Я прощаю тебя

Цзинь Лин не мог отвести взгляда от двух сражающихся спина к спине фигур в белоснежных одеждах. Ханьгуань-цзюнь был заметно выше своего ученика, но Лань Сычжуй не отставал от него в ловкости и быстроте, так что юный глава ордена жадно следил за каждым действием именно этого адепта клана Гу Су Лань, почти совсем не обращая внимания на его наставника. Цзинь Лин сам не понимал (да и не особенно старался, полностью поглощенный развернувшимся на его глазах действом), почему не ринулся в бой тотчас, как оказался рядом. Вместо этого он стоял и смотрел, как двое заклинателей сражаются вместе, совершенно не обмениваясь словами, но все равно чувствуя друг друга рядом, и мог только позавидовать такой командной работе. Цзинь Лин никогда бы не признался в этом ни себе, ни кому-либо еще, но ему очень повезло, что ни один из нападавших на этих двоих мертвецов не заметил его, поскольку молодой человек настолько был увлечен наблюдением за молодым заклинателем в белом, что вряд ли смог бы быстро среагировать и остаться целым. Но, на его удачу, мертвецы были так же увлечены этими двумя, как и он сам. Концы белой лобной ленты Сычжуя путались в его длинных волосах, собранных в высокий хвост, разрезающий воздух словно плеть от каждого его движения. Цзинь Лин не заметил, когда Ханьгуань-Цзюнь вынул гуцинь, но вздрогнул от первых прозвучавших нот, и еще более жадно впился в молодого Ланя взглядом. Теперь казалось, что он танцует. Первая волна монстров оказалась уничтожена всего несколькими аккордами, вот только тут же вылезли новые твари, а Сычжуй к этому времени оказался довольно далеко от своего наставника. Юноша крутился, ступая снежно-белыми сапогами по рваным графитовым скалам и каждым взмахом меча лишая мнимой жизни нападающих мертвецов. Но все-таки их было слишком много. Когда позади Сычжуя, отражавшего очередной удар, вдруг возник еще один мертвец, которого он не видел, Цзинь Лин почувствовал, как внутри все холодеет. В эту секунду он без раздумий бросился бы вперед и закрыл юношу собой, если бы мог сдвинуться с места. Но тело совершенно не повиновалось ему, а времени, чтобы приходить в себя и придумывать план совсем не было, так что совершенно напуганный молодой глава ордена набрал побольше воздуха и закричал: — ЛАНЬ ЮАНЬ!!! И Сычжуй сделал то, что сделал бы любой другой на его месте — повернулся на голос. Цзинь Лин в ужасе распахнул глаза, давясь воздухом, будто это его пронзила насквозь костлявая рука с острыми когтями. Осознание собственной ошибки накатило так же быстро, как он совершил ее и как внезапно показавшаяся такой хрупкой фигурка Лань Сычжуя сорвалась с рваного обрыва, скрывшись где-то в грязно-белом тумане. — ЛАНЬ ЮАНЬ!!! — вновь закричал юноша и, в мгновение овладев собой, вскочил на меч, игнорируя оклик все еще сражающегося Ханьгуань-цзюня. Цзинь Лин без раздумий нырнул в туман следом за упавшим Сычжуем. Обрыв оказался довольно высоким, и опускаясь сквозь плотную молочную дымку, юноша с ужасом думал, каково было падать с такой высоты. Он уже готов был рвать туман на куски руками, пытаясь скорее достичь дна ущелья, где оказался, когда услышал впереди звуки борьбы, а затем пелена развеялась, и юноша выхватил взглядом пошатывающуюся фигуру в белом, придерживающую разорванный бок левой рукой, а правой направляя меч в сторону все никак не отстающей твари. Но вот наконец очередной взмах клинка разрубил мертвеца на части, а Сычжуй выдохнул и замер, кажется, пытаясь прийти в себя. — Лань Юань! — Цзинь Лин наконец оказался на земле и взволнованно подбежал к юноше, тут же натыкаясь