Парадоксы Ривер Сонг

Что могут делать высокоорганизованные умы в первую брачную ночь? Конечно, любоваться звездами. Для того, чтобы задать маршрут до Алдерин Бета вовсе не обязательно было три раза обежать контроль управления, но Доктор обежал, и все никак не мог остановиться и перестать без всякого смысла трогать разные кнопки и рычаги, о назначении которых он даже никогда не задумывался. Его рот и руки просто взбесились, не останавливаясь ни на секунду. — Скукота, планета забегаловок. Но там есть четырёхсотногое дерево, растущее из верхушки северной стороны горы посреди моря. И если подняться наверх и посмотреть на небо точно в 12 минут после полуночи 21 сентября 2360 года, то можно увидеть на небе звёзд больше, чем в какой-либо другой момент истории Вселенной. Как солнечный свет. Только волшебный. При нём даже книгу читать можно. — Ничего, если я не буду? — спросила Ривер. Он не станет долго смотреть в её сияющее лицо и не будет заострять внимания на тягучие интонации в её голосе. — У нас есть десять минут, одевайся. — Почти идеальное предложение. Он все-таки хмыкнул. Никто не мог долго игнорировать флиртующую Ривер. Он, по крайней мере, точно. Черная бабочка ведь идеально подходит к белому костюму? Не слишком ли старательно он уложил волосы? — Ты захватила дневник? — Так это дневник? Блокнот был уже достаточно исписан, чтобы задавать такие вопросы. Зато плавность движения её пальцев, скользящих по обложке, спрашивали совсем о другом. Так. Надо просто еще одну минуту сохранить серьезность. — Теперь — да. Потому что, Ривер, с данного момента я ввожу правила. — Как у тебя всё строго. Но я не против. — Ривер, мы с тобой встречаемся в неправильном порядке. Никогда не последовательно. Записывай всё в дневник, чтобы мы знали, где мы находимся. — Что записывать в дневник? Милый, я в самой охраняемой тюрьме Вселенной, — ни малейшего упрека не было в голосе Ривер Сонг, обычная констатация фактов. Для человека, только что получившего длительный тюремный срок, она выглядела на редкость оптимистично. — Ривер Сонг может выйти из тюрьмы, будто в ней нет стен, — сказал Доктор мягко. — Я Ривер Сонг, — воскликнула она с удовольствием. — Тогда всё отлично. Возможно, однажды он сможет рассказать Ривер, что можно было бы обойтись и вовсе без Стромкейджа — ведь Теселекта тоже была там, и, несмотря на взбесившееся время, наверняка сохранила запись того, что Ривер вовсе не рвалась в убийцы, а подняла оружие только по горячей просьбе самого убиенного, и то лишь для того, чтобы спасти мир. Её бы оправдали в один момент. И дело было даже не в соблюдении условностей — Доктор убит на озере Силенцио, убийца в тюрьме, все точки зафиксированы, Вселенная в порядке. Прежде отправить в тюрьму Ривер не касалось такой уж ужасной затеей. Но в эту ночь, глядя на её запрокинутое вверх, счастливое, обращенное к звездам лицо, Доктор усомнился в своем решении. Она была еще так молода — по сравнению с той версией Ривер, которую он увидел впервые. Так восторженна. Так беззаботна. Юная женщина, чье детство прошло в одиночестве и скафандре, подростковые годы — возле таких же подростков-родителей, которым ведь даже не сказать было правду, а жизненное предназначение обернулось клоунадой. Ривер оглянулась на него, и его задумчивость отразилась в её глазах, как в зеркале. — Что? — спросила она. Из-за того, что в этот вечер по ТАРДИС бегали туда-сюда целых три Ривер из разных времен, он так и не дал ей возможности переодеться, и платье, купленное для первой ночи, будет надето в последнюю. Но, возможно, будущий Доктор еще придумает как отложить Дариллиум до