На шаг ближе

Сань Лан снимает красную рубашку, обвязывая её вокруг бёдер, и остаётся в одних штанах и сапогах. Он такой высокий, изысканно бледный, а в лучах полуденного солнца мокрая от пота и жары кожа блестит. Капли стекают по рельефной груди и выразительной спине, очерчивая упругие мышцы. Се Лянь поправляет шляпу, натягивая её на глаза. Он совсем не смотрит в ту сторону. Сань Лан запускает пальцы в волосы и несколько раз проводит по ним, наскоро расчёсывая, а после, собрав в высокий хвост, перевязывает красным шнурком. Длинная шея кажется столь нежной, хрупкой — к ней так хочется прикоснуться, что начинает покалывать кончики пальцев. Чёрные пряди едва заметными волнами разметались по плечам — оказывается, от влаги его волосы начинают виться. Се Лянь честно пытается вернуться к работе на поле, он же обещал помочь крестьянам. Но кажется, что помощь нужна ему. Сань Лан потягивается, прогибаясь в пояснице и откидывая голову назад. Каждое его движение наполнено плавностью и изысканностью танцовщицы, хотя в нём нет ни цуня нежности. Сань Лан жёсткий и острый, словно клинок из небесной стали, гибкий и жилистый, словно смертоносный кнут. Он весь искрится силой и уверенностью, хлещущими через край, манит к себе, словно огонь — бабочку. И этому невероятному сочетанию красоты и мощи совсем невозможно противостоять. Бог войны разоружен. Се Лянь отворачивается, когда случайно ловит на себе взгляд Сань Лана. Тот улыбается, но на его лице нет даже намёка на тень осуждения, словно ему в радость внимание. Это так непривычно, а чувство стыда неприятной мухой жужжит в голове, но отмахнуться от неё не составляет труда. Они работают на разных участках, но Се Лянь не может отвести от него взгляд. Не задумываясь собирает рис, а глаза всё бегают, следя за каждым движением Сань Лана. Вот он разминает шею, напоследок проводя кончиками пальцев по кадыку, вот переходит на другой участок и склоняется так, что самую малость сползают штаны и повязанная рубашка, обнажая ямочки на пояснице. Плуг в его руках поёт, он орудует им совсем не напрягаясь, и сложно поверить, что простого инструмента для вспахивания можно касаться так чувственно. Се Лянь уверен, что просто перегрелся на солнце и оттого глупые мысли заполонили голову. Се Лянь уже не знает, какое именно солнце он имеет в виду. Если прикрыть глаза и расслабиться, сделать несколько сотен глубоких вдохов, то наваждение пройдёт. Должно же пройти. — Гэгэ устал? — вопрос звучит так неожиданно и столь близко, что Се Лянь тут же открывает глаза. Он не заметил, как к нему подошли. Крупные капли медленно стекают по ключицам, собираясь в ярёмной впадине. Почему-то их хочется размазать, провести вдоль ключиц ладонью и прикоснуться не только к ним. Хочется не ограничивать себя лишь руками. — Нет, что ты! Сегодня солнце такое жгучее, что я решил погреться в его лучах, полюбоваться. — Се Лянь прикрывает лицо ладонью и отводит глаза — ему неловко от собственных мыслей. — Гэгэ тоже нравится солнцу, — Сань Лан протягивает руку и прикасается к щеке Се Ляня, ведёт вдоль скулы, а потом легонько нажимает на кончик носа. Он смотрит внимательно, нежно улыбается, что внутри всё переворачивается. — Иначе бы оно не одарило тебя такими красивыми веснушками. Се Лянь не уверен, что верно понимает, о чём именно они говорят, но всё равно хочет, чтобы это продолжалось. Он неосознанно подаётся вперёд, тянется за прикосновениями. Кажется, что-то пошло не так. — Они самые обычные, но я рад, что Сань Лану они нравятся. — Сань Лану, как и солнцу, нравится гэгэ. Сань Лан, как и солнце, хочет тебя согреть.