Барьеры

      Джерард сидел на их старом диване в гостиной, с теплящимся огоньком в груди глядя на пышную елку, благоухающую Рождеством и еловой свежестью. На ее ветках висели игрушки, а средь них, овившись вокруг дерева словно плющ, разноцветными огнями горела гирлянда.       Вся эта праздничная обстановка и заснеженные улицы будто переносили его в одну из многочисленных историй о Рождестве и обо всей той магии, что происходит в них сплошь и рядом. Пусть в Санту Клауса он давно уже не верил — он все-таки был двенадцатилетним, — но, казалось, возраст не имел значения, если дело затрагивало праздник, который с раннего детства для каждого человека является временем, когда все вокруг приобретает хотя бы самую крохотную частичку волшебства.       Мальчик мог бы и дальше нежиться в мечтах, пребывая глубоко в своих мыслях, если бы не знал, что на это Рождество к ним присоединится семейка Айеро. Безусловно, им с Фрэнки приходилось периодически видеться, но Джерард даже подумать не мог, что родители подсунут ему такую огромную свинью, сами того не подозревая. Он мог простить им любой другой день — ну, может, кроме дня рождения, — но позвать на Рождество маленькую версию Гринча — увы, это было выше его сил.       Фрэнки на тот момент было уже семь лет. Внешность его стремительно менялась, а за одно и характер мальчика, по мнению Джерарда, становился все хуже и хуже. Как и прежде, каждая их встреча не обходилась без пакости Фрэнки и последующих за ней бед, а также мертвых нервных клеток Джерарда. Мальчик искренне не понимал, как Майки мог терпеть этого мелкого засранца. Как он мог играть с ним и даже, черт возьми, скучать по нему, что, кстати, казалось Уэю чем-то из разряда мистики.       Айеро появились на пороге около восьми вечера. Стол был давно накрыт, поэтому, встретив гостей, Донна проводила их на кухню, заодно созывая членов своей семьи. Ужин проходил спокойно: взрослые пили вино и шампанское, пробовали приготовленные по рецептам угощения, а дети старались утащить лишнюю конфетку и тут же запить ее соком.       При взрослых Фрэнки никогда не вел себя плохо. Он казался милым любому, кто его завидит, и подобное притворство мальчишки неимоверно злило Джерарда. Он вряд ли ненавидел его, но, как и прежде, сильно недолюбливал. Иногда, в очередной раз завидя неприятное для него лицо, в голову к Джерарду заползали дурные мысли о том, как бы он мог проучить мальчишку. Он был уверен, что его неприязнь взаимна, ведь в противном случае Фрэнк не стал бы делать всего того, что делал в отношении Джерарда. И как бы ни старался, Уэй никак не мог понять, что такого он сделал, чтобы Фрэнк вдруг так невзлюбил его едва ли не с самой первой встречи. Когда-то тот факт, что к Майки Фрэнк относится намного лучше, очень расстраивал его — до такой степени, что он было не начал думать, что с ним что-то не так. Но позже, спустя какое-то время, Джерард понял, что проблема была вовсе не в нем. Проблема была во Фрэнке.

***

      После ужина они перешли в гостиную, пробыв там до одиннадцати, после чего взрослые отправили детей на второй этаж. Лежа на кровати, едва освещаемой ночником Майки, Джерард слышал редкий громкий смех родителей, все еще сидевших в гостиной. На кровати брата Майки и Фрэнк о чем-то негромко перешептывались, иногда тихо над чем-то хихикая. Джерард нехотя переводил на них взгляд, а после снова возвращался к потолку и темному небу за окном. Старший Уэй давно привык к тому, что его младший брат никогда не позволял Фрэнку остаться в одиночестве, чтобы вместо этого проводить время с Джерардом. Он понимал, что все это не значило совершенно ничего, кроме того, что Джерард ни за что не стал бы общаться с Фрэнком, как, впрочем, и Айеро — с ним. К тому же, они с Майки были практически сверстниками, и им до сих пор нравились детские игры, которые Джерард позабыл еще пару лет назад. Братьям было выгодно иногда отвлечься друг от друга, но это не значило, что Джерарду не было обидно, пусть и случалось это довольно редко.       Вот и сейчас, изредка бросая короткие взгляды на мальчишек, Уэю хотелось презрительно фыркнуть, глядя на счастливую физиономию Фрэнки. Прислушавшись, он едва ли мог различить хоть слово, но стоило голосу Фрэнка стать на октаву выше, Джерард тут же словил парочку, которые, впрочем, были так уместны для мальчика его возраста. Даже если Айеро был тем еще засранцем, он оставался ребенком, который, конечно, верит в Санту и все то, что с ним связано.       Стоило ему услышать, как в мозгах Уэя вновь вскипели ехидные мыслишки, так и рвущиеся слететь с языка. Он бы и рад сказать, но присутствие брата весьма усложняло задачу. Определенно, ему бы не составило труда вцепиться с Фрэнком в перепалку хоть прямо сейчас, но тема, на которую он хотел высказать свое мнение, без сомнения могла навредить не только мальчику, но и Майки. Не было гарантии, что Фрэнки не растрепает брату его же слова, но, в таком случае, Джерард мог выкрутиться, прибегнув к небольшой лжи во благо.       Это случилось, когда Майки так удачно захотелось в туалет. Едва мальчик скрылся за дверью, Джерард, решив, что медлить не стоит, заговорил:       — Неужели наш малыш Фрэнки верит в Санту? — краем глаза он уловил движение — Фрэнк повернул голову в его сторону.       Помолчав пару секунд, мальчик ответил:       — Неужели наш тупой Джерард вообще знает кто такой Санта?       — Конечно, знаю. Почему нет? — Джерард на мгновение сдвинул брови.       — Потому что вряд ли бы Санта стал приходить к кому-то вроде тебя.       Пропустив оскорбления в свою сторону, Джерард спокойно продолжил:       — Я не думаю, что Санта вообще хоть к кому-нибудь приходит. Если бы он существовал, то, скорее, обходил бы тебя, а не меня, — не услышав в ответ ни звука, Джерард улыбнулся краем губ.       — Что за дерьмо ты несешь? — возмутился Фрэнки — теперь был его черед хмурить брови.       — О, разве никто не говорил тебе, что Санта — это всего-навсего выдумка? — он повернулся лицом к мальчику, не без удовольствия замечая, что ему в кои-то веки удалось стереть эту вечно ехидную улыбочку с детского лица. — Упс.       — Ты все врешь! — выпалил Фрэнк.       — Вовсе нет, — Джерард замотал головой, выглядя серьезно. — Пару лет назад я своими глазами видел, как мой папа посреди ночи кладет подарки, которые мы нашли под елкой утром. Я не говорил Майки, потому что он был слишком маленьким.       — Но… Но я тоже маленький! Тогда зачем ты сказал мне? — лицо Фрэнка выглядело непривычно. В том смысле, что Джерард просто-напросто никогда не видел на нем столько эмоций сразу. Казалось, внутри Фрэнки борются две стороны, и никто из них никак не мог одержать победу.       — Честно? — он выдержал паузу, а затем снова вернул взгляд к потолку. — Я хотел, чтобы ты побыл на моем месте. Ну как, нравится? — Фрэнки не ответил, впрочем, Джерард и не надеялся на это. В уголках губ снова дрогнула улыбка, но Уэю отчего-то не стало легче при мысли, что буквально пару секунд назад он разрушил частичку его, Фрэнка, детства.       Вскоре вернулся Майки, но разговоров между мальчиками больше не последовало. Ночник погас, и комната покрылась мраком на те несколько минут, пока глаза не привыкли к темноте. Со стороны их кровати не было слышно ни шороха, но Джерарду почему-то казалось, что никто в этой комнате не спал. Он продолжал пялиться в окно, перемещая взгляд на потолок, даже не шевелясь.       Так прошел час. Джерарда начала окутывать дрема, когда он услышал шевеление где-то поблизости. Незаметно повернув голову, он приоткрыл глаза, наблюдая, как с кровати Майки кто-то встает. Фрэнк лежал на краю и Уэй понял, что это именно он, когда мальчика осветил приглушенный свет фонаря, проникающий в окно. Он, встав на цыпочки, тихо подкрался к двери и вскоре скрылся за ней. Сперва Джерард решил, что тому просто приспичило в туалет, но, когда мальчик не вернулся, Уэй понял, куда направился Фрэнк.       Поколебавшись несколько секунд, Джерард осторожно встал с кровати, и точно так же, как и Фрэнк, на цыпочках дошел до двери. Преодолев коридор и пройдя большую половину лестницы, Джерард остановился, заприметив прячущегося в темном углу Фрэнки. Он едва различимо выглядывал из-за стены, наблюдая, как кто-то из взрослых копошится у елки, освещаемый тусклым светом торшера. Судя по силуэту, это был мужчина, и, скорее всего, папа Джерарда. Одет он был довольно просто: в свой темно-синий махровый халат и такого же цвета тапочки. Справившись очень скоро, Дон вернулся в спальню, даже не подозревая, что его заметили.       Сквозь темноту глядя в тот угол, где сидел уже не видимый его взгляду Фрэнки, Джерард застыл на месте. Однако стоило ему повернуться, чтобы подняться обратно в комнату, как позади он расслышал странные тихие звуки. Уэй напряг слух и вскоре осознал, что звуки эти были ничем иным, как всхлипыванием.       Фрэнк плакал.       Не понятно почему, но осознание этого заставило что-то сильно сжаться внутри. Фрэнк всегда был тем, чьи слезы он желал узреть, кому он хотел только несчастья, чтобы он навсегда прекратил так противно скалиться. Но даже не видя, а просто улавливая звук, мальчику вдруг стало так стыдно. Какие бы гадости не творил Фрэнк, этого всегда было мало, чтобы довести Джерарда до слез. В таком случае, оставалось лишь два варианта. Первый: Фрэнки был морально слабее Джерарда. Второй: поступок Уэя был слишком подлым по отношению к семилетнему парнишке.       Впрочем, вспоминая себя в тот момент, когда Джерард узнал, что подарки под елку подкладывает не Санта, а всего-навсего его отец, мальчик просто расстроился. Была грусть, была разбитая частичка его детского мирка, но либо он был уже достаточно взрослым, чтобы не плакать по этому поводу, либо он просто не воспринял это слишком близко к сердцу. В любом случае, он понимал, что для Фрэнки такая новость стала настоящим ударом, о силе которого Джерард даже не потрудился задуматься.       Он продолжал стоять как вкопанный, перебирая мысли в голове под тихие звуки, издаваемые Айеро. Но стоило ему вспомнить, что Фрэнк даже не догадывается о его присутствии, Джерард развернулся и тихо пошагал вверх по лестнице, молясь, чтобы половицы не выдали его с потрохами.