Благородная старость

Терпкий запах эльфийского эля ударил в чувствительный нос. Не то, чтобы мутанту он не был знаком, но появлялось совсем непривычное ощущение пустоты и передозировки. Будто тот, кто распивал алкоголь в этом тусклом помещении, уже давно заменил всю свою кровь на высокоградусный напиток. Совсем недавно от его рук полегла очередная тварь, именуемая кикиморой. В этих краях таких монстров было больше, чем обычных людей. Но Ведьмаку, Белому Волку и чудовищу было плевать. Не впервой. К тому же, была великая вероятность того, что здесь можно словить больше чеканных монет. Спокойная жизнь. Геральт из Ривии никогда не думал, что хоть когда-либо столкнется с подобным понятием. Слишком чуждо, слишком странно. Кому это вообще надо? Уж точно не самому безэмоциональному существу на всем континенте. Но судьба любит шутить над ним, ставить палки в колеса. И когда Лютик серьезно заболел, он был вынужден остаться в небольшом доме с попутчиком. Только Ведьмак и не думал, что их небольшая остановка затянется на несколько месяцев. Юлиан – человек. И порой Белый волк забывал об этом. В его поведении нет ничего странного. Того, что было бы неестественно для обычного смертного. Но в какой-то период Геральт осознал, что, в отличии от него или Йеннифэр, Лютик имел при себе отвратительное людское свойство – старость. — Ты вернулся? — глухой, тихий голос потянулся из дальней комнаты маленького заброшенного дома. Сердце каждый раз пропускало сильный, но жалкий удар, когда Ведьмак слышал уже совсем не беззаботный голос барда после долгого отсутствия и поимки различных чудовищ. Прошло уже полгода с тех пор, как Лютик прекратил заниматься тем, что являлось его нутром и сутью буквально всю долгую пятидесятилетнюю жизнь. Но Геральт все ещё не мог к этому привыкнуть. — Я задержался. Огромная ведьмачья туша, полностью перемазанная в крови и органах кикиморы, ввалилась в теплое помещением, буквально сразу же зацепившись за стеклянные бутылки от эля. Они заполонили всю комнату, и, хоть Юлиан знал и осознавал, что алкоголь ему противопоказан – все равно не мог отказать себе в парочке бутылок во время отсутствия Ведьмака в их импровизированном жилище. Взгляд Геральта сразу же зацепился за единственное, что находилось здесь кроме бутылей. За кровать, на которой уже третий день лежал бард не вставая. Всё-таки, следить за тем, кто умирает с каждым часом – тяжело. Но особенно тяжело видеть, как это отражается на некогда беззаботном юноше. Сейчас Лютик – обычный старик, у которого отказывают голосовые связки, седеют волосы и отнялись ноги. — Лекарства, — Ведьмак достал из собственной сумки мешочек с травами и протянул их мужчине вместе со старой флягой. Без этих редких и гадких травинок Юлиан не мог существовать уже который год, но глупо скрывал, считая, что Геральт его сразу же прогонит. Посчитает обузой. Совсем, как тогда на склоне. — Спасибо. Вымученная улыбка осветило лицо, покрытое лёгкими морщинками и складками. Это именно то, чего боялся Лютик всю свою жизнь. Старость – это совсем глупо, скучно и муторно. Никакого тебе путешествия или героической баллады. Только боль и жажда поскорее со всем закончить. — Ты ведь вновь уйдешь сейчас. Я прав? Геральт молчал, но бард, хоть и был на грани беспамятства, все ещё знал и понимал каждое его действие, крупицы редких слов и предложений. Удивительно, как недолгожитие, что преследовало весь род Леттенхоф, так рано подкосила барда. — Прости. Ведьмак сразу же вышел из комнаты, захлопнув дверь, и скоро вышел из дома. Провел холодной и большой ладонью по гриве Плотвы и взглянул на разбитое окно, ведущее в комнате Лютика. Он уже не слышал, как тихо всплакивал мужчина. Да и, возможно, не понимал, что им наконец суждено расстаться. Они – противоположности, которым было суждено встретиться и быть рядом до тех пор, пока... В комнате прозвучал последний вздох Лютика, друга, возможно даже бабника и алкоголика, который писал превосходные песни, красиво играл на лютне и всем сердцем любил грозного и могучего Ведьмака.