конца времен. Ветер резвился на кроне четырёхсотногого дерева, растущего из верхушки северной стороны горы посреди моря. Прическа Ривер, и без того всегда отдающая безумием, стала и вовсе пугающей. Ветви дерева образовали нечто вроде колыбели, хотя чуждая сентиментальности Ривер назвала это огромным гнездом. — Что? — повторила она настойчиво. Сейчас она сидела на плотном сплетении ветвей, охватив колени руками, и, отвернувшись от самого крупного скопления звезд во Вселенной, внимательно смотрела на Доктора. Эта была еще не та Ривер, которая с привычной уверенностью целовала его в Стормкейдже, но уже та самая, которая… — Скажи мне, дорогая, — вкрадчиво спросил Доктор, обеими руками пытаясь пригладить буйство на её голове, — с чего это тебя понесло так пылко целоваться с Теселектой? — Я подумала, что никто не поверит, если я отправлюсь убивать своего мужа, предварительно не расцеловав его, как следует, — ответила она без запинки. — За нами наблюдали миллионы глаз. — Действительно? Ривер хмыкнула. — Никогда нельзя игнорировать возможность приобретения нового опыта. Когда еще придется сотворить такое с Департаментом справедливости? Интересно, что они напишут в отчетах? — И как впечатления? — Мне пока не с чем сравнивать, сладкий. А вот зачем ты женился на мне — вопрос куда более интересный. Нам достаточно было обняться и обменяться некоторым количеством тихих словечек на ушко. — Захотел — и женился, — пробормотал Доктор, искренне надеясь, что не выглядит сейчас как упрямый ребенок. «Ну, конечно, выглядишь», — сообщил ему взгляд Ривер. Несмотря на то, что она пыталась храбриться, у неё вдруг стало такое беззащитное лицо, что в его груди что-то тихонечко тренькнуло. — Объединить две легенды в одну — жена и убийца одновременно, попытаться запутать Вселенную, — это так весело. Ну и кроме того, я спасал миры от твоего безумия. Кто-то же должен за тобой приглядывать. — О, брось. Из тебя самый никудышный приглядывальщик в мире… По сути, она сама не оставила ему выбора. О, Ривер, Ривер, Ривер, почему тебе надо быть такой! Самозабвенная и упрямая, она с таким чувством собственной правоты говорила о любви к нему, что сердце дрогнуло бы даже у бессердечного, что уж говорить о том, у кого их два. Доктор тихо улыбнулся, хоть и предчувствовал впереди много страданий — ему довелось увидеть их в этот вечер воочию, столкнувшись с будущим собой, собирающимся на последнее свидание. Эта история разорвет его в клочья, но она уже началась, и теперь будет написана до конца. Надо просто делать шаг за шагом на долгом и извилистом пути к Библиотеке. Он отвел с её лица пряди взбесившихся на ветру волос и прикоснулся губами к её щеке, осторожно целуя лоб и подбородок. Губы Ривер показались отчаянно горячими, он слышал, как сильно и быстро бьется её сердце, но она вовсе не собиралась взволнованно плыть по течению. Ривер положила руки ему на грудь и чуть подтолкнула, опрокидывая на спину. Господи, неужели ей всегда нужно будет быть сверху? Но ему нравился вес её тела, и то, как её волосы падали на его лицо, пропуская сквозь себя сияние звезд. Ему нравился запах её дыхания, и мягкость губ, и то, что она была довольно решительной, и даже сейчас выглядела ужасно независимой, хотя едва не угробила ради него время и все живое. — Знаешь, — сказала Ривер, не отодвигаясь, и он ощущал, как движутся её губы на его губах, — о чем я мечтала, как только увидела тебя? — Плохая девочка, — пробормотал он, веля себе не смущаться. Руки снова запорхали вокруг, не желая подчиняться: они гладили Ривер по плечам и спине, ласкали её волосы, скулы, подбородок. — Выбросить