Спорт сближает

– Меня сегодня не будет, – прокряхтел я, зажимая нос платком и падая головой на подушку. – Я заболел, поэтому смогу появиться только после выходных. По поводу тренировок я все отправил Накамуре, но надеюсь, что до этого не дойдет. Пока я общался по телефону, простыня предательски сползла на пол. Казалось, будто после жара и больного горла ничего хуже быть не может, но неожиданно появившийся озноб – как иронично! – вернул меня к реальности. – Скажите им, что на выходных зал точно будет закрыт для волейбольного клуба, все начнется с понедельника. Да, именно так. Разговор вышел не особо долгим, но из-за болезни даже он показался мне невероятно сложным. Собирать мысли в кучу оказалось сложнее чем я думал, так еще и лекарства стали действовать. И как только я стал проваливаться в сон, то предупредительно повысил голос, сказав, чтобы обо всем узнали у Накамуры, потому что я больше не собирался говорить. Вслух так точно. Выключив телефон, я поправил постель и укрылся до подбородка, прикрывая глаза и уже собираясь заснуть. Больной человек утомляется намного быстрее здорового (это каждый ощущает на себе по ходу жизни), но и адекватно отдохнуть ему очень тяжело. Любое лекарство обладает побочным действием, а если твоя болезнь еще и серьезная, то не стоит тешить себя мыслями об одной спокойной ночи, которая поставит тебя на ноги. В реальности, даже если ты очень устал и хочешь спать, тебе будет тяжело заснуть и тяжело проснуться. Мне и впрямь было тяжело уснуть. Перевернувшись на бок, я нехотя открыл глаза и что-то проворчал. Я и сам не понял себя, потому что не вслушивался. Однако просто так лежать невозможно, и в мою голову сразу полезли мысли о том, что уже успело случиться и что могло бы случиться в будущем. Меня мечтателем назвать сложно, но в моем теперешнем состоянии это было хоть что-то. Я хотя бы молчал и не напрягал голосовые связки. Мне сразу представилась наша команда. Я не рассчитывал работать тренером, так как даже игроком я был не особенно выдающимся, но все решилось так легко и быстро. Это приятно удивляло. Работать в таком хорошем коллективе было в удовольствие, и я впервые подумал о том, что мне это очень нравится. Нравится по-настоящему, нравится настолько, что я могу войти во вкус и продолжать заниматься этим еще очень и очень долго. Возможно, это чувство неизвестности и новизны меня привлекало в работе. А может и отсутствие должного давления, ведь от Карасуно последние годы ничего не ждут, а значит можно работать в свое удовольствие, строить команды и помогать ребятам развиваться. Не знаю, если честно. Если я что и понимал, так это то, что я ни разу не пожалел о своем решении стать для них тренером. Они удивительные ребята, которые делают для меня намного больше, нежели я для них. Забавно выходит. Я машинально улыбнулся, тихо хмыкая своим мыслям и кутаясь сильнее. У меня жар, поэтому возможно я брежу, но мысли мои абсолютно искренни. И эта болезненная улыбка, которая стоила мне немалых усилий, тому самое наглядное подтверждение. Я вспомнил и работу, в которую окунулся с головой. Мне было приятно вернуться к любимому делу, потому что просиживать дни в магазине и развлекать себя незатейливыми журналами в моем возрасте уже немного стыдно. Родители и вовсе меня уже к женитьбе подталкивают, поэтому они бы всецело согласились со мной. Азарт, волнение от каждого матча и настоящий восторг от игры – все это чувствуют не только игроки на площадке или болельщики на трибунах, но и тренеры. Каждая команда обладает своей философией, своей манерой игры. И если команда – оркестр, связующий – дирижер, то тренер – этот человек, пишущий нотную запись для всего ансамбля. Как же жаль, что люди это забывают. Хмыкнув, я перевалился на другой бок и нахмурился. Мне не особенно нравилось себя хвалить, но именно это я и сделал. Да уж, хорош тренер, команда которого не смогла даже одного матча выиграть у принципиального соперника на выезде. – Чтоб вас… – пробурчал я и тут же зашелся кашлем. Это было лишним, поэтому я сразу же потянулся за чашкой с остывшим чаем, но из-за слабости в теле только опрокинул весь столик на пол. Оказалось, что в чашке уже ничего не было, хотя утешение было слабым: все лекарства упали, их надо было поднять, но я не стал этого делать. Вместо этого я просто улегся, уперся взглядом в потолок и тяжко вздохнул. Я подумал о Накамуре. С того самой ночи в отеле между нами не было какого-то серьезного диалога, не было свиданий или хотя бы намека на отношения. Мы и не вспоминали больше о той ночи, просто работали и все. Мне казалось это нормальным, потому что у нас должны быть сугубо рабочие отношения, но что-то было не так. Возможно, так казалось только мне, но что-то изменилось в ее взгляде. Да и в моем тоже. Мне было легче и комфортнее рядом с ней: работа шла быстрее, настроение тоже улучшалось и даже выходки Танаки и Нишинои было легче переваривать. Она умела привнести в наш общий хаос немного порядка, за которым я особо не следил, но иной раз мне казалось, что она делает уж слишком много. И если быть откровенным, то я задумался об этом только сейчас. Несколько раз было такое, что я находил уже сложенные и готовые бумаги у себя. За несколько недель мы смогли наладить видеооборудование, чтобы просматривать игры других команд, а на моем столе каждый раз была папка с подробными данными о наших игроках. И все бы ничего, но в обязанности менеджера это не входит или же входит, но частично. Она работала усерднее, чем надо, а я все время воспринимал это как должное. Да и тогда, когда она принесла мне кофе… Отмахнувшись, я вновь закрыл глаза и постарался сосредоточиться на сне. Но каждый раз мысленно возвращался к тому образу тихой, спящей девушки, которая не дождалась меня. Мне было неловко думать о таком, но так просто это из головы не выкинешь. Хотел ли я встречаться? Не знаю. Хотел ли я, чтобы она пришла? Да. – Войдите, – бросил я в полудреме, когда усталость стала совсем уж невыносимой. Умом я понимал, что кто-то уже разувается в прихожей, но открывать глаза мне не хотелось. Мне казалось, что я уже сплю, а все происходящее – сон.

***

– Д-добрый день, – неуверенно произнесла я, осматриваясь и бледнея. Все оказалось еще хуже, чем я думала. Когда я получила информацию от Такеды-сана, то просто подумала, что ему не здоровится и решила поддержать. Однако все было гораздо серьезнее, чем могло показаться по телефону. Затхлый воздух был буквально пропитан лекарствами и потом, на полу валялся столик и коробочки с лекарствами, а царившая полутьма нагнетала такую тоску, что захотелось выйти. Но ведь пришла я сюда не за этим. Собравшись, я придирчиво оглядела комнату и расстегнула черную олимпийку – тут и так было душно. Первым делом я приоткрыла окно и дала свежему воздуху хоть как-то проветрить помещение. Затем я прошлась с влажной тряпкой по всем полкам и подоконнику, вытерла пыль на столике и на столе, протерла телевизор, чтобы избавиться от духоты и пыли. Столик и лекарства я привела в порядок, а закончила тем, что приоткрыла шторы, и комната будто вздохнула с облегчением. А мне предстояло отправиться на кухню и сделать легкий супчик или что-то такое, что поможет поставить его на ноги. За всем этим я и не заметила, что прошел уже час. Когда я закончила с супом и вернулась к Кейшину, то бегло глянула на часы и слабо улыбнулась – я проделала хорошую работу. Оставалось еще положить ему прохладную повязку на лоб и можно было уходить, но… Его рука – на удивление сильно – схватила меня за запястье и остановила, когда я подошла к кровати. Мне стало немного страшно, но затем хватка ослабла, и его рука безвольно упала обратно: он попытался встать, видимо, но сил для этого не хватило. Ну и правильно! Пусть отдыхает! – Полежите, пожалуйста. И никуда не уходите, – сама не знаю зачем сказала я, хихикая и уходя в ванную. Вернулась я уже с повязкой, которую приложила ему ко лбу и оставила так. А затем я стала ждать. Чего я ждала? Сама не знаю. Но у меня было стойкое ощущение, что сейчас уходить нельзя, поэтому я молча наблюдала за ним. Его грудь тяжело вздымалась при каждом вдохе, а выражение лица было нахмуренным. Пару раз он беспокойно ворочался, но не просыпался, что меня даже радовало. Но чего я ждала? Я просто ждала. Сидела, внимательно смотря на его лицо и потом, не выдержав, спросила: – Вы меня не помните? Неужели совсем? – стиснув руки, я шумно вдохнула. – Ну же… Асуна Накамура. Кейшин, ты долж-.. Мне не дали договорить, так как он открыл глаза – и я замолчала. Болезненный блеск в глазах выдавал в нем его плохое самочувствие. Он молчал глянул на меня, а после принял сидячее положение, жмурясь и пытаясь сесть ровнее. – Асуна… А я-то думал, что это бред, – выдохнул он, стягивая повязку со лба. Он внимательно посмотрел на нее, а после слабо улыбнулся. – Спасибо тебе. Но откуда ты узнала мой адрес? – Спросила у Такеды-сана, – краснея, я опустила взгляд в пол и сложила руки на коленях. – И ты сделала все это сама? – Да… – тихо выдала я, уже жалея, что задержалась. Это же странно! Зачем я осталась? Чего ждала? Надо было спокойно уйти, а теперь он слышал мой бредовый вопрос и то, что я обратилась к нему на «Кейшин». Было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю, прям как тогда, но вместо ответа или нового вопроса, которого я бы не выдержала, он лишь положил мне руку на макушку. Горяча и твердая ладонь прошлась по моим волосам, заставляя меня трепетать. Это было сделано с такой нежностью и заботой, что я невольно вздохнула, поднимая глаза и смотря на эту добрую улыбку. Он жмурился, улыбаясь и поглаживая меня по голове, будто я маленькая девочка. – Без тебя мне было бы намного хуже, Асуна, – тихо проговорил он, убирая руку и осоловело смотря на нее. – Знаешь, иногда мне кажется, что я где-то тебя уже видел, но… Я не могу вспомнить. Скорее всего, это просто было очень давно. А затем он замолчал, продолжая сидеть. В эти долгие секунды мне казалось, что сердце бьется слишком быстро и громко, поэтому я закусила нижнюю губу, чтобы он не услышал. – Я хотел бы проводить с тобой больше времени вне волейбольного клуба, – бросил он совершенно спокойно, а после вновь лег, опуская повязку на пол. Он молча отвернулся к стенке, и я услышала тихое сопение, совсем как тогда. Только оно было чуть тяжелее из-за болезни. Я встала на ноги, застегиваясь и подходя к двери. Я быстро обулась, собираясь покинуть дом, но затем остановилась и еле слышно сказала: – Я тоже.