О тонкостях флирта и принятия

      Эггзи набирает полную грудь воздуха, когда колено Хескета касается его под общим столом. Это настолько неожиданно, что с трудом верится. Молниеносно проносится мысль: может, ошибся? Может, случайно? В конце концов, у них только ночью завершилась миссия в Индии, а после тамошних изысков и не такое способно причудиться.       Впрочем, приятное тепло, растекающееся от места прикосновения по телу, настойчиво сигналит об обратном. Нога Чарли, затянутая в брючину, прижимается крепче, вскользь проезжается по икре.       Эггзи, задыхаясь от возмущения, поднимает глаза. Нет, ну это уже ни в какие рамки! Неужели аристократов в их конченных семейных гнездах совсем не учат уважать чужое личное пространство?       Между тем ступня Чарли осторожно касается его лодыжки, нежно трет вдоль. Эггзи вполне ожидаемо давится чаем. Черт!       — Эй.       — Да?       Хескет, сволочь носатая, ехидно царапает тарелку вилкой и улыбается на всю агентскую обеденную. Делает вид, будто совершенно ни при чем. Так в его стиле, если честно.       А глаза-то сучьи, нечитаемые.       Эггзи прочищает горло, думает, с чего начать. Они в длинной комнате с зелеными обоями абсолютно одни. Тут даже если матом в лоб, ничего страшного.       Но он все же решает остаться тактичным. Джентльмен, блять! Вот бы и Чарли хоть немного был таким.       — Я не педик.       — Конечно.       Чарли чуть опускает голову, подбородок уходит в тень. Неяркое освещение бросает на его лицо причудливые вытянутые блики. Легкая усмешка на губах, изящно изогнутая бровь — Хескет сама невинность.       Эггзи уверен, в душе этот задиристый гад искренне над ним смеется. И все-таки предпринимает еще попытку — попытку остаться вежливым, если уточнять.       — Прекращай сейчас же.       — Всенепременно.       Ботинок Чарли поддевает край брюк Эггзи, шнурки касаются оголенного участка кожи выше носка. Это до жути, просто до дикости вымораживающе странное ощущение. Прямо а-а-а-а и мурашки по позвоночнику...       Эггзи кажется, контроль на секунду оставляет его тело, и случайно закатываются — от удивления и злости, конечно же, — глаза. А потом входная дверь с легким скрежетом открывается, являя их взорам сосредоточенного Мерлина.       — Доброго вечера.       Чарли встает, слегка кивая в ответ. И выходит, оставляя Эггзи один на один с бешено бьющейся на виске жилкой. Что за хрень?

