Bad Date

ЙЕН. Все удивлены, что они зашли так далеко, включая их самих. Не всегда всё складывалось легко. Встречались некоторые ухабы на дороге, и пару раз Йен был уверен, что всё кончено, но в итоге дело в том, что они не могут держаться подальше друг от друга. Даже облажавшись или по-королевски разозлив друг друга, они притягиваются обратно в их маленький пузырь, как магниты. Теперь, когда они очень близки к отметке в один год, Йен уверен, что динамика, которую они разделяют, выдержит испытание временем. Что бы ни связывало их, в значительной степени неопределимое, но состоящее из настоящей чистой химии, работает на них, и это всё, что имеет значение. ‒ Эй! Ты принёс ёбаную бейсбольную биту? ‒ крикнул Микки из спальни. ‒ Не-а, ‒ откликается Йен, намазывая горчицу на белый хлеб, ‒ у них достаточно снаряжения. ‒ Тогда какого чёрта мне нужно брать его с собой? ‒ спрашивает Микки, входя на кухню. За последние месяцы Йен помог Мэнди по-настоящему привести дом в порядок, медленно, но верно удаляя основной слой грязи и выбрасывая тонны никому не нужного и ни для чего не пригодившегося хлама, что, казалось, просто лежал вокруг без причины, и покупая дешёвую, но находящуюся в приличном состоянии мебель и предметы декора, чтобы заменить всё, от чего они избавились. Он практически переехал к ним, хоть никто никогда и не обсуждал это. Тем не менее, Йен уверен, что Микки ненавидит больше, чем он сам, когда он проводит странную ночь в одиночестве у Галлагеров. ‒ Если хочешь, можешь надеть бандаж, ‒ говорит Йен с похотливой ухмылкой. ‒ Я сниму его зубами позже. Микки шлёпает себя по заднице на пути к холодильнику. ‒ У меня его нет, здоровяк, но я запомню этот кинк на потом. Он открывает банку пива. ‒ Мик! Сейчас 11 утра, тебе действительно нужно уже начать пить? Йен добавляет в стопку ещё один готовый сэндвич. ‒ Если хочешь, чтобы я тусовался с кучей случайных разносортных героев, я буду пить много пива. Смирись с этим. ‒ Просто полегче, пожалуйста. Постарайся не напиться хотя бы до полудня? ‒ Расслабься, Рыжий, это какое-то дешёвое водянистое дерьмо. Ты же прекрасно знаешь мою норму. Йен начинает убирать в пакеты и перекладывать в доставшуюся от Фионы старую сумку-холодильник гору бутербродов с холодной индейкой. ‒ До тех пор, пока ты не будешь вести себя как придурок по отношению к моим коллегам со станции, можешь делать всё, что захочешь. ‒ Эта твоя сторона домохозяйки Сьюзи вызывает глубокое беспокойство, ты ведь знаешь это, да? ‒ Ты хочешь пережить этот день без рвоты или нет? Парни не будут заниматься грилем до заката, так что перестань меня доставать и убедись, что всё наше дерьмо готово к поездке. ‒ Я так-то зашёл сюда, чтобы спросить, что принести, а ты ни хрена не сказал. ‒ Просто ... ‒ Йен окидывает своего парня взглядом. ‒ Ты отлично выглядишь. Думаю, убедись, что у нас есть солнцезащитный крем в моём рюкзаке, и типа, я не знаю, фрисби... немного чипсов? ‒ Видишь, ты тоже отстой в собирании вещей для этого дерьма. Тупица. ‒ насмешливо фыркает Микки. Йен закатывает глаза. ‒ Просто убирайся отсюда. Я сам это сделаю! Каждый год профсоюзы врачей скорой помощи, пожарных, полицейских и других различных городских служб устраивают целый месяц специальных мероприятий по выходным, где они все тусуются и участвуют в спортивных соревнованиях, едят мясо, демонстрируют свои семьи и пьют много пива. Йен пропустил всё это в прошлом году после разрыва с Джорданом, но в этом году он тащит Микки на денёк в парк с друзьями по работе. Микки уже достаточно хорошо знает некоторых из них. Они не очень часто общаются с другими людьми, но