forza e dolora.

Столько живой силы, столько желания, казалось этим была преисполнена его душа, казалось именно этим были наполнены его глаза. Какой глубокий обман, какая сильная ложь. Да любил, да хотел, да это не просто друг. Но может ли это нездоровое чувство стать чем-то правильным, не кажется ли, что этот плод всего лишь очередное искушение, новый вызов в его жизни. Нет, не кажется… То чувство, когда он видит его, то как его сердце трепещет, как потеют ладошки, как он нервно закусывает губу и ломит костяшки пальцев, все это не случайно. Такой красивый до безумия, он сошел с небес и как будто где-то оставил свои крылья, но он точно ангел, он точно пришёл чтобы спасти чью-то грешную душу, но душа ли это Намджуна? Не видения ли это его плотских желаний и надежд, ни мимолетное событие, мимолетное влечение, что раствориться вместе с рассветом следующего дня, не это ли? Ах, если бы только он знал сколько боли приносит, его поклоннику, что привык скрываться в тени старшего брата и наставника, лучшего друга в конце концов. Сколько слез тот пролил в подушку, смотря на то как младший уходит с очередной девчонкой под ручку, смотреть на звезды и шепчет уже в который раз о своей любви, не Намджуну, а той девчушке. А какая агония и ярость просыпается в нем, когда он видит ваши страстные поцелуи под светом фонарей, как все внутри его выворачивается наружу, когда маленькие ручки блуждают не по его телу, а по телу той девушки… Если бы он знал сколько нервов уже протрепал его хен… Как он стоял перед обрывом и уже всматривался в глубину воды и острия камней, но так и не сделал шаг, не смог. А как он стоял на краю крыши, в тишине резал вены в ванной, пытался захлебнуться таблетками, но каждый раз протяжное «хеннн», вот что останавливало его, что отголосками из-за дня в день звучало в его голове. Очевидно любовь, превращалась в зависимость, расстройство, но что может сделать утопающий, чтобы помочь себе, ничего кроме как помочь себе самому… И он тонул медленно, но верно, тонул в этих глазах щелочках, в этих золотистых переливистых мягких волосах, в этих пухлых щечках, в этих губах цвета спелого персика и ласках, что были ограничены и выдавались лишь за великие заслуги. Сколько бы еще смог держаться на плаву, сколько бы еще Намджун смог держаться за Чимина, как за спасательный круг не известно, но он точно больше не мог смотреть, как младший улыбается не ему, машет не ему, обнимает не его, целует не его и делит постель не с ним. Он не сможет смотреть за тем, как его маленькое искушение достается кому-то еще, кому-то еще кроме него. Все эти мысли волнами бушевали в его голове, создавая цунами, поражая остатки его нервной системы и выдержки. Как и всегда вглядываясь в такой желанный образ Чимина, сидящего на кровати напротив, читающего какую-то книгу, сегодня не смог Джуна оставить равнодушным. Пришел конец его самобичеванию и смущению, и возможно конец придет всему, все зависит от того нажмет ли на этот курок Чимин или нет. Не помня и грамма своего смущения, Намджун вскакивает со своего места, подбегая к Чимину и наваливаясь на него весом всего своего тела. Смотря обезумевшими глазами, такими кристально чистыми и любящими - адская смесь. -Х-хеен.. ты чего? – произносит Чимин шокировано, испуганно вглядываясь в глубину глаз, напротив. -Сегодняшний день станет либо началом, либо концом, все зависит лишь от тебя Чимин. -Хен, о чем ты? Ты выглядишь безумным, мне страшно... А Намджун и правда выглядел безумно, как будто под действием сильного наркотика, хотя ведь это так и есть, Чимин лучше любого самого сильного наркотика. -Из-за дня в день я чувствую боль, она намного сильнее той, что ты чувствуешь от удара или пореза, даже удушение не столь болезненно… Но вот та боль, что спрятана за семью замками моего сердца она сильнее… Все эти бессонные ночи, ты спрашивал, что меня так сильно тревожит, что так сильно заставляет меня переживать и убивать себя изнутри… так, вот эта та сильная и безграничная любовь к тебе, твоему лику, душе, телу, ко всему, что хоть как-то связано с тобой. Я стал жертвой, жертвой твоей красоты… Чимин, я люблю тебя… Я не могу более держать это, слишком больно и слишком неприятно… -Тебе не кажется это слишком, хен, может тебе показалось? – растерянно произнес Чимин, бегая глазами из стороны в сторону... -То есть когда я несколько раз был между смертью и жизнью, это были шутки и мне ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ! -Ты пытался… пытался покончить собой? Из-за меня? -Сейчас это неважно Чимин, есть ли у меня хоть шанс на твою любовь, на твою ласку и заботу, я не хочу себя более мучить пустыми надеждами и мечтами. Я хочу односложный ответ, да или нет? -Н-нет… то есть д-да? Хен, я честно не знаю, это слишком неожиданно, мне нужно подумать! – не успевает и договорить Чимин, как в его губы врезаются чужие и такие теплые. Слишком много чувств, слишком много переживаний и слишком много боли было в этом поцелуе. Всего было слишком. И было не понятно, правда ли это то, что так слепо желал Джун? Вроде хорошо, приятно, даже слишком, но только ему… Неожиданный толчок и тело Намджуна уже валяется на полу, хоть и относительно не долго. А потом, что же потом? А потом агрессия, а потом гнев, а потом крик до смерти, такой раздирающий и пустой, даже мертвый в какой-то степени. А потом холодные пальцы, в которых холодный кусок железа, приставленный к виску и слезы глазах и сожаление в душе. -Чимин, последний раз спрошу тебя, если смысл мне оставаться на этой земле, есть ли от этого какой-то прок или я все также обречен на не счастливый конец… -Намджун, я прошу опусти пистолет, не делай этого! – кричал Чимин, а слезы лились из его глаз, он упал в его колени и продолжал рыдать, умоляя остановиться -Есть ли причина, чтобы я остался здесь? Чимин? – смотрел Джун и тоже лил слезы, не от страха умереть, а от того, что не сможет больше увидеть его лучезарной улыбки, его внутреннего света. -Не надо, Джун, прошу! -ПРИЧИНУ -Не надо… -ПРИЧИНУ! Звук курка пистолета, обмякшее тело падающее на паркет пола и кровь, то брызнула в разные стороны, окрасив вещи в красный цвет. -НО Я ЖЕ ЛЮБИЛ,-что разнесется в комнате в немом крике и истерика, кроющая и не отпускающая... Снова звук курка и уже два холодных тела на кафеле и замершее в воздухе «до встречи»