Наперекор

      Неумолимая боль сковывала. Не было смысла притворяться сильным: ты не сопротивлялся, а покорился ей.       — Пожалуйста, шисюн. Я умоляю, дыши, — просил Цюань Ичжэнь сквозь глухие рыдания. — Не закрывай глаза, посмотри на меня.       Его рука осторожно легла на твою грудь, посылая обжигающий, словно пламя костра, поток духовной энергии. Он проник внутрь до самых костей, заставляя вздрогнуть.       — Не нужно... Я умираю.       — Нет! Я не позволю, слышишь? Не позволю.       Ты тихо и надсадно засмеялся, услышав в голосе Цюань Ичжэня ярость и несокрушимую решительность. Вопреки здравому смыслу возникло желание перерезать себе горло, оставив позади и муки, и сожаления. Упрямец бормотал ничего не значащие для тебя слова, и ты со всей ясностью понял — он остановит. Свяжет руки, а горло зашьет нитями, чтобы ты не смог умереть, чтобы остался и жил, продолжал влачить жалкое существование.       Ты лежал и захлебывался кровью. Сердце в истощенном и израненном теле бешено колотилось. Это предсмертная агония? Когда не можешь вдохнуть полной грудью, не можешь пошевелиться от сжирающей нутро боли? Сохранит ли земля твои следы или поглотит тело, не оставив и костей? Ты был одиночкой на перепутье. Бежал от раскаяния, скрывался за маской и лгал себе. Думал, что сможешь искупить вину, умерев, но прошлое изменить нельзя. Тебе хотелось отдаться в объятья смерти. Ты ведь заслужил. Время не ждало; пожинало взращенный жизнью плод.       Цюань Ичжэнь держал руку на твоем сердце, уговаривая его биться, уговаривая не прощаться с жизнью. Все тот же упрямый ребенок, которого ты спас когда-то от голода и нищеты — сотрет руки в кровь, но будет биться за тебя.       — Оставь меня.       Но Цюань Ичжэнь, наперекор твоему последнему желанию, насильно вливал в твое тело духовную энергию. Он боролся с невидимым врагом — смертью. Умолял дрожащим от слез голосом:       — Не сдавайся. Дыши.       И ты закрыл глаза. Сил больше не было.

***

      До слуха донесся шум моря, и решив, что твой рассудок затянуло предсмертной дымкой, ты приоткрыл веки — и действительно увидел перед собой черные воды и ночь. Это конец пути? Цюань Ичжэнь протянул к тебе мозолистые от рукояти меча ладони и истово прошептал:       — Шисюн, я рядом, держись.       Ты осмотрел Цюань Ичжэня с головы до ног и заметил на его лице засохшие пятна крови. Поблизости раздался рев раненого животного и переведя взгляд, ты узрел огромного — ранее невиданного — зверя, бившего по волнам костлявым хвостом. Услышал грохот и лязг мечей; небо озарило огнем, скрывшим в себе одинокие и такие далекие звезды.       От боли ты закрыл глаза...       …и проснулся от солнечного света, ласкавшего и целовавшего лицо.       Тебя измучила жажда, а вовсе не смерть, и тебе впервые за долгое время стало страшно. В затуманенном разуме всплыла череда вопросов: почему все так обманчиво-спокойно? Откуда взялись жажда и тепло солнечных лучей? Почему ты до сих пор дышишь? Ты неуклюже дернулся, пытаясь подняться, но тебя обхватили и мягко прижали к постели. Ты увидел Цюань Ичжэня: того, кто держал руку на твоем сердце, заставляя его повиноваться чужой воле. Ты хотел так много сказать, хотел кричать, бросаться оскорблениями, но лицо скривилось от злости, и с потрескавшихся и сухих губ сорвался лишь хрип.       — Шисюн, не двигайся. Тебе нужно отдыхать, — услышал ты, но продолжил попытки встать с постели. — Хочешь пить? — спросил Цюань Ичжэнь.       Тебе так хотелось умереть, но тебя никто не слышал. Ты запутался, не понимая, что происходит. Ты жалобно застонал и жестом повелел ему уйти. Но он возразил, тихим голосом увещевая отдохнуть. Ты устало закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, полный боли и тревоги.