иногда такое случается, и самые близкие коллеги Йена тоже все из их района или соседних очень похожих гетто, так что Микки не чувствует себя слишком не в своей тарелке в их компании. Тем не менее он до сих пор в значительной степени антисоциален, поэтому будет интересно, как пройдёт столь долгий отрезок времени. Йен прикусывает язык, терпя ворчание Микки с пассажирского сиденья, пока они едут через весь город. Тот потягивает своё второе пиво, в перерывах уютно располагая банку на подставке с символикой Департамента Полиции Чикаго (как иронично), много жестикулируя и жалуясь. ‒ Несколько часов моей грёбаной жизни, Йен. Часов! Йен закатывает глаза к небу, как ему кажется, уже в триллионный раз за этот час. ‒ Это один день и один вечер твоей жизни, Мик. Один. Я не заставлю тебя делать это снова до следующего года, обещаю. ‒ Да, ну, это такое дерьмо, которое действительно даёт повод для расставания с твоей рыжей задницей. ‒ Ладно, Мик. Ты можешь бросить меня посреди всего этого сборища. Бьюсь об заклад, найду парочку чуваков, готовых надрать тебе задницу в защиту моей чести. Микки фыркает. ‒ Какой чести? Ты большая шлюха, и мы все это знаем. ‒ Бывшая шлюха, спасибо. И посмотрите-ка, кто, блядь, говорит. ‒ Слушай, однажды шлюха ‒ всегда шлюха. Этот навык не потерять. Вот это и есть самое главное. ‒ Мне так жаль, что я хорош в постели и всегда заставляю тебя кончать так сильно. Должно быть, тебе тяжело приходится. ‒ Ага, ненавижу это. Они смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами и разражаются смехом. Это. Вот почему он любит Микки. В конце концов, всё просто. Много напускного хулиганства, через которое приходится продираться, но то, что скрывается под ним, для Йена похоже на любимую пару уютных кальсон в середине зимы. Пару часов спустя Йен из «землянки», которая на самом деле находится над землёй и огорожена цепью, наблюдает за поедающим пару сэндвичей с индейкой Микки на трибунах. Тот всё ещё потихоньку расправляется с упаковкой пива из переноски и оживлённо спорит с подругой Йена по работе Марджи и её женой Полин. Они ‒ единственная другая известная гей-пара на станции скорой помощи Йена, и это очень забавно, потому что Микки обычно не ладит с лесбиянками. Они, кажется, намерены взять его под своё крыло, хотя изначально это могло быть из жалости при виде, как тот пьёт в одиночку, пока Йен играет в мяч. Да и сейчас он не совсем уверен, почему они до сих пор разговаривают. Микки решил отсидеться во время этой игры и погрузиться в себя, и Йен оставил его в покое, не позволив испортить себе удовольствие. Команда пожарных и их разномастных друзей в конечном итоге выигрывает, и лишь всего одна драка вспыхивает за это время. Когда на Йена замахнулись, он подумал, что Микки кинется с трибун, чтобы надрать несколько задниц, но лесбиянки удержали его. Йен небрежно сплюнул немного крови на землю и ударил парня в глаз своим убийственным правым хуком. Дальше он в основном просто толкался и катался по грязи. Затем они все пожали друг другу руки. Улыбаясь, Йен вернулся к Микки и протянул руку за пивом. ‒ Вижу, вы уже подружились. ‒ Пока ещё думаю об этом. Не знаю, что толку от лесбиянок, если они даже не умеют играть в мяч, ‒ шутит Микки. ‒ Эй, Милкович, я бы показала тебе, на что именно мы годимся, но это на всю жизнь оставит шрам на твоей заднице, ‒ поддразнивает его Марджи. Микки делает недовольное лицо. ‒ Не заставляй меня выблёвывать кроличью еду, которую я только что съел. ‒ Не все мы грёбаные учителя физкультуры и спортивные профи, петушок. Йен радостно улыбается, потягивая пиво. ‒ Какой бы блестящей ни