Язвительный Морфей

Эри — единственная дочь счастливой семьи. Мать, сребровласая красавица с янтарными глазами, очень ее любит, и для полноценного воспитания ушла с работы. Отец — ученый, сделавший несколько открытий, но, несмотря на увлечение работой, успевает уделять время и своей любимой дочери. Особенно Эри нравится, когда отец после тяжелого дня ласково трепет ее по голове, прищурившись, с теплом рассматривает своими алыми глазами. Каждый день мать занимается с ней: учит с ней кандзи, цифры, раскрывает более полно окружающий мир. Например, Эри недавно узнала о созвездии лебедя и медведицы, и даже увидела на чернильном небе пару звезд. «Из-за выхлопов машин в городе звезд не так много видно, даже созвездия не рассмотришь. Как-нибудь съездим за город…» — задумчиво говорит мать, поднимая голову к пышной сияющей луне. Ее рассыпанные волосы при таком свете будто сверкают, словно серебро. Эри невольно вспоминает цепи, уставившись на пряди собственной матери, развевающиеся на зимнем ветру. Отец часто читает сказки перед сном. Особенно ей нравится «Рапунцель», поэтому чаще других в спальне девочки можно услышать историю о длинноволосой девушке, заключенной в башне старухой. «Почему же именно рапунцель? Волосы такие же хочешь?» — как-то по доброму усмехается отец, чуть сузив глаза, перебирает в больших теплых руках пепельные волосы, распутывая их после долгого дня в играх. «Хочу, папа», — отвечает та, уставившись в потолок. Сжимает одеяло в ручках, убеждая себя в том, что действительно хочет длинные шелковистые волосы цвета золота. «Мои волосы похожи на остатки после ярких, ало-желтых вспыхов огня. Сажа», — мысленно проговаривает она. Но Эри более любо будет даже пепел в легких, чем золото. Особенно на оранжевой маске в форме клюва. Игрушек у Эри не так уж и много. Можно даже сказать, что их меньше, чем у большинства детей. Их семья не бедная, просто Эри предпочитает материальным пустым вещам внимание и заботу. И родители это знают, не одаривая ее куклами и плюшевыми мишками. Она рада бы была таким подаркам, если бы не щемящее чувство внутри груди при виде протянутой ей игрушки в праздной упаковке. Отец и мать искренне хотят сделать ее счастливой — она это определенно знает. В их действиях никакой фальши, только желание улучшить жизнь собственной дочери. Но почему Эри видит в этих нераспакованных игрушках лишь ложь, прикрытую оберткой? Еще дня три-четыре коробки с игрушками лежат возле кровати, пока в конце концов мать не удерживается и не распаковывает их, ставя на полочку или на комод возле кровати. Тогда Эри и позволяет себе к ним прикоснуться, чуть-чуть поиграть, но если есть возможность поговорить с матерью — тут же кладет их на место, забывая о их существовании.  — Счастливого рождества! — подает голос Эри, вбегая в спальню родителей с радостными криками. Те в ответ нежно обнимают ее, говоря слова, полные любви.  — Кошелек или жизнь? — поддерживает дух рождества отец, крепко сжимая ласковыми руками плечо дочери.  — Ох, эм… — растеряно расплывается в улыбке Эри, не зная, что отвечать на это. Что отвечать знает, а что отец должен сказать — нет. Ситуацию спасает мама: треплет дочь за щеку, встает с кровати и предлагает:  — Эри, дорогой, лучше идем красить яйца. Рождество же! Ее берут за руки и отводят на кухню, где уже стоит готовая тарелка с яйцами. Отец, зевая, садится за стол, чтобы наблюдать за своей семьей, и даже потягивается. Эри чувствует укол совести, что так бесстыдно разбудила своих родителей в такую рань, но все же берет яйцо в руки, повторяя за матерью. — А… чем будем красить? — неловко спрашивает она, понимая, что совсем не имеет понятия, а красок не видит рядом. — Не спрашивай глупостей, — усмехается отец, дотягиваясь до кухонного ножа. Сердце Эри замирает, пока та в ступоре наблюдает за каждым действием своего родителя. Яйцо каким-то образом само укатилось с ее ручек, разбившись о пол, и содержимое растеклось по полу, касаясь ее босых ног. Отец углубляет острие ножа себе в шею, открывая кровотечение, и подставляет под него оставшиеся яйца, окрашивая их в соответствующий цвет. Ей больно дышать. Не моргая, смотрит на то место, где раньше сидел отец. Он уже куда-то скатился, оставляя за собой алые пятна, ярко выделяющиеся на белой мебели. Эри бросает взгляд на разбившееся яйцо, находя в его содержимом ошметки мяса с кровью, что уже давно впитались в ее кожу на ступне. Это становится последней каплей. Она вскрикивает, хватаясь мертвой хваткой в рукав платья матери, но вместо теплого тела матери, находящегося под тканью, находит пустоту. Та сжимает одно лишь ситцевое платьице, принадлежащее маме, которая растворилась в воздухе. Эри осталась одна. Эри всегда была одна. Она просыпается в холодном поту в мрачной, до боли знакомой комнате, которую видит каждый день каждое утро. Возле ее кровати стоит кучка упакованных игрушек, принесенные незнакомым ей дядей, который фальшиво гладил ее по макушке. В который раз ей снится «нормальная семья». С мамой, папой и счастьем. И все это она может видеть лишь когда спит, но уж точно не в жизни. И от этого становится так больно и горько, что Эри жмурится, чтобы не заплакать, хватаясь за бинты на своей руке. В который раз Морфей не дает взглянуть на небо, усыпанное звездами.