Три слова

— Послушай, просто уходи. — Но… шисюн… Только что прозвучавшие слова были такими искренними. Такими светлыми и чистыми, наполненными наивной верой и надеждой в лучшее, взволнованным ожиданием ответа. Но единственный ответ, что Инь Юй мог дать — отвергнуть их ровно тем же количеством произнесенных слов — тремя. Конечно, он понимал, что таким образом разбивает этому глупому ребенку сердце… наверное, даже уже не в первый раз… но другого выхода просто не видел. И даже собственные чувства не могли переубедить его. — Шисюн… Я сказал, что люблю тебя. — Я слышал. На несколько минут воцарилась удушливая тишина, и в этой тишине особенно отчетливо было слышно, как не бьется его сердце. Он все делает правильно. Инь Юй оторвал взгляд от потемневших и от того непонятно притягательных и глубоких глаз Ичжэня и, как-то не особенно отдавая себе отчет о своих действиях, пробежался глазами по его шее, складкам одежды, медленно вздымающейся груди, напряженным рукам, крепко сжатым в кулаки ладоням. И вдруг осознал, что Ичжэнь сдерживается. Сдерживается из последних сил. Ради него. Потому что он сказал «нет». Изумленный этим откровением взгляд снова метнулся к чужим глазам, прочитать что-то в которых было невозможно. Два темных омута, кажется, вобрали в себя столько противоречивых чувств, что в них бушевал шторм, похлеще чем в Черных Водах. Цюань Ичжэнь поднял руки в вежливом жесте и чуть поклонился, непривычно холодно прощаясь. Инь Юй заметил, как дрожат его пальцы. Все силы уходили только на то, чтобы не дать волю чувствам, и когда небожитель медленно повернулся к нему спиной, чужая сдержанность вдруг пробила плотину в душе демона. — Стой. — неожиданно даже для себя позвал он, еще не до конца понимая, что делает и почему, но от одного взгляда на напряженную спину больно сжималось сердце. Ичжэнь медленно обернулся, непонимающе уставившись на мужчину. Во взгляде на мгновение мелькнула робкая надежда и тут же пропала, вновь сменяясь напряженной тьмой. Тьмой, от которой Инь Юй не мог оторвать глаз. — Шисюн? Голос прозвучал хрипловато, после молчания и волнения, и демон почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Признать это было так сложно. Так стыдно. Но ему, черт возьми, нравился этот напряженный сосредоточенный Ичжэнь, натянутый, словно тетива мощного лука, готовый сорваться в любой момент, но держащийся на одной только силе воли, на одном только его слове. Эта власть сводила с ума. Как бы сильно Инь Юй не хотел сдержаться тоже, остаться в стороне, снова прогнать или уйти самому, слова сами сорвались с языка: — Ты… можешь делать, что хочешь. Может быть он действительно должен был стать демоном? — Что? — глаза Ичжэня пораженно распахнулись. Он недоверчиво уставился в лицо шисюна, смущенного собственными словами, словно ребенок, не верящий, что ему наконец-то разрешили взять желанное лакомство после стольких запретов и наказаний. Наверное стоило немного пояснить свои слова, но на это у него бы точно не хватило сил. Сказать все прямо Инь Юй решительно не мог, но все-таки несколько изменил формулировку. — Ты… ты можешь делать то, что хочешь. Глаза небожителя совершенно невероятно сверкнули хищным огнем, едва ли не заставив ноги демона подкоситься. Все еще не веря в то, что правильно понял сказанное, Ичжэнь нерешительно подошел ближе, тяжело дыша и пристально глядя на лицо напротив. — Шисюн… — тонкие пальцы на пробу коснулись его щеки, и Инь Юй тут же отвел взгляд в сторону, не в силах бороться со стыдом. И чем он только занимается?! — Шисюн, — горячий шепот неожиданно раздался где-то над ухом, заставив демона вздрогнуть и невольно схватиться за чужую руку. Боги, как же это безумно заводило. Инь Юй чувствовал, как сильные ладони, способные разбить горы, нежно обнимают и, легко касаясь, гладят его лицо, и сходил с ума от этого контраста. Но Ичжэнь все еще сдерживался! Видимо, боялся, что его снова отвергнут и не хотел напугать своими решительными действиями. Вот только демону, кажется, хотелось именно этого. — Еще, — мимолетно взглянув на Ичжэня и тут же, дико смущаясь, отвернувшись, шепнул Инь Юй. — Я хочу больше. На мгновение замерев, сильные руки сжали его тело крепче, а губы вдруг оказались во власти чужих. Поцелуй вышел жадным, влажным и неумелым, но ни один из них уже не обращал на это внимания. Инь Юй плавился в руках бога, почти оседая на землю, пока горячие губы, ненадолго отрываясь от его собственных, беспорядочно касались щек, подбородка и шеи, опаляя сбитым судорожным дыханием. — Шисюн, — снова с придыханием шепнул Ичжэнь, оттягивая в сторону ворот чужой одежды и потираясь о обнаженную кожу носом. — Шисюн, я люблю тебя. — Придурок, — сквозь зубы отозвался Инь Юй и прижался ближе, запуская пальцы в пышную копну чужих волос.