Тысячелетие без солнца

Абсолютная тьма. Она крепко окутывает его, она внутри него. Сердце и душа. Кажется, ты чувствуешь их трепет, но нет — они тоже подчинены ей. Пальцы и грудь пылают в огне. Это боль. Они стерты в мясо в попытке унять фантомный страх. Разъедающая тишина, это безумие. Каждый вдох это борьба. Борьба за жизнь в попытках не захлебнуться во вкусе железа на языке и металла в легких, заполняющими твое искусственное лицо, в вязком запахе озона вокруг. Ты понимаешь, это все иллюзия! Но ты давно уже ощущаешь, что проиграл судьбе. Ты на коленях, а в и так уже растерзанные пальцы вонзается мелкая щебенка крыши, руки тонут в слезах ливневых вод. Кажется ты видишь, его… Этот дождь, тьму и совершенный вакуум вокруг. — Салли. Это его имя. — Салли. Он зовет его. — Фишер! **** — Салли Фишер, немедленно проснитесь! Он открывает глаза. — «Тело тяжелое», — это первое, что успевает заметить нерадивый ученик, это значит он снова спал и видел кошмары, он не хочет вставать. Но лишь осознание того, что все вокруг залито водой, заставляет протезника вскочить и принять на себя взгляд разъяренного и промокшего до нитки как и он сам учителя. — Доброе утро, мистер Салливан, — отчеканил учитель. — Я, конечно, понимаю что история мелового периода не вызывает бурного отклика в юных сердцах, но будьте так любезны не спать на моих занятиях, особенно в преддверии контрольной. Салли невольно потупил взгляд и пробежался глазами по вымокшему классу. Некоторые парты вокруг него были пусты и даже перевернуты впопыхах, все окружающие его ребята прижались к стенам, а на их лица ложилась густая тень грозовых облаков. Не нужно быть гением, чтобы понять что будет дальше. В непрекращающемся ливне он снова поднял к учителю усталый взгляд. — Пройди, пожалуйста, к психологу, — столь же усталым тоном отвечает ему учитель, спокойно поднимая руку и указывая на выход из класса. Он тихо закрыл за собой дверь, ему это показалось гулом. Класс провожал его лишь скрипом раздвигаемых некоторых еще уцелевших сухих парт на его пути и десятками острых словно лезвия взглядов. Он шел знакомыми коридорами, медленно и мерно, высчитывая шаг, как на каторгу. Они отдавался внутри него словно тот сон, его вакуум, еще не закончился. Шел как в тумане, мимо проплывали лишь двери да шкафчики, истинная парочка и пара смелых прогульщиков, которые при встрече с ним вонзали в его спину новое острие глаз. Но, дойдя к кабинету психолога, он не смог войти, почему? — «Еще рано, мне нечего ему рассказать… Я… Ничего не помню.» **** Холодно и мокро, на улице шумит гроза. Все, что остается ему, это сжаться посильнее в комок и слушать шелест травы. — Дружище, — сливаясь с листвою звучит где-то рядом. Даже на этот голос Салли не хочет поднимать голову, особенно сейчас, но друг продолжает. — Знаешь, я и не представлял, что перед дождем наш внутренний двор такое безлюдное, приятное и тихое место. — … — Можно присесть? — Ты промокнешь, — все-таки буркнул он. — Ничего, ради тебя и не жалко намокнуть, — и его друг садится рядом с ним под деревом. Гремела гроза, лил проливной дождь, а маленькое солнышко неприятно шипело под дикими каплями. Невольно Салл все же решает поднять на него хоть один единственный глаз — Кажется, оно вот вот погаснет, — говорит он, но его друг, все так же продолжая сидеть, окатываемый новым шквалом, кратко отвечает: — Оно выдержит. — Действительно, это солнце все такое же яркое на фоне этого серого осеннего неба И парнишка снова прячет лицо в кольце рук, будто кто-то сможет увидеть его легкую мимолетную улыбку, которую ему подарили (эти слова). — Когда-нибудь ты же расскажешь? — интересуется шатен. — Когда-нибудь это случится. Постепенно ливень сойдет на нет, под кронами листьев солнце встретит луну с россыпью звезд, а серое небо, хоть разразится водою, подарит хороший сон.