эту бабочку к чертовой матери, — закончила свою мысль Ривер и зубами дернула её на себя. — Бабочки — это круто, — возразил он, и тогда она его легонько укусила за подбородок. — Любишь кусаться, Ривер? — спросил он, перекатывая её на спину. — Укус похож на поцелуй, только при этом есть победитель, — шепнула она, и Доктор вздрогнул. Что же, Ривер была истинным дитя ТАРДИС — переняла у неё некоторые причуды. — О, заткнись, — попросил он и снова её поцеловал уже куда более сноровисто, долгим и нежным поцелуем, встречаясь с её языком и даже не думая про зубы, ну, почти. Когда Ривер принялась стягивать его пиджак, Доктор понял, какую неудобную локацию придумал для их первой ночи — он-то думал о звездах, а вовсе не о том, как будет обнажаться в ослепительном сиянии. Сюда бы его предыдущее воплощение, тощее, как карандаш. То тело было вроде как поприличнее, не такое неуклюжее. Но возвращаться в ТАРДИС, где спали родители Ривер, было невозможно. И остановиться уже тоже, потому что прямо перед собой он видел изящную линию шеи Ривер и её ключицы, и сияние её глаз, отражающие звезды. И он ощущал полноту её бедер под своими ладонями, и в ушах грохотало её сбивающееся дыхание, и в этой женщине удивительным образом сочеталась решительность и безграничная нежность, которой Доктор, возможно, не встречал никогда за долгую жизнь. Он целовал Ривер, которая выросла с именем Доктора в голове, и это было чем-то похоже на рождение новой звезды. Что-то глобальное и прекрасное приходило в этот мир. На отрезке времени между трагедией и трагедией случалось нечто поистине грандиозное, нечто, что может стоить невероятно дорого и от чего невозможно уже будет отказаться. — Ривер, — шепнул Доктор, когда она скрестила ноги за его спиной, притягивая его к себе так близко, что даже становилось чуть-чуть больно. — Я скажу тебе нечто важное. — Сейчас такое подходящее время для разговоров, — согласилась она. И в тот момент, когда она застонала, впуская его в себя, он едва слышно произнес ей на ухо свое имя. — Ключ от ТАРДИС? — Ривер, прищурившись, разглядывала его в неярком свете угасающих звезд. — Выглядит простоватым. Я думала, это нечто, увенчанное алмазами. Он улыбнулся в её волосы и поплотнее запахнул на ней свой пиджак, едва укачивая Ривер в своих объятиях. — Всегда бери ключ от ТАРДИС с собой, даже если не собираешься в ТАРДИС. Правило номер девять. — Знаешь, в моей камере особо не приходится выбирать направления. — Я же тебе уже сказал, — терпеливо повторил Доктор, как будет повторять еще много раз, — для Ривер Сонг тюрьма ничего не значит. Он прикоснулся пальцем к её лбу. — Ты всегда сможешь убежать — отовсюду. Ты станешь чемпионом по побегам. И даже если тебе будет казаться, что ты оказалась в месте, откуда убежать невозможно, ты все равно это сделаешь. — Как скажешь, сладкий. Тогда-то он чуть не признался ей в том, что Стормкейдж станет для неё скорее тренажером, нежели настоящим заключением. Но Ривер потянулась и поцеловала его, и он подумал, что у него еще будет время для признаний. *** Тысячу лет спустя. Миновав свой пустой кабинет в университете святого Луки, Доктор вошел в ТАРДИС. За всю свою долгую жизнь он еще не проживал такого дня, который был бы не важен. Но чем именно он сегодня был занят? Не то чтобы по пути он где-то утратил смысл, но сейчас был наименее далек от него. Взглянув на монитор, он убедился, что планета Библиотека еще ближе подвинулась к краю воронки. Вот и этой планете, питающейся временно-пространственной энергией уже тысячу лет, недолго осталось. Всё имеет свое начало и свой конец, не так ли, Клара? Усевшись в