Лис.

      Олег Евгеньевич Меньшиков едва не зарабатывает сердечный приступ возле своего же собственного кабинета. Ну, вот сами подумайте. Идёшь, никого не трогаешь, голова рабочими моментами забита. А тут наступаешь вроде как на пол, а он начинает активно визжать. Худ.рук в тот момент чуть не подпрыгнул с перепугу, а отдышаться так и вовсе долго не мог. А что ещё делать, не каждый день у тебя лисы под кабинетом лежат. Так мало того, ещё и самым наглым образом дрыхнут.       Хотя с таким подопечным он мог бы уже и привыкнуть.       Лис тут же закидывается в кабинет. Ворчит ещё недовольно, ишь ты. А нечего спать там, где не положено. Остаётся надеяться, что его завываний никто не слышал, а то потом вопросов не оберёшься. Придётся срочно вспоминать про легенду о призраке театра.       Меньшиков спокойно проходит к креслу, присаживается, не сводя взгляд с животного. То смотрит такими печальными глазами, что ругаться нет никаких сил. Но надо, а то совсем распустился. Выпороть его, что ли, закрадывается мысль, тут же, впрочем, отброшенная.       — И что это такое, Александр?       — Фыр? — и глаза честные-честные. Ну, оскорблённая невинность прям, ты глянь на него.       — Вот что «фыр»? — руки в замок, голову на сцепленные пальцы. — А если бы тебя кто-нибудь заметил? Когда-нибудь точно зоозащитникам сдам. Для профилактики.       У лиса на морде отражается искренний ужас. Конечно, там же не обернёшься, тогда ещё больше вопросов будет. А Петрова в таком случае вообще в лабораторию, на опыты. А на опыты никому не хочется…       — Рры-ф! Уфф…       — Поворчи ещё у меня. Тебе что сказано было? Медиками что было предписано?       Сашка голову на бок склоняет, прижимая одно ухо к голове. Всем видом выражает, что ничего не знаю, и вообще о чём Вы, Олег Евгеньевич? Какие такие медики, какие такие предписания? Не было ничего!       — Полный покой. Пол-ный, Саша. Про обращения мы с тобой тоже договаривались, — Меньшиков вздыхает. — И только попробуй мне фыркнуть, что ничего такого не было. Я специально записал, на такой вот случай.       — Р-р-р-р!       — Лисам слова не давали, — Сашка и затыкается, вид имея донельзя виноватый. — Я знаю, что у вас в такой форме всё быстрее срастается. А если что-то не так пойдёт?       Лис на брюхе подползает ближе, мордой тыкаясь в чужие колени. И как вот на такого ругаться? Меньшиков вот старается, да всё никак. Если изначально запал и есть, то уже к середине выговора он пропадает. Лиса чешут за ухом, тяжело вздыхая. Надо бы внимательнее смотреть, когда брал. Или наоборот взял, подсознательно увидев необычность Петрова? Охотники у них в роду давно перевелись, да что-то вот иногда выскакивает неожиданными вспышками.       — Р-ры?       — Поругаешься тут на тебя, морда наглая, — наклоняется, целуя в мокрый нос. — Только на глаза никому не попадайся. Отгулы выпишу на три дня, не больше.       В ответ лишь только звонкий радостный чих.