В темноте

"Я люблю жизнь, гитары, свою работу, но я готов отказаться от этого, потому что тебя я люблю больше... Да не, глупости какие-то, — такие мысли приходят ко мне, когда я лежу, задумчиво задрав голову к белому потолку." Уже давно ночь, и все мы спим. Должны спать, ведь завтра трудный день, однако я отчего-то решил выделиться. В нашей небольшой комнате только он и я. И, как я давно заметил, наступление темноты сильно раскрепощает людей в их мыслях и поступках. Совсем недалеко на соседней кровати посапывает Рихард. Он лежит на спине, закинув одну руку над головой, как бы приобнимая подушку. Вторая рука покоится на животе, ближе к груди, часть ладони на одеяле, часть — накрывает мягкую кожу. Я хотел бы касаться его сейчас, покрывать каждый миллиметр его тела поцелуями, разбудить жаркими объятиями и встретить приглушённый шёпот, произносящий моё имя мне же на ухо. Отрываюсь от разглядывания потолка, чтобы понаблюдать, как мерно вздымается его грудь. Он так чертовски глубоко дышит, будто с каждым разом забирает всё больше воздуха. Мои лёгкие наоборот меня подводят и пускаются в разнобой. Мне становится душно, и не хватает воздуха. Что происходит!? Я не могу дышать! Слёзы брызнули из глаз и ослепили. Комната закружилась и то, что я нахожусь в горизонтальном положении вообще не помогает. В одночасье меня осеняет... Я хочу его голос. Сейчас! — Рихард, — сипло зову из последних сил, надеясь что не задохнусь, прежде чем услышу его успокаивающий баритон. Он неохотно потягивается, приоткрывает глаза на миг, а затем поворачивается на бок. В мою сторону. Я думаю, что он всё ещё спит, пока он не вздыхает, вбирая на этот раз ещё больше воздуха. — Чего тебе, Ландерс? Он звучит изнежено и сонно, говорит совсем не раздражённо, а после зевает. Отпустило. Вдыхаю глубже, чтобы больше не чувствовать эту ужасную остановку дыхания. Внезапно меня охватывает паника. Надо же что-то ответить! — Ты спишь? — я говорю первое, что пришло в голову, и это звучит ужасно глупо. — Сам-то как думаешь? Рихард просовывает руку под подушку и снова зевает. За всё время он так и не открыл глаза. Я смолкаю, обычно это длится недолго, потому он всегда рассчитывает, что у него не больше минуты, чтобы опять заснуть. В полной тишине продолжается ночь. Ветер за окном разгулялся не на шутку, гудит и подвывает. Я не свожу глаз с моего Рихарда. Как может он спать, не ощущая такого долгого и пристального взгляда? Прослеживаю глазами контуры его плеч, расслабленные черты лица и вижу, как целую его в темноте, обхватываю крепкими объятиями талию. Почему он спит, когда я мечтаю о нём? — Ри-и-ихард, — тихим шёпотом зову его, авось не проснётся, а я лишний раз распробую его имя. — М? — он даже не двигается и опять не открывает глаза, боится, что потом не уснёт, но, кажется, слушает. — Ты... точно спишь? — мне кажется, что мысли отключаются, и язык живёт отдельно от меня. — Да сплю я, сплю! — Рихард рычит вполголоса и всё-таки сверкает злобно глазами в мою сторону. — И тебе того же желаю. Я всё ещё смотрю на него. Не знаю, видит он или нет, но я не отрываюсь и пытаюсь встретить его замутнённый сном взгляд. О чём он сейчас думает? Наверное, о том, какой же надоедливый у него друг, не даёт поспать, когда нормальные люди десятые сны видят. Но за мои мысли он может быть спокоен, ведь он никогда и ни с кем не будет их делить. Проходит некоторое время, Рихард успокаивается. — Я люблю тебя. Я не слышу, кто из нас сказал это, но сон находит меня моментально после этого. Наконец-то я ненадолго окажусь в единственном мире, где могу быть счастлив с ним.