на слабую улыбку на его лице. — Цзинь Лин. Что ты здесь делаешь? — Как это что?! — глава ордена нарочито уверенно подошел ближе, хмурым и как бы равнодушным взглядом окидывая юношу. — Пришел тебя спасать, вообще-то! Но я вижу, ты и так в полном порядке, и моя помощь здесь совсем не требуется, так что, раз я тебе не нужен, то лучше пойду, если ты не знал, у меня еще сотня дел помимо тебя, и я вовсе не… — Спасибо. — слабая улыбка так и не сошла с его лица, когда Сычжуй едва слышно выдохнул это слово и, потеряв сознание, завалился вбок. Мгновенно изменившись в лице, Цзинь Лин едва успел подхватить его, тут же испуганно всматриваясь в побледневшее лицо. — Нет, пожалуйста, только не умирай! — и куда только делась вся напускная гордость и храбрость? Ханьгуань-цзюнь появляется рядом в тот момент, когда Цзинь Лин решительно встает на меч, крепко прижимая к себе бессознательного Сычжуя, подхватив его под плечи и колени, хмурится, подходит ближе и тянет руку, но юноша почему-то ревностно отступает назад, не позволяя прикоснуться к беспомощному телу. Мужчина хмурится сильнее. — Он ранен. — Сам знаю! — огрызается Цзинь Лин. — Я хочу помочь. И это он тоже знает, но почему-то продолжает прижимать истекающего кровью Сычжуя к себе и (как он думает) незаметно делится энергией, хотя по-хорошему, должен уже давно передать юношу в руки лекарей или того же Ханьгуань-цзюня — вот же он, стоит прямо перед тобой! Цзинь Лин не понимает, почему не делает этого, но он сейчас слишком напуган, чтобы осознавать хоть что-то. А вот Ханьгуань-цзюнь, кажется, понимает. Во всяком случае, его лицо немного меняется, он опускает руку и пристально смотрит Цзинь Лину в глаза. А потом вдруг быстро, но очень подробно и четко начинает объяснять, что нужно делать, пока он отправится за помощью. Крепко прижав к себе все еще бессознательное тело, Цзинь Лин мчался по потемневшему небу в сторону ближайшей деревушки, отчаянно хмурясь, пытаясь унять дрожь в руках и иногда бросая короткие взгляды на нездорово-серое лицо юноши. Сычжуй казался таким хрупким в его руках. Таким беззащитным. В первой же попавшейся гостинице юный глава ордена снял комнату и приказал принести горячей воды и медикаменты. Бережно опустив Сычжуя на кровать, он принялся осторожно раздевать его, смачивая теплой водой ткань одежды, чтобы безболезненно отделить от уже засохших корочек крови. Под широкими воздушными белоснежными рукавами вдруг оказались сильные руки с округлыми мускулами и красивое подтянутое тело. Обнаженная грудь юноши тяжело вздымалась от каждого вдоха, и вместо того, чтобы немедленно приступить к лечению, Цзинь Лин снова замер, не в силах отвести взгляд. Но в этот раз взять себя в руки получилось быстрее. Юноша очень тщательно и осторожно промыл рану и наложил повязку. Руки почти не дрожали, когда он смотрел на эту ужасающую дыру в чужой груди и лихорадочно шептал: — Только не умирай! — Я не умираю, — Сычжуй попытался улыбнуться пересохшими губами. Ужасно хотелось спать, ужасно болела рана, голова и вообще все. Но вид этого зависшего над ним растерянного, растрепанного, едва ли не плачущего Цзинь Лина грел сердце. Юань протянул руку к чужому лицу, нежно коснувшись щеки. Он почувствовал, как от прикосновения юноша вздрогнул и поспешил продолжить: — Я не умираю. Ты же не думаешь, что я настолько слабый? Вопреки словам голос прозвучал едва слышно, и Сычжуй уже хотел было посмеяться над этим, но Цзинь Лин вдруг тоже протянул к нему руки и принялся гладить по волосам, бормоча: — Конечно нет, ты самый сильный, самый смелый, самый выносливый… Сычжуй