***

      Ты вынырнул из дремы от приятного прохладного прикосновения к бедрам. Цюань Ичжэнь омывал твое тело влажной тряпкой, а ты лежал — обнаженный, раненый и податливый. Было стыдно за то, что жив, и что с тобой носятся, точно с ребенком. Ты спросил у себя, где же твое достоинство — а потом вспомнил, что его никогда и не было.

***

      Его Высочество принес рисовую кашу. Он несмело улыбнулся, похлопав тебя сочувственно и бережно по плечу. Хотелось бы побыть вежливым и поприветствовать его, но изо рта вырвался лишь упрек:       — Почему вы ему позволили спасти меня?       — Меньше всего я хочу чьей-либо смерти.       Хотелось обвинить его в эгоизме, но ты знал, что это неправда, что твоим голосом говорила обида. Ты подавил гнев и раздражение, поблагодарил Его Высочество за принесенную еду и предоставленный кров.       — Мой господин тоже находится здесь?       В глазах Его Высочества мелькнули волчья тоска и боль, и ты пожалел, что задел его за живое. Это смущало: ты лежал тут и страдал, когда все начинали заново и двигались дальше.

***

      В этот раз ты проснулся от того, что по телу текла духовная энергия. Белое свечение окутывало тебя и Цюань Ичжэня, стоявшего на коленях у твоей постели. Ты дотронулся до его лица, разделяя его эмоции на двоих, эмоции, что лились в раскрытую нараспашку грудь. Застарелую боль, страх, привязанность Цюань Ичжэня и еще одно смутно знакомое чувство, которое ты боялся назвать любовью.       Цюань Ичжэнь шумно выдохнул и потянулся за лаской, перехватывая твое запястье, уложил щеку на твою ладонь. Не сводя с тебя взгляда, он откровенно признался:       — Я тебя все это время искал, шисюн.       — Я знаю.       Ты стойко встретил сверкнувшую печаль в его глазах и пожалел, что все так обернулось. Пожалел о всех совершенных ошибках и промахах.       Цюань Ичжэнь склонил голову и потерся кончиком носа о твою ладонь, а после — робко поцеловал в запястье, туда, где грохотал пульс. Ты не смог скрыть своего потрясения; он смотрел на тебя сквозь ресницы и продолжал осыпать твои руки поцелуями. Ты дрожал. Цюань Ичжэнь боролся за тебя, проливал кровь и отдавал свои силы. Ты осознал, во имя чего он это делал, и не смог сдержать трепета в голосе, потребовав остановиться.       Цюань Ичжэнь послушно отстранился, отпуская твои руки, и поколебавшись мгновение, положил голову тебе на живот, продолжая передавать слабым потоком духовную энергию.       На языке поселилась горечь. Ты на выдохе опустил веки, чтобы не видеть преданность и уязвимость Цюань Ичжэня.

***

      Ты впервые за долгое время вышел на улицу — встретить рассвет. По привычке ты обдумывал, как далеко отсюда находится Призрачный город. До тебя донесся звук легкой поступи Цюань Ичжэня по опавшей листве. Ты не повернулся, не поприветствовал его: ждал, пока он заговорит первым. Он подошел со спины, и кожа покрылась мурашками, когда ты услышал его сдавленный голос:       — Шисюн хочет покинуть это место?       — Здесь очень красиво, — сказал ты, наслаждаясь видами: солнце поднималось из-за горизонта, освещая кленовый лес, цветущий яркими красками, листья подхваченные ветром, кружились в танце. Ты вдыхал ароматы осени — жухлой травы и росы, не беспокоясь о завтрашнем дне; но упрямый ребенок не был бы упрямым, если бы не продолжал задавать вопросы:       — Если ты уйдешь, то скажешь мне, куда направляешься?       — Чтобы ты смог меня найти?       — Да.       Одно единственное слово нанесло удар прямо в грудь, обхватило сердце и сжало в крепкой хватке. Ты усмехнулся. Если дать Цюань Ичжэню волю, вложить в руки вожжи — он спрячет тебя от чужих глаз, посадит на цепь и ни за что не отпустит. Ты повернулся и встретился с ним лицом к лицу, не отвечая на повисший между вами вопрос.       Потому что ответа у тебя не было.