была эта беседа, могу я съесть чёртов сэндвич, прежде чем отключусь? ‒ Ни в чём себе не отказывай, убийца, ‒ говорит Микки, подталкивает к нему холодильник и следует за Марджи и Полин к столику для пикника, продолжая сыпать колкостями. Они действительно заканчивают тем, что бросают старую летающую тарелку-фрисби, которую Йен нашёл дома в куче дерьма, и защита Микки ослабевает всё больше и больше, поскольку у него развязывается язык с увеличением потребления пива в течение дня. Вскоре он шутит с некоторыми парнями из числа друзей Йена, даже не будучи неуклюже воинственным с ними. Он ведёт себя как нормальный человек, которым, как Йен знает, в конечном счёте и является. Йен даже покраснел из-за этого, правда. Он чувствует себя легкомысленно и головокружительно, хотя выпил примерно треть того количества, что выпил Микки. Он больше пьян от жизни или от любви. Может быть, немного того и другого. Наконец начинает темнеть, и кто-то разводит костёр, который нужен не для тепла, а чтобы было круто на него посмотреть, и люди, отвечающие за мясо, начинают жарить его на гриле, что приводит к пьяным скандированиям остальных, требующих, чтобы их накормили. Всё выглядит так, словно они превратились в студентов колледжа, устроивших вечеринку на большой домашней игре или что-то в этом роде. Йен и Микки разлеглись на фланелевом одеяле Марджи и Полин, потому что Йен, конечно же, не подумал положить хоть одно в свою сумку. Он даже накрыл рукой руку Микки, как будто держал её. Это обыденно мило. ‒ Перестань так на меня смотреть, Галлагер, ‒ отчитывает Микки, даже не взглянув на него. ‒ Это как, например? ‒ возмущается Йен. ‒ Ты знаешь как, ‒ отвечает Микки, поворачиваясь, чтобы встретиться с ним взглядом. Йен пожимает плечами. ‒ Ничего не могу поделать. Это был хороший день. ‒ О, чёрт, Йен, ‒ говорит его друг Лео со своего места, пиная его ногу, чтобы привлечь внимание. ‒ Я почти уверен, что твой придурок бывший направляется сюда с каким-то чуваком. Глаза Йена устремляются туда, куда смотрит Лео, и, конечно же, там грёбаный Джордан, идущий к нему с парнем, ради которого он бросил Йена всего около полутора лет назад. Он на секунду напрягается, немного ошарашенный, затем смотрит на Микки, который прищуривается при виде приближающейся пары. Рука Йена, сомкнутая вокруг руки Микки сжимается, чтобы вернуть его внимание себе. ‒ Это не имеет значения, ‒ утверждает он, когда их глаза встречаются. ‒ Ты уверен? ‒ спрашивает Микки. ‒ Да, чёрт возьми, я уверен. ‒ Он улыбается и притягивает его ближе. ‒ Теперь я с тобой. И то, что у нас есть... это намного лучше, чем то, что было у меня с ним. Клянусь. Микки кивает с некоторым облегчением. ‒ Как дела, ребята? ‒ Джордан обращается ко всей группе. ‒ Йен, ‒ говорит он затем. Йен кивает, слегка приподнимаясь. ‒ Привет, Джордан. ‒ Это Кенни, ‒ добавляет бывший, жестикулируя рядом с ним. ‒ Ага, я помню, ‒ отвечает Йен. ‒ Это Микки. Ему не нужно жестикулировать, потому что он до сих пор наклоняется к нему, слегка держа его за руку. Джордан несколько неловко кивает. ‒ Клёво. Йен чуть не рассмеялся на это. Он никогда в жизни не слышал, чтобы это слово слетало с уст Джордана. Однако он сдерживается и не отвечает. ‒ Ну, я просто подумал, что мы должны поздороваться, ‒ продолжает Джордан после паузы. ‒ Привет, ‒ говорит Микки. ‒ А теперь можешь проваливать. Джордан пару раз моргает, выражение лица несколько удивлённое, как у того парня из интернет-мема. Йен натянуто улыбается. ‒ Чувак, в этом нет необходимости, ‒ отвечает Джордан. ‒ Чувак, мне плевать на то, что ты считаешь необходимым, ‒ парирует Микки. ‒ Вы уже поздоровались, а теперь я прощаюсь. Давай, до свидания. Кенни хватает Джордана за руку, как будто хочет оттащить его, но тот пока не может отступить. Он снова смотрит на Йена. ‒ Я просто пытаюсь быть другом. Прежде чем Йен успевает ответить, Микки снова вмешивается: ‒ Ну, ему не нужны ещё друзья, засранец. У него их полно. А теперь, блядь, иди нахуй, пока я не встал с этого одеяла. И поверь мне, ты не хочешь, чтобы это случилось. Тогда Джордан издаёт какой-то вьедливый ехидный смешок. ‒ Мой парень ‒ чёртов пожарный, говнюк. Он может отбросить твою жалкую задницу на двадцать футов. Йен встречает взгляд Кенни сразу после того, как они оба закончили закатывать глаза, и протягивает руку, чтобы удержать Микки, когда тот уже приподнимается. ‒ Мик, не надо! Он того не стоит. Джордан, отвали, пока ты не начал какую-то глупую херню, которую не сможешь закончить. Уверен, ты знаешь, что мы не можем быть друзьями. Вот всё, что я действительно могу сказать по этому поводу. Я счастлив. Может быть, ты тоже счастлив. Не знаю, да и мне всё равно, правда. Я не позволю своему парню надрать тебе задницу, потому что для этого больше нет никакой грёбаной причины. И мне действительно просто наплевать. Уверен, твой новый парень тоже не хочет, чтобы ты втягивал его в драку с бывшим. Это просто отвратительно. Джордан делает шаг вперёд, но Лео отталкивает его назад. ‒ Думаю, что всё, что нужно было сказать, уже сказано. Уходи, парень. Джордан вскидывает руки и пятится назад, едва обращая внимание на то, что Кенни опережает его по меньшей мере на пять раздражённых шагов. ‒ Ну, это было чертовски неудобно, ‒ говорит Лео, посмеиваясь, а затем присоединяется к нескольким друзьям, стоящим неподалёку. Йен снова смотрит на Микки. ‒ Ну, посмотри-ка, кто в конце концов оказался защитником моей чести. Лицо Микки медленно расплывается в улыбке, брови взлетают вверх, и он смеётся. ‒ Заткнись нахуй. ‒ Я теряю сознание, Мик, ‒ говорит Йен, поворачиваясь так, чтобы снова упасть на колени Микки. ‒ Я только что упал в полный обморок. ‒ Ты просто идиот. Выражение его лица ‒ чистая нежность, отражающая то, что Йен чувствует внутри. ‒ Как и ты. ‒ Пойдём набьём рот мясом. ‒ Я… ‒ Позже. А сейчас мне нужна еда. МИККИ. Он точно не помнит, когда попросил Йена переехать к нему. На самом деле, он практически уверен, что никогда не просил, но каким-то образом оказывается с новым соседом по комнате, который также спит в его постели каждую ночь. Больше нет никакого притворства, с тех пор как Йен перестал проводить ночи дома напоказ, и половина ящиков и шкафов Микки не так уж таинственно занята вещами, которые ему не принадлежат. Дело в том, что его это не волнует. Или, скорее, волнует, но не в плохом смысле. Вторжение Йена в его личное пространство и постоянное присутствие нисколько не раздражает. Он вроде бы даже наслаждается этим. Когда Йена нет рядом, он немного нервничает. Хочет, чтобы тот был рядом. Скучает по нему. Они вместе уже больше года, и Микки чувствует себя немного другим человеком, но вместе с тем более похожим на себя, чем когда-либо. Потому что Йен подходит ему. Это похоже на ту банальщину, когда парочки утверждают, что являются взаимодополняющими кусочками головоломки. Это вроде как для простаков, но также заставило его чувствовать себя лучше, чем... когда-либо. Йен говорит, что это «счастье», что, конечно, отвратительно, но кроме того, чёрт возьми, он устал от страданий. Отец учил его быть жёстким, но теперь, когда этот мудак вне игры, а Микки вроде как взял себя в руки, он волен стать мягче и пожить в довольстве и стабильности. Иногда, когда