пораженно уставился на главу ордена снизу вверх. Наверное, он просто все еще не до конца пришел в себя. Бормотавший комплименты Цзинь Лин вдруг начал извиняться. — Прости. Прости меня. Пожалуйста прости. — За что ты извиняешься? — в глазах юноши и правда заблестели слезы, и Сычжуй заволновался. — Я виноват, я так виноват. Это все из-за меня, если бы я тебя не окликнул… — Ты не виноват, — все таким же сиплым голосом мягко отозвался Лань Юань. Он наконец начал понимать, в чем дело, но все равно до конца не мог осмыслить поведение Цзинь Лина. Он никогда раньше не видел, чтобы тот вел себя подобным образом, и сейчас это немного пугало. Будто он что-то упустил. — Это моя вина. Нечего было отвлекаться во время боя. — Сычжуй… — Что? Он отчетливо видел, как задрожали губы юноши и почувствовал укол боли и вины. «Прости, что заставил тебя волноваться.» «Прости, что позволил себе пострадать.» Эти слова так и рвались наружу, но звучали… слишком… — Лань Сычжуй… — теплая ладонь снова прошлась по волосам. — А тогда ты звал меня другим именем, — улыбнулся юный Лань. Цзинь Лин, кажется снова вздрогнул, поджал губы, став наконец чуть более похожим на себя. — Лань… Сычжуй… Раненый беззлобно усмехнулся и тут же пожалел об этом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не морщиться от боли. — Хорошо. Пусть так. — веки уже стали ужасно тяжелыми, и Сычжуй был совершенно не в силах бороться с этим. Цзинь Лин в смешанных чувствах смотрел на затихшего юношу. Ресницы спящего иногда чуть подрагивали, и глава ордена в который раз замер, не в силах отвернуться. — Лань Юань, — тихо прошептал он. Цзинь Лин не мог понять почему теперь произносить это имя было так смущающе, и почему он не смог назвать его Ланю в лицо, хотя очень хотелось. — А-Юань… Глаза напротив мгновенно распахнулись, заставляя главу ордена испуганно подпрыгнуть на месте и отшатнуться назад, едва не свалившись с края кровати. Так он не спал?! Сычжуй долго пристально смотрел в чужие глаза, с явным удивлением и вопросом в своих, а затем губы его шевельнулись, произнеся такое же тихое: — А-Лин?.. Цзинь Лин едва не задохнулся, качнулся назад, соскочил с кровати и принялся сердито-взволнованно наматывать круги по комнате. — Не смей меня так называть! — он наконец остановился, бросая на юношу сердитый, но лихорадочно блестящий взгляд. — И не… не вставай!!! Придерживая раненый бок, Сычжуй медленно сел, не изменившись в лице, хотя боль была чудовищной. Видимо, тоже прекрасно понимая это, Цзинь Лин сам заметно побледнел, будто сейчас тоже грохнется в обморок. — Эй, ты чего? — Сычжуй улыбнулся, разглядывая лицо юноши и повторил. — Я не умираю. Щеки Цзинь Лина в тот же момент предательски вспыхнули. Вспомнив, что успел наговорить в порыве паники, после просиженной рядом с мечущимся в холодном поту юным Ланем, он фыркнул и стыдливо отвернулся. — Мне все равно. Сычжуй улыбнулся шире и попытался встать, но его тут же остановил прикрытый раздраженной злобой встревоженный крик: — Куда ты собрался?! Быстро ляг обратно! — Но ты же не подойдешь ко мне сам. — резонно возразил юноша, с непонятной нежностью глядя на тут же застывшее в сложных мыслительных процессах лицо Цзинь Лина. Наконец, после пары минут напряженного молчания, он сделал несколько чрезмерно самоуверенных шагов и остановился перед сидящим на кровати, сложив руки на груди. — Ну и чего ты хотел? Лань Юань тепло улыбнулся. — Спасибо, что спас меня. — Пф, — глава ордена отвернулся, поджав губы и отчаянно скрывая рвущиеся наружу чувства, — Вовсе не за что меня благодарить. — и пробурчал себе под нос, заметно тише. — Если бы не я, тебя бы и не пришлось спасать. Вместо ответа, Юань вдруг подался вперед и заключил этого фырчащего глупого ребенка в объятия, ткнувшись лбом в его живот. Рана мгновенно отдалась болью, но юноша только улыбнулся. — Спасибо. А-Лин. — Т-ты что творишь?! Цзинь Лин испуганно замер, неловко вскинув руки, чтобы не дай бог не коснуться случайно чужого тела. Ощущения были очень странными. Он одновременно чувствовал себя очень слабым и маленьким, когда его обнимали вот так, но вместе с тем ощущал идущую от Сычжуя поддержку и — о боги, нет, что за бред?! — любовь. Этот жест так резко сделал его очень уязвимым, что Цзинь Лин совсем не успел как-то среагировать и взять себя в руки. Спустя пару мгновений, он грубо оттолкнул от себя Сычжуя, отскакивая на несколько шагов назад, как от огня, и тут же ощущая, как все тело обдает холодом, когда заметил вновь резко посеревшее чужое лицо. Он совсем забыл про рану! Как он мог! Так грубо! Причинить Юаню боль! Снова! Из глаз бесконтрольно хлынули слезы, и юноша задрожал от стыда, страха и гнева, замутненным взглядом натыкаясь на удивленное и встревоженное лицо Юаня. — Цзинь Лин? — Сычжуй успел испугаться, что перестарался с проявлением чувств. Собравшись с силами он все-таки смог подняться, чуть пошатнувшись, но, заметив, как напуганный Цзинь Лин крупно вздрогнул, передумал к нему подходить. Хотя так хотелось стереть слезы с чужого лица. — Прости. Я не должен был позволять себе подобное. Пожалуйста, прости меня, если тебе было неприятно. Совсем переставший походить на главу ордена юноша поджал дрожащие губы. Наверное, нужно было что-то сказать, как-то объяснить, что это не то, что он имел в виду, ему вовсе не неприятно, даже… — Ты совсем тупой?! — да черт, почему он не может просто нормально сказать то, что думает? Но эти мысли, прозвучав вслух наверняка будут выглядеть очень глупо, и Юань скорее всего просто посмеется над ним. Сычжуй непонимающе вскинул брови. — Тц. — Цзинь Лин нервничал и злился все сильнее, совершенно не понимая, что с этим делать и только сжимал кулаки, впиваясь в ладонь ногтями. Сражаться с тварями было куда проще, чем просто сказать пару слов какому-то жалкому Ланю. --Мне не было… н-неприятно… — каждое слово давалось с трудом, и изумленное лицо Юаня совсем не придало сил, напротив, юноша разозлился и расстроился еще сильнее. Ну почему все так? Почему он всегда все портит? Почему не может даже банально связать пару слов? На глаза снова навернулись слезы, и Цзинь Лин совсем не заметил, когда собеседник оказался рядом, но теплые сильные руки вдруг снова обняли его, нежно прижимая к такому же теплому и сильному телу. — Видишь, как все просто, — раздался голос где-то над ухом. — Просто сказать, что ты чувствуешь. — Просто?! — тут же вновь разозлился юноша. — Думаешь, это просто?! Сычжуй замер и чуть отстранился, внимательно заглядывая в раскрасневшееся лицо главы ордена с подрагивающими губами, сошедшимися на переносице бровями и бегающим взглядом. А потом обнял еще крепче. — Прости меня. Я не понимал. — Это я… должен извиняться… — пробурчал Цзинь Лин откуда-то из плеча Сычжуя, все еще не предпринимая попыток обнять в ответ, но и больше не брыкаясь. — За то, что ты… — Я прощаю тебя. Цзинь Лин замер, даже дрожать перестал. А Сычжуй только улыбнулся очень тепло и коснулся своей широкой сильной ладонью его макушки. — Все хорошо, Цзинь Лин. — А-Лин… — поправил юноша, шумно смущенно выдохнул и испуганно ткнулся носом в плечо Юаня, пряча лицо, и почти физически чувствуя, как его улыбка стала шире. — Все хорошо, А-Лин.