***

      На следующий день (вау, ни задания!) Эггзи сознательно отсаживается от Чарли подальше. А еще в самом начале трапезы значимо говорит:       — Повторяю для тупых: я не педик.       — Да я и в первый раз понял, — крысится Чарли.       И вытягивает ноги под столом. Ну кто же знал, что они у него, оказывается, длинные настолько.       Эггзи чисто случайно (правда!) косится на них, а потом неожиданно теряет дар речи, когда одна грациозно поднимается и исчезает с поля зрения под скатертью. Чтобы чуть позже, конечно, коснуться его икры.       — Т-твою мать...       — Что-то случилось, агент Галахад?       Чарли, благородная поганка, взволнованно вскидывается. С-сука. Играть с ним вздумал! Эггзи силится прочитать настоящие эмоции по блядским глазам, но ярко-синяя сегодня радужка хранит молчание. Хескет — стена, а на стене, как известно, многое может быть написано. Но не все из этого правда.       Эггзи прикусывает язык, чтобы не ругаться, и несколько потерянно размышляет, могут ли в момент отказать легкие и в чем, собственно, причина подобного. Чарли в это же время самозабвенно гладит его ногу. И даже чуть сдвигает в сторону стул.       Близко.       Чрезмерно близко.       У Эггзи волосы на затылке встают дыбом и кулаки чешутся из-за желания разбить породистому сучонку рожу. Может, пора и правда что-то сделать? А что? Стратегически продуманно отступить в коридор? Или снова попросить остановиться? Ведь, как учил Харт, кровопролитию — даже малейшему — не место на земле рыцарей.       Хотя при взгляде на Хескета уроки наставника хочется позабыть напрочь. Взять за грудки, сжать рубашку до хруста и лицом о столешницу! Была бы наука.       Эггзи сипло вздыхает, когда череда прикосновений на мгновение прекращается, а потом становится настойчивей. Грудная клетка сворачивается клубком, и кашлять охота до хрипа. Будто Хескета — противного, мутного, сидящего на стуле как на блядском троне — можно отхаркнуть из собственного организма вместе со слизью.       Ага, как же.       Эггзи сильно сомневается, что получится. Его хваленый самоконтроль давно сжался в мокрый комочек и забился куда-то под ребра, к удивленно трепещущему сердцу. Тело будто существует само по себе, и нога Чарли — утонченно касающаяся, ненавязчиво ласкающая (это определенно, черт, ласка, он не мог перепутать) — творит с ним ужасные вещи.       Да что же такое-то, блять?!       Эггзи дрожащими пальцами умудряется поставить чашку на блюдце. И даже посмотреть Чарли прямо в глаза. Но для породистого засранца должного эффекта это, конечно же, все равно не имеет.       — Чарли.       — Что-то хотел?       Голоса внезапно хриплые и севшие у обоих, будто стометровку только что бежали, а не чинно завтракают после долгого сна. Чарли сосредоточенно елозит ступней вверх и вниз, практически до колена. Касания требовательные и одновременно осторожные, распаляющие, обжигающие каждый нерв. Эггзи невольно... мать твою, он невольно дрожит. Что-то постыдное и жаркое поднимается из глубин тела, заставляя судорожно крутиться на стуле, но не уходить от контакта кожи с кожей.       — Я...       — Внимательно слушаю.       Под аккомпанемент приглушенной стрельбы (тренировочный тир Кингсмана находится прямо под ними) Чарли стягивает ботинок мыском о мысок, его падение на пол отдается гулким стуком. Эггзи, жмурясь, внутренне содрогается.       Все то, что происходит между ними здесь и сейчас, в этой чертовой комнате, не должно ощущаться так. Так, чтобы сердце билось быстро-быстро, шум крови стоял в ушах, а нервы скручивало в тетиву. Может, виновато перенапряжение?       Было бы здорово, если бы было виновато перенапряжение.       Боже, как же душно. Им определенно следует открыть окно и разойтись по разным углам. Все, все это — сплошное безумие и пахнет неприятностями, которые совершенно неуместны на работе. В конце концов, Эггзи уверен, им по уши достаточно обоюдной ненависти. Они ведь годами упиваются ею.       Пускай все ограничится только этим.       Пожалуйста, пускай все ограничится этим.       — Как же ты меня раздражаешь, Хескет.       Чарли презрительно выгибает бровь, трогает пальцем губы и смотрит на Эггзи как на подопытную обезьянку. Тонкая усмешка сменяется тенью улыбки.       — Хм, думаю, твое состояние вряд ли можно назвать раздражением.       Нога Чарли — теперь спрятанная только носком — своевольно заползает под брючину, гладит и массирует ставшую крайне чувствительной кожу.       Эггзи задыхается. Его рассудок в опасности, это точно.       — Я не педик.       — Я тоже, Анвин, я тоже.       Все чувства спрессовываются в голове в один большой мозговыносящий взрыв, когда Чарли запрокидывает голову и низко, светло смеется. Кадык дергается на мощной шее, в вороте рубашки видны ключицы. Черт, а ведь его даже не назовешь красивым.       Так почему же Эггзи тогда не в состоянии дышать?       Твою мать...