он останавливается и думает о том, как сильно изменилась его жизнь, ему всё ещё становится не по себе, но он не позволяет этому добраться до себя. Не позволяет встать между ним и главным источником всех хороших чувств. И Мэнди теперь смотрит на него совсем по-другому. Что тоже странно. Смотрит на него, словно он ей очень нравится. Они до сих пор постоянно ссорятся и оскорбляют друг друга так же сильно, как и раньше, но похоже, присутствие Йена увеличило и их привязанность друг к другу. Весь дом преобразован, как косметически, так и на уровне своей ДНК. Это больше не чёртов дом Терри. Какая-то часть Микки даже хочет втереть это в рыло старому ублюдку. Может быть, навестить его хоть раз, просто чтобы в красках описать все гей-половые акты, которые он совершает с Йеном под крышей дома, в котором вырос. Мик бы убил, чтобы увидеть выражение его уродливой рожи. Чёрт возьми, он, вероятно, мог бы разозлить его достаточно, чтобы тот впал в ярость и добавил ещё больше времени к своему сроку. И в качестве бонуса послать его на хуй. Но Микки также не хочет рисковать ничем, что может испортить ему настроение. Не хочет, чтобы какой-то парень снаружи пришёл за ним или Йеном от имени Терри. Лучше просто не трогать спящих собак. Он мог наслаждаться своей удачей, и на данный момент этого достаточно для мести. ‒ Не могу поверить, что ты позволил ему затащить себя на этот странный Гала-концерт Мусорщиков, ‒ говорит Мэнди Йену, поморщившись. Они только что вернулись домой с ежегодного Рождественского мероприятия на работе Микки, на которое тот пошёл только ради бесплатной еды и выпивки. Они одеты в довольно плохо сидящие костюмы, их глаза остекленели от чрезмерного употребления алкоголя, так как им было скучно до смерти и их постоянно выводили из себя пожилые люди, утратившие представление о границах личного пространства. ‒ Это Бал Мусорщиков, тупица, ‒ поправляет Микки. Это не официальное название или что-то ещё, но все они называли мероприятие так. Йен хихикает. ‒ Он ходил на мою рабочую тусовку пару месяцев назад. Я просто обязан был пойти с ним теперь. Мэнди усмехается. ‒ Боже, я так рада, что свободна, хотя бы потому, что меня некому принуждать к посещению неудобных светских сборищ. Микки протягивает руку и выкручивает ей сосок, так что она издаёт первобытный крик и трижды подряд бьёт его по плечу. Йен морщится, глядя на них. ‒ Это было в основном просто хреновое Рождественское дерьмо для стариков, ‒ говорит он ей. ‒ И группа была каким-то образом невероятна и ужасна одновременно. Микки потирает место, куда ему врезала Мэнди, и кивает головой. ‒ Да, это было похоже на неуютную встречу выпускников школы или что-то в этом роде. Как будто выпускной бал для людей средних лет, где на заднем плане играет какая-то «Крысиная Стая». ‒ По крайней мере, это было в хорошем общественном центре на западной стороне, а не в том, что дальше по кварталу, ‒ продолжает Йен. ‒ Мы напились бесплатно, съели свежего омара и выиграли грёбаный приз в лотерею, ‒ добавляет Микки. ‒ Ужин со стейком на двоих в шикарном заведении на Ривер-Уолк. Бум. ‒ Оправдывает всех чудиков, с которыми нам приходилось мириться, ‒ соглашается Йен. ‒ Расскажи подробней, ‒ просит Мэнди. Микки предоставляет Йену рассказать ей всё о 60-летней леди, которая приударила за ним, её 70-летнем муже, который также приударил за ним, большой группе натуралов, которым они были вынуждены объяснить свои отношения, так как вряд ли кто-то знал, что Микки был геем, и общей сюрреалистической атмосфере того, что они застряли в какой-то ловушке времени Твин Пикс в течение трёх часов, которые они вытерпели на ужасной предпраздничной вечеринке. Он переодевается из дерьмового костюма, который обычно собирает пыль в задней части шкафа, в свою обычную домашнюю одежду и тапочки. ‒ Фу, ‒ слышит он Мэнди, проходя мимо. Он неспешно принял душ и, прежде чем вернуться, сделал несколько затяжек из своей трубки*. * для курения марихуаны: https://us.123rf.com/450wm/alexandrum79/alexandrum791907/alexandrum79190700017/131561470-dry-cannabis-inflorescences-and-medical-marijuana-smoking-devices-.jpg?ver=6 ‒ Это так отвратительно. Он работает с самыми большими ебанашками, которых только можно себе представить. ‒ Можно подумать, что ты, сучка, из верхнего Норт-Сайда, раз так отзываешься о людях, ‒ говорит Микки, плюхаясь обратно на более симпатичный диван, который у них теперь есть. ‒ Ладно, ‒ вмешивается Йен, прежде чем ответ вылетает из открытого рта Мэнди, ‒ хватит пререканий на сегодня. И вообще, что ты хочешь на Рождество? Он смотрит мимо Микки, на его глупую сестру. ‒ Я? ‒ удивляется она, пожимая плечами. ‒ Как-то не задумывалась. Мы на самом деле не празднуем Рождество. ‒ Да ну нахуй! ‒ восклицает Йен решительно. ‒ Мы собираемся сделать это в этом году. Мэнди и Микки одновременно вздыхают и закатывают глаза, опускаясь обратно на свои места. ‒ Это не в нашем духе, чувак, ‒ сообщает он своему чересчур восторженному бойфренду. ‒ Слушай ты, грёбаный Гринч, ‒ грозится Йен, физически подтягивая его вперёд за футболку, ‒ я сказал, что мы празднуем в этом году, и мы отпразднуем. И тебе, и тебе, ‒ он обращается к Мэнди, ‒ это чертовски понравится, и мы будем веселиться. Понятно? Он отпускает воротник Микки. ‒ Разве твоя сестра не надерёт тебе задницу, если ты не проведёшь праздники с ними дома? ‒ спрашивает тот. ‒ У меня может быть два Рождества, Мик. Люди делают это постоянно. Два, три, иногда больше. Ты и к Фионе пойдёшь со мной. Мэнди хихикает. ‒ И ты тоже, ‒ добавляет Йен, многозначительно глядя на неё снова. Микки фыркает над мгновенно посерьёзневшим выражением её лица. ‒ Так что давай-ка я спрошу тебя снова. Что ты хочешь на Рождество? Микки почти паникует, когда Йен устраивает праздничную атмосферу дома Милковичей до тех пор, пока в гостиной, кажется, не взорвалось что-то похожее на жизнерадостность. Однажды он заходит туда и видит дерево. На следующий день там уже горят гирлянды. На следующий ‒ украшения. А потом начинают появляться завёрнутые подарки, и открытки от коллег усеивают пейзаж. Это настоящий кошмар наяву. ‒ А ещё мы будем смотреть рождественские фильмы, ‒ невзначай говорит Йен однажды вечером, за неделю до наступления этого дня. Микки хмурится вместе с Мэнди, которая опережает его, крича от отвращения: ‒ Хватит совать нам в глотки свою дурацкую херню! Йен только улыбается. ‒ Мы выберем что-нибудь непочтительное, я даже включу ужастик, «Чёрное Рождество» или что-то в этом роде. ‒ Ты же знаешь, что это был наш ёбаный дом! ‒ ворчит она, вставая с кресла и пристально глядя на них обоих. ‒ Я не знаю, как грёбаный Галлагер стал главой семьи, но тебе лучше не пытаться использовать меня в качестве чёртового списания налогов, ублюдок! Она срывается с места, и Микки думает, что это, вероятно, самая жалкая «ответочка», которая прилетала от неё и, скорее всего, потому, что ей втайне нравится это дерьмо. Просто любит затеять свару, как и Микки. ‒ Ты тоже собираешься на меня орать? ‒ беспечно спрашивает Йен. ‒ Мне ... правда уже всё равно, чувак. Ты официально измотал меня. Просто сделай что-нибудь полезное и скрути мне косяк, прежде чем заставишь меня смотреть какую-нибудь чушь про Санта Клауса, ладно? Йен хихикает. ