Well, we're meet again.

Проплывая в космосе, Билл вспоминает о Фордси. О том, каково было присутствовать в его теле не по принуждению, ведь за столько лет едва ли было много существ столь опрометчивых, что пускали его в свою голову без оговорок. Первое время (в любых единицах исчисления), конечно, был гнев, обида, что-то сильное и слишком сложное, чтобы пытаться его вычленить. Проигрывать всегда неприятно, но у Билла почти нет мыслей о мести. Есть мысли о поиске. «Может, — Билл думает, — всё это время я смотрел не в ту сторону, и нужно-то мне было совсем другое… Зачем вообще сдалась Земля — потому что Фордси так сказал, потому что имел к ней привязанность?» «На Земле осталось много моих следов, и я думаю, этого достаточно для неё. Нужно смотреть шире, нужно откинуть идеалы Фордси из своих мыслей. Однако мои мысли снова и снова возвращаются к Фордси, как будто это он — могущественное межпространственное существо, а не я сам. Как будто бы у него есть какой-то центр притяжения, как будто он влияет на меня не меньше, чем я повлиял на него.» Эта мысль жжёт и жжётся, и в ней есть что-то правильное. Билл вспоминает, каково было быть в Фордси: его сосредоточенный, строгий фокус внимания, открывающий столько возможностей: «Мы бывали в его теле одновременно, словно две половинки целого. Тело было лёгким, почти не приходилось конфликтовать в управлении рефлексами. Это был приятный опыт, непохожий на других. Логично, ведь если тебе сопротивляются, даже если сопротивления совсем крошка, приходится тратить силы на то, чтобы погасить оппозицию, чтобы затолкать чужое сознание в уголок, из которого оно не сможет управлять; тело тогда становится тяжёлым и неподатливым. Управление против воли — всегда борьба с давлением, на всех уровнях. Фордси же был открыт, он принимал и отдавал с готовностью, и ему хотелось быть чем-то единым со мной — какой удивительный опыт!» Билл не мог вспомнить такого прежде, ведь он не врал самому себе: на родине его не воспевали и не давали даров, едва ли он стоял в одном ряду с уважаемыми демонами. В соседних системах и галактиках, и даже парочке параллельных миров всё тоже складывалось не в пользу Билла. Где-то ошибался он сам, где-то не совпадали интересы, но факт: едва ли много существ хотели и могли принять Билла самого по себе и тем более — своей частью. Никому это не было нужно, и Фордси под конец тоже делал вид, что не нужно. Мысль была неприятна Биллу и снова кольнула его в какое-то неосязаемое, но точно существующее место, отвечающее за чувства. Просто нелепость, скоро Билл даже не вспомнит этого всего, и последнее время (в любых единицах исчисления) своего ясного сознания он тратит на то, чтобы подумать даже не о своём проигрыше и сделать из него какие-то выводы, не о стратегии для дальнейших действий, нет — о Фордси. Всё же Фордси был особенным, и Биллу стоило бы признаться себе в этом. Возвращаясь к очередной неудаче в захвате большей власти и ресурсов, Билл уверен, чего бы точно не поменял, даже будь у него возможность: всю эту историю с Фордси. Как они познакомились солнечным днём, как обсуждали гениальные и наивные идеи Фордси, как налаживали контакт, единственный и удивительный в своём роде. Как далеко они могли бы зайти, если бы овладели им в совершенстве… Кажется, что так им и подчинилась бы вселенная, галактика, бескрайние просторы космоса! Билл почти снова наполнился амбициями, когда вспышка ослепила его, и сознание стало размазанным, словно звёздная пыль. Да, именно так работают порталы и призывы. Кому-то снова что-то нужно от Билла Сайфера, разве это не замечательно? Можно всё начать сначала… Пока сознание Билла перетягивает из одной точки Вселенной в другую, он успевает измениться, минимум, трижды: отпустить всё, что было раньше, испытать чудовищную боль, и переродиться с чистым, как свет, опытом. Словно он совершенно новое создание, и не было раньше никаких неудач, ничего не было. Билл начинает сначала. Билл оказывается в месте, полном искр и почти ядовитых цветов, твёрдых пород, света, тепла. Билл видит яркие капельки, стекающие по розовым камням, видит, как ветер поднимает с земли твёрдую пыль и окутывает призвавших, словно плащом. Билл успевает издать смешок, он почти готов говорить, когда слышит знакомый голос. Он ещё не понимает, откуда его знает, но он уверен, что знает. Билл щёлкает пальцами — и вся пыль опадает, как под большой силой притяжения. Билл делает это, чтобы не всматриваться в силуэт, ведь если он увидит чёткое изображение, он сможет прогнать эту картинку по сложным потокам своей не уничтоженной, а только замороженной памяти. Он вспомнит всё, что ему нужно вспомнить. Но лица говорящего не видно — вместо него светится тёмное пятно. Билл злится и пробует ещё раз: щелчок, щелчок, щелчок. Безрезультатно. К сожалению, поиска соответствия по голосу нет в системе Билла Сайфера, но теперь он знает, что её нужно завести при случае, когда он поднимется и станет демоном более высокого толка. «Назови себя» — приказывает Билл, довольный тем, что волнения не считывается в его металлическом голосе. — Ты несерьёзно, — звучит в ответ. Билл чувствует, как злость поднимается в нём, но не позволяет себе показать красный. — Я серьёзно, — говорит он и поднимает пыль, кружит её, как ураган, заставляя биться о стены и тела. Билл слышит недовольный стон в ответ — значит, его силы работают, как надо, и с призвавшим что-то не так. Раз голос кажется знакомым, и он продумал систему вычисления личностей Билла, они точно знали друг друга раньше. Может даже, они были близки. Билл повторяет в нетерпении. — Назови себя. После недовольного шипения существо говорит: «Стенфорд Пайнс», и память Билла начинает работать на поиск. Да, что-то такое есть, совпадение выдаёт изображение, а за ним тянется череда воспоминаний. Доля секунды, не больше, пока Билла не пронзает, и он не может сдержать восторга в своём голосе, когда провозглашает: — Фордси! — Ты не узнал меня? — спрашивает Форд, и Билл по-прежнему не видит его лица, но он так хорошо знает этот голос, все интонации, и голос выдаёт усмешку. Форд злорадствует, но это ненадолго. — Что за прекрасная встреча! — говорит Билл, подлетая ближе, обхватывая Форда за плечи. Он уже знает, зачем и почему появился здесь. Теперь, когда первичная задача узнать вызвавшего выполнена, Билл может смотреть шире. Он видит осколки портала и брата Форда на земле, задыхающегося в пыли, он видит раны на руке Форда и его порванный плащ. Билл понимает контекст и знает, что он в выигрышном положении. Он продолжает. — С удовольствием помогу тебе, если ты снова позволишь мне влезть в твою голову! От этих слов что-то внутри Билла, где-то очень глубоко, сворачивается и болит, и он ещё не понимает, почему. Он знает механизм, он понимает, что всё завязано на воспоминаниях, но он не помнит. Скорее всего, это не о событиях: может, о впечатлениях, чувствах или мыслях, чём-то таком, что сложно отследить. Билла корёжит, и его голографическая форма дрожит и переливается сразу всеми цветами, и Форд, конечно, замечает это. — Ты не в лучшей форме? — спрашивает он со своей мерзкой самодовольной усмешкой в голосе. — Бывало и лучше, — честно отвечает Билл, — но на твои задачи меня хватит. Итак, по рукам или нет? Форд сомневается, конечно, но он уже вызвал Билла — на что он рассчитывал? Он даже не пытается торговаться, но выставляет руку нерешительно. Что за глупость — ведь он принял решение в тот момент, как нарисовал пентаграмму. Они перемещаются в нужную точку втроём, и Билл успевает даже что-то залатать в Стенли, насколько это возможно. Он говорит Форду, когда они оказываются в тёмном и просторном деревянном доме: — Если ты попытаешься меня обмануть, Фордси, тебе несдобровать. Билл не считал нужным пояснять, что Стенли лежит беззащитным прямо здесь — стоит только захотеть ему навредить. Форд буркает в ответ, чрезвычайно недовольный, напряжённый: — Мне нужно время. Билл ждёт. Время всегда течёт медленно (в любых единицах исчисления), и, пока Билл скучает, он пытается вспомнить или хотя бы воссоздать нечто, что так задело его в собственных словах. Он пытается сделать это снова и снова, но не понимает. Форд возвращается с саднящей головой. Билл может почувствовать боль отсюда, и боль его пьянит. Он не уверен, почему. Наконец, Билл видит лицо Форда — постаревшее, уставшее, полное какого-то тёмного чувства, которое Билл распознаёт, как презрение. Чувства бурлят в Билле, как в живом, и это обескураживает. Что вообще происходит? По видимому телу Билла снова идут помехи, и Форд смотрит на них, как исследователь. — Что с тобой? — он спрашивает. — Не твоё дело. Билл говорит так, потому что боится признаться, что не знает. Форд принимает это с суровым кивком и уходит в другую комнату — не делать же таких вещей рядом со Стенли — Билл течёт следом. Форд поворачивается спиной, устойчиво садится на пол, закрывает глаза (Билл почему-то знает это) и медленно стягивает рубашку. Со спины Форда на Билла смотрит он сам — запечатлённый в чернилах, окружённый магическими символами. Билла это так завораживает, что он ведёт своими неосязаемыми пальцами по чужой спине. По телу Форда бежит крупная дрожь, и это будоражит Билла ещё сильнее. Он почему-то не помнил этой детали о татуировке, и теперь этот узор, то, как Форд отзывается на касания, которых даже не должен чувствовать, вызывают какое-то яркое, тесное чувство. Билл не знает, что с ним делать. Он ждёт какое-то время — Форду нужно настроиться, а Билл почему-то чувствует себя нерешительно. Он ждёт, но в какой-то момент тело Форда расслабляется, а ещё позже открывается его разум. Почти как в старые времена, но не так интенсивно. Форд оставляет для Билла всего лишь крошечную щель, но Биллу легко проникнуть в неё. И когда Билл оказывается вновь внутри головы Форда, когда чувствует его тело отчасти своим телом, когда он делит эти ощущения ещё не пополам, но всё же — делит, всё становится ясным. Озарение складывается в мыслях Билла, как нечто новое, хотя он знает, что всё это было раньше. С Фордом хорошо и приятно, и Билл не может удержаться от объятия. Пусть это выглядит глупо, но пока они только вдвоём, и руки Форда ложатся на его же плечи, и Билл чувствует тепло, так много тепла, дрожь. Билл не сразу понимает, что Форд плачет, Билл не сразу замечает боль, что так прельстила его вначале. Он чувствует смущение и хочет спросить, что случилось, но понимает это сам. Он чувствует это сам. Удивительный опыт, который Биллу так хотелось повторить… Билл вспомнил свои амбиции, свои идеи о том, что они вместе могли бы стать существом нового толка и вида, и подчинить Вселенную, и… Он не предлагает. Может, впервые в своей долгой жизни он делает выбор не в свою пользу и не жалеет. Он обнимает Форда его же руками сильней, он находится там ещё несколько единиц времени (чёрт знает, какого измерения), а после исчезает. Договор закончен, его часть выполнена, он получил, что просил за услугу, и возвращается в своё пустое космическое пространство. Где-то между точками реальностей и пространства Билл существует и до следующего вызова наслаждается своими воспоминаниями. Наверное, впервые он наслаждается, но точно не сказать. В своём полубреду, в своих насыщенных, интенсивных, казалось бы, совсем не демонических чувствах Билл представляет себе, как будет здорово, если следующий вызов снова придёт от Фордси, а Билл уже снова забыл о нём, и придётся всё начинать сначала, всё вспоминать сначала, всё выстраивать сначала. Оно бы стоило того…