***

      Следующим утром Эггзи ощупывает припухшие губы (для точности) языком и только потом рискует аккуратно подняться с кровати. Конспиративная квартира — не его квартира — выглядит знакомо-незнакомой. Он помнит ее только по ночным приключениям и сейчас бредет наугад, максимально медленно и бесшумно.       Ночью в порыве они сбили кухонный торшер, чья разрубленная пополам тушка так и осталась валяться частично в коридоре, частично под высокими табуретами у стола.       Это ничего, — думает Эггзи. И настораживается, различая за закрытой дверью ванной звук льющейся воды.       Внутренне холодеет. Хотя, в принципе, он еще открыв глаза обо всем догадался.       — Бля-я-ять.       Наверное, рвать на себе волосы поздно, и Эггзи замирает, внимательно прислушиваясь к собственному телу. То отвечает приятной истомой в каждой клеточке и пьяной негой, и это... это обезоруживает. Ладно, исходя из подобных параметров, случившееся не кажется странным или противоестественным.       Ну, выпили за ужином.       Ну, потрахались.       Ну, с кем ни бывает.       С этим ведь можно жить дальше, раз уж ничего не поделать, да? Эггзи решает, что во всем виноват организм. Именно он, сговорившись с вечерним абсентом и Хескетом, не оставил ему выбора.       Да. Да, так все и было.       Впрочем, когда в зеркале в прихожей на бледной шее обнаруживается красноречивый засос, Эггзи отчего-то не может сдержать улыбки. А еще не надевает рубашку (все равно безобразно мятая).       — Доброе утро хоббитам.       Чарли ловит его у раковины, запирая собой у стены, и хищно присасывается к ключицам, не спросив разрешения. Движения торопливы, пальцы с нажимом впиваются в ребра, в каждом жесте (внезапно) необоснованная жадность. Словно кто-то сказал этому снобу, что еще минута-другая, и Эггзи уйдет, не обернувшись на прощание.       От такого крышесносящего напора тянет скулить в голос. Против воли, безусловно. Как же еще. Эггзи, чувствуя, что отлепиться друг от друга нет сил, просит:       — Может, чаю? — фраза больше похожа на частичную капитуляцию, чем на предложение. — А?       Чарли отстраняется первым (слава богу, у Эггзи правда бы не вышло). Как ни в чем не бывало язвительно переспрашивает:       — Изволите чаю, агент Галахад?       Эггзи смотрит в его бездонные глаза. Натурально тонет.       — Я передумал. Наверное, лучше вчерашний абсент.       — И поесть бы не помешало?       — И пожрать бы, да.       Чарли опускает руки, лукаво улыбаясь, но, прежде чем уйти на кухню, с превосходством щелкает Анвина по носу. Эггзи резонно полагает, спесь и самоуверенность из этого заносчивого уебка не выбить никогда. Но его, если честно, это сейчас не очень-то и волнует. Неожиданно, ага?       Он со знанием дела залипает на красивые мышцы спины Хескета, пока тот возится с нехитрой яичницей, а когда, наконец, приглашает к столу, неуверенно открывает рот:       — Имей в виду, Чарли, я же не педик.       — Несколько поздно говорить это, когда мы переспали, не находишь?       На показательно мучительный вздох Эггзи решает не обращать внимания. Подумаешь, секс. Он может быть просто приятным бонусом к их постоянным перепалкам. Вот и все.       Да?

***

      — Я...       — Что опять?       Чарли выгибается всем телом, сдвигается на кровати слитным движением, облепляя Эггзи со спины руками и ногами. Он весь — будто огромный такой, нахальный паук. Анвин в его лапищах чувствует себя наивной крохотной мухой.       Жаркое дыхание обжигает ухо, а вереница касаний по бедру погружает разум в вязкую пелену. До начала работы в агентстве еще пара часов, они вполне могут успеть...       Стоп. Хватит.       Эггзи медлит, собираясь с силами.       — Послушай, я ведь вовсе не...       Чарли вдруг шумно выдыхает и ощутимо прикусывает его мочку, тут же принимаясь мокро зализывать оставшиеся следы зубов. И тихо, по-грудному, рокочет:       — Если ты спустя полгода отношений решил снова заявить, что не педик, я тебе сейчас самолично член вырву вместе с яйцами. Понял, Анвин?       Эггзи не остается ничего, кроме как покорно кивнуть. Впрочем, уже вскоре он забывается, сам тянется навстречу горячим прикосновениям и поворачивает голову, облегчая доступ к губам.       Хескет целует властно и бурно, с языком, бубнит в приоткрытый жаждущий рот:       — Когда там у тебя уже блядская стадия принятия?       — Заждался, мудак?       Чарли шутливо пихает его в плечо, а потом внезапно становится слишком, слишком серьезным и обхватывает лицо большой теплой ладонью, вкладывая в этот жест всю существующую у него нежность.       Ха, и правда. Заждался.       (Эггзи очень постарается себя поторопить.)