кресло напротив монитора, Доктор бездумно смотрел на неподвижное изображение сквозь полуопущенные веки. Как бы он не старался сохранять спокойствие, он был переполнен надеждой. Двигался дальше и не оглядывался назад, но всегда ждал этой минуты. Зря он прочитал такую прекрасную лекцию Билл на этот счет. Получилось излишне театрально, пожалуй: «Мне две тысячи лет, и я никогда не мог себе позволить роскошь тратить время на негодование». Неожиданно вспомнилась его другая пламенная речь, произнесенная в канун его свадьбы. «У меня есть машина времени, — убеждал он тогда скорее себя, чем голубую голову Дориума, — всё продолжается. Для меня нет конца. Лиз Первая всё ещё ждёт меня, чтобы вместе сбежать. Я мог бы помочь Розе Тайлер с домашним заданием, я мог бы посетить все мальчишники Джека за одну ночь». От времени никому не уйти — но его оно тогда еще не поймало. Теперь-то он точно знал, что есть моменты, в которые он никогда не вернется — напрасно он оставил себе на черный день несколько свободных ночей в Стормкейдже, где он еще мог появиться, если бы сильно припекло. Он больше никогда не появится там, даже в самую плохую минуту. Может, навестить Дженни? Он несколько раз просил её путешествовать с ним, и девочка была права, что отказывалась. Кто знает, к чему бы это могло её привести. — Планета Библиотека приблизилась к критической точке излома, — скрипучим голосом сообщила ему ТАРДИС. С некоторых пор он перестал использовать интерфейсы — после того, как не вспомнил ни единого лица, перед которым бы не чувствовал своей вины. Запуская давно забитый в протоколы Тардис маршрут, Доктор в миллионный раз спросил себя, как он позволит этому случиться? Сколько бы он не объяснял себе, что так и надо, что всё идет по плану, все равно до одури хотелось оттащить планету в безопасное место. Сохранить Ривер во что бы то ни стало в каком бы то ни было виде. «Слушайся Нардола и перемести Библиотеку к самому краю спирали временно-пространственной воронки, запитав её всей энергией излома, которую только найдешь. Пожертвуй бассейном и кортом». Черт, Ривер, нельзя было сообщить немного больше конкретики? А если он не так понял? А если он не тому её научил? А если у неё не получится? Воспоминание о жарком летнем дне на островке посреди Оранжевого озера, где Доктор втолковывал Ривер кое-какие галлифрейские основы, хлынуло в его голову. В тот день Ривер была ленива и не настроена на серьезный лад. Она только что вернулась из Вены, где в ресторане «Надменный Гастропод» обедала с его более ранним воплощением, и теперь изрядно потешалась над сельдереем в его петличке. «И эти шляпы, — восклицала она. — Почему тебя так и тянет нацепить себе что-нибудь на голову?» «Ну не у всех же оружие массового поражения на голове», — сказал он, и тогда Ривер загорелась идеей создания галлюциногенного лака для волос. «За время наших множественных встреч в твоем прошлом, ты съел столько галлюциногенной помады, что не удивительно, что теперь ведешь себя странно. Вот для чего ты ко мне пристаешь с этим галлифрейским занудством?» И он поддавался её настроению, откладывая серьезные вещи на потом и утопая в её поцелуях. ТАРДИС дернулась и застыла. Распахнув дверь, Доктор замер на пороге, наблюдая за приближающейся гибелью планеты Библиотека. Ну же, Ривер, скажи хоть что-то! В кромешной темноте промежуточного пространства, возле пульсирующей спирали Библиотека погасила свои огни. И Доктор засмеялся, увидев, как на погасшей планете вспыхнуло послание из колыбели времени. Два самых первых слова в истории человечества. «Хэллоу, свити». А потом Библиотеку поглотила воронка.