дыша и постоянно косясь на часы, висевшие над моей головой. Или это он на меня смотрит, пытаясь задать себе темп работы, чтобы выиграть спор? А вот это мы сейчас проверим! Зевнув и прикрыв рот кулаком, я провел пальцами по клавиатуре, начал протирать кончиком рукава заляпанный экран, при этом наблюдая за противником. Да, он точно наблюдает за мной - недаром же он приостановил свою работу. Впившись в горлышко бутылки ртом и жадно глотая воду, Курочкин слегка расслабился и даже начал засыпать, что я понял благодаря слишком частым зевкам и медленно клонящейся к груди голове. - Герман Анатольевич! - в кабинет заглянула невысокая худенькая девчушка - Света, которая временно заменяла у нас секретаршу и сразу же полюбилась всем сотрудникам, возможно, благодаря доброте и неконфликтности, а быть может, из-за больших голубых глаз на очаровательном личике и точеной фигурки. Одним словом, хорошая нам попалась секретарша. - Что? - оторвав взгляд от ее стройных ног и едва не пустив слюну на это зрелище, я с трудом перевел взгляд на кипу бумаг, которую она держала в руках. - Вас попросили отнести в архив эти бумаги, - заправив за ухо блондинистую прядь волос и умудрившись не выронить стопку листов, отозвалась она. - Вы извините, Герман Анатольевич, я бы и сама могла отнести за вас, знаю же, что вы человек занятой, но у меня сегодня отгул, и я хочу дочку пораньше из садика забрать. - А у вас есть дочка? - разочарованно протянул я, мысленно вычеркивая очаровательную Светлану из возможных кандидаток для похода в ресторан. - Мира. Ей четыре с половиной, - сказала девушка и ушла, оставив меня в кабинете с огромным количеством бумаг и собственным разочарованием. Подхватив бумаги и едва их не выронив, я, пошатываясь двинулся по извилистым коридорам, при том с трудом переваривая мысль, как хрупкая мать четырехлетней девочки смогла принести сюда эту тяжесть, да и еще с такой показной легкостью. У многих людей слово архив вызывает ассоциации с неким огромным захламленным помещением, в котором хранятся кипы бумаг, книги с пожухлыми замусоленными страницами и сидит старичок-дедуля, изредка неторопливой поступью обходя ряды с документами и так же незаметно, как призрак, исчезая. В нашей же компании архив - светлое большое помещение с аккуратными новыми шкафами-стеллажами, в которых все и хранится. Большие окна с улицы кажутся зеркальными, пропуская в помещение солнечные лучи и согревая ветвистые растения, теснящиеся на подоконниках и шкафах. Если честно, эти растения меня пугают, потому что, насколько я знаю биологию и ботанику, эти милые цветочки - венерины мухоловки и прочие опасные твари, способные переварить в себе не только безобидных мушек. Вручив бумаги в руки местного сотрудника, которого все прозвали тенью из-за бесшумной походки и умения пугать посетителей архива, я галопом побежал в свой с Курочкиным кабинет, потому что смутное предчувствие чего-то нехорошего со стороны противника только усиливалось, не давая мне думать спокойно. Возвратившись в кабинет, я обнаружил, что наседки нет, чему несказанно обрадовался, плюхнувшись в свое мягкое офисное кресло и только сейчас обнаружив одноразовую тарелочку, на которой лежали аппетитные эклеры, сочащиеся кремом и источающие волшебный аромат. - Кто же мог оставить это? - раздув крылья носа и наслаждаясь ароматом свежей выпечки, я подтянул угощение к себе, только сейчас обнаружив записку, лежащую рядом. Аккуратным почерком девочки-отличницы на картонке было написано: "Герман Анатольевич, Вы очень устаете на работе, и я как никто другой понимаю, насколько это трудная работа! Извините, что заставила вас идти в архив, но все вознаграждается. Приятного аппетита!". - Спасибо, Светочка! - в пустоту сказал я, впившись зубами в оболочку эклера и чувствуя, как из-под суховатой вафельной оболочки в рот начал попадать приторно-сладкий крем, заставивший меня на миг вспомнить детство, когда моя мама готовила нечто подобное, но только из подручных средств. Как-никак времена лихих бандитских атак никто не отменял, а моя семья не была исключением, потому что голод коснулся всех... О чем это я? Раз сейчас в кабинете нет Кудахты, то я смогу рассмотреть его клиентскую базу и переманить всех заказчиков себе, ведь о манере клуши мариновать выгодных особ мне прекрасно известно. Хотя, нет! Так будет, по сути, нечестно, а я ведь честный... Да ладно, чего таить-то, честности во мне ни грамма, а значит, со спокойной душой можно переманить себе половину клиентов, а остальных просто удалить из базы данных. Великолепно! Я, подобно обезьяне, вырвавшейся из клетки, замахал руками над головой, исполняя танец победителя и попутно щелчком мыши удаляя клиентов из базы данных ненавистного объекта, записывая на бумажку данные самых многообещающих заказчиков, ибо это - война, а на ней, как известно, все средства хороши. Покончив со своим ужасным делом, я плюхнулся на кресло, решив подремать, так как мой лимит работы за день исчерпан. Из недр моего живота донесся приглушенный недовольный рев. Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что мне срочно надо посетить кабинет задумчивости, иными же словами, - туалет. В моем животе сейчас, похоже, началась вторая мировая с применением тяжелой артиллерии, потому что сидеть мне стало невыносимо хотя бы от того, что мой живот заходил ходуном. Наверное, там, внутри, мои кишки уже завязались одним большим тугим узлом, а выпитый за обеденным перерывом чай внезапно заходил волнами, а иначе чем объяснить то бурление, которое зазвучало из моего нутра. Во рту начал чувствоваться вкус горечи и желчи, а терпеть уже не было сил, потому я, едва передвигая ноги и едва не опрокинув письменный стол, срочно двинулся по намеченному маршруту, придерживая обеими руками вздувшееся пузо и быстро-быстро дыша, словно собрался родить в офисном коридоре. Если честно, то ощущение у меня сложилось именно такое, что вот-вот я извергу что-то на свет. То, что так отчаянно пинается, вертится и бурлит в моем животе, усердно стараясь разорвать меня напополам. - А-а-а! – я уже не смог сдержать вопль разочарования и ярости, когда дверь единственного на весь наш этаж туалета оказалась закрытой. В бессильной злобе я дернул ручку на себя. - Хрен тебе, Герка. Развивай силу воли, терпи давай! Нехрен жрать подачки. Тебя не учили, что у дядь и теть ничего брать нельзя? – ехидный голос донесся из-за плотно закрытой двери, а я сразу же понял, чьи это проказы. Ох, догадывался же я, что вкус эклеров мне слишком знаком. Конечно, купленные в соседнем от офиса кафе, они явно предназначались мне. Вот только, судя по всему, с дополнительной специей - порошком слабительного. - Курочкин! – прошипел я, облокотившись на дверь плечом и чувствуя, как постепенно меркнет сознание, ибо желание опустошиться было настолько велико, что я даже душу в тот миг продать был готов. - Да-да? – выдернул меня из забытья его смешок. - Выходи, сука! – задыхаясь, бурчал я, стараясь перекричать свой беснующийся организм. Теперь мне уже показалось, что отказывают ноги, в глаза мутнеет, одним словом, я уже собрался помирать. - А вот не выйду! – отозвались по ту сторону двери, и я приложился о деревянную поверхность кулаком, больше не в силах терпеть и испустив приглушенный стон. Чувствуя, как наступает облегчение, я и не заметил, как открылась дверь и два удивленных голубых глаза наблюдают за мной. - Герка обделался, ой, это надо видеть! – бесстыдно заржал мой соперник, а я, пока еще удерживая в себе весь свой гнев и все подобное, ударил его ногой в пах, и пока Курочкин стенал и держался за больное место, я ужом юркнул в дверной проем и опустился на туалет, который сейчас мне виделся царским троном, ибо чувство облегчения нельзя сравнить ни с чем. - Тебе не жить! - свет в туалете померк, и я даже подумал, что от усердия у меня выпали глаза, но мне стало наплевать абсолютно на все, ведь сегодня наш с Димкой счет: один-один. Он меня слабительным и аппетитными эклерами взял, а я подчистил его клиентскую базу. Будет знать, собака, как тявкать на меня.