Больно помнить.

      Случилось непредвиденное. Наш молодой мастер получил тяжёлое ранение. Они стукнули по его физическому состоянию.       Рана одна за другой преследовала его по всему телу. Он не помнил, когда он получал так сильно много ударов и порезов, которые чуть ли не доходили до кости. Один порез, два, три, и они всё глубже, всё пронзительней. Всё чаще стали появляться и не уходить.       Бывало, появлялось обрубленное мясо, срезанное до кости, которое свисало, будто вот-вот отвалится. Бывали переломы, такие тяжёлые. Такие, которые могли просто выбиться наружу и пронзить кожу, выворачивая душу наизнанку.       Удар за ударом и новая рана. Новая незабываемая встреча. Новые ощущения, новая боль.       Удар головой был наихудшим. При этом он не мог вставать. Нервные клетки дрожали, готовые рухнуть и замолкнуть. Но нет. С каждым движение он ощущал всё большую боль. Боль разбитого сердца. От любви и от влияния слов отца. «Ты… Ты не убьёшь меня… Я твой сын!» «У меня нет сына!» Боль пронзает его. Он задыхается. Ударов слишком много. Сердце, голова, кости, плоть… «Не трогай её. Это только между нами!» «Ох, Ллойд, между нами никогда ничего не было!»       Все эти слова бьют и бьют, топчась по разбитым осколкам. Мысли путаются и возникает каша. Каша чего-то непонятно, того, чего он мог сделать неправильно, стоп, а может наоборот?       Вся его жизнь полна боли. Боли, впитанной, как лекарство, но так быстро выходящей. Его бросила мать, убедив, что хочет лишь лучшего. Отца он почти не видел. Он пытался быть им, но другие смеялись. Тогда он открыл банку со змеями. Змеями, собравшимися в одну, готовую уничтожить всё, чтобы напитаться и уснуть.       Он лишился детства, когда он решил вылить на себя специальный чай ради друзей. Ради друзей, чёрт подери.       Его возненавидела Спокойнейшая. Он лишил её родителей. Большего: дома, права на выбор и детство в полной и любящей семье. Что-то похожее уже было, верно?       Они и впрямь как две капли воды. Ни семьи, ни друзей, один кумир.       После горькой правды девушки последовали те самые удары. Из-за его ошибки он чуть не лишился друзей, матери, наставника. Это всё вытворяла любовь. Теперь он понял, что не может больше никому доверять. Любовь сыграла с ним дурную шутку, наступив на живое и молодое сердце.       Неужели его жизнь полна страданий? Эти звуки разрывающейся плоти. Хруст костей и крики о пощаде, что говорят о переломе спинного мозга. И впрямь, не долго, а быстро. Как палку пополам.       Он видел такое, когда ломают спину, ударяя сзади, как крыса. Этот хруст запоминающийся. Он настолько протяжный, что будто ломается всё, вплоть до разрывания мышц.       После нескольких месяцев кармы, он решил помочь себе и ощутил, как это, резать себя. Нож входит и прорезает плоть, издавая различные треснувшие звуки. Его лезвие окутывает алая до невозможности кровь. Она слишком горячая, чтобы не устоять. Он корил себя, извинялся, лил слёзы. А всё для того, чтобы быть обычным человеком. Быть как все. Не приносить боль никому. Ни себе, ни другому человеку, а как насчёт друга?       Он бил, ударял и резал на куски плоти своих друзей, когда был одержим Морро. Но, это же был не он. Им управляли. Но он корил себя за то, что не мог его остановить. Его глаза видели всю их боль. Боль, которую не сравнить ни с чем.       Прошло буквально два с половиной года. На обязанность команды выпало остановить Гретта Камерона. Того человека, пытавшегося убрать таких, как они — недоразумений, как он считал, с земли. Кто мог подумать, что обычный человек мог поднять и завербовать население, повернуть противоположно к своим защитникам?       Как он сам любит говорить им: «Мы сами в праве защищать наш город, следовать своим законам и вести свою жизнь без толчков к руинам! Нам не нужно разделение на наших и высших, нам нужен устой, и если мы не добьёмся этого, о каком мире идёт речь?!»       Его слова были такими… Такими пронзающими и верными? Действительно. Гретт Камерон был свирепым и пылким человеком, стремящимся к порядку и равновесию. Это можно назвать восстанием. Жизнь команды перевернулась. Начались преследования, отстрелы и ловля.       Потерпев неудачу, огромную на тот момент, Ллойд просыпается в маленьком деревянном здании, украшенном пряностями и бутылками с жидкостями. Дом очень дряхлый, но внутри довольно уютный. Мужской руки, приложенной к дому, нет. Рядом стоял стол с едой. Парень лежал на кровати, весь утыканный специальными иголками для восстановления самочувствия.       Он поднялся на локтях и сел. Оглянувшись и начав вынимать иголки, он никого не заметил. К нему в тот момент вышла женщина, а за ней девушка. Его это очень удивило, и он насторожился, вспомнив, что творится в городе. Он начал немного пугаться, понимая, что его могут сдать, но его успокоили: —Не беспокойся, молодой человек. Мы просто помогаем людям в беде. Особенно мастерам стихий. Монтгомери напрягся. —Ну, что же, как твои раны? Ты быстро восстанавливаешься. — спросила его женщина, рассматривая и всматриваясь в него глубже. Позади неё стояла тень. Она двигалась. —Вы выглядите знакомо. Даже для ушибленного головой. Кто Вы?— парень еле выдавил из себя слова. Рука подогнулась.       Он упал на спину, но выдал крик из-за резкой боли в голове. Схватившись за голову, парень зашипел.       Видя эту картину, женщина принесла ему то ли бульон, то ли что-то похожее на лекарство. —Держи. Теперь пришло время самостоятельно выпить это.— Взяв тарелку, она села к нему. —Нет, я не буду. Мало ли что за отрава там. Фу! — поморщился при виде лекарства тот.       Не долго раздумывая, она взяла иголку и резко воткнула в голову, чтобы тот замер. Она закинула ему в рот ложку бульона и вынула иголку. Ллойд поморщился, выговаривая «фу» и выставляя язык. Это было противно, когда какая-то зелёная жижа оказалась во рту. К тому же и горькая.       Вспомнив, что сзади неё кто-то стоит, женщина ушла на улицу, одев плащ. Перед уходом она прошептала что-то невнятное, обращаясь к образу. Здесь нельзя задерживаться.       Женщина ушла, после чего незнакомец вышел вперёд, задрав голову и ухмыляясь. У неё были белые волосы. Очень длинные. Одета она была в чёрный, с синим поясом, костюм. Скрестив руки на груди, она смотрела на него. Он на неё. Они менялись взглядами, эмоциями. Голова всё-таки пострадала. —Ты её копия. Снежинка удивилась, скосив голову. —Оскорбительно. Я одна такая единственная. —Нет. Выжидает его, ждёт, стуча каблуком. —Руми мертва. Это не можешь быть ты!— закрыл лицо руками,—Это воображение из-за выпитой дряни. Это не можешь быть снова ты.       Он схватился за затылок, проклиная всех и вся. Боже, была такая боль, пропитывающая всё тело. —Когда ты думаешь, это вредит тебе. Побереги свою голову, Ллойд. Она ещё нужна. Скрыла рука за спину, сутулясь. —Как насчёт помощи мёртвого?       На её лице появилась улыбка и она начала приближаться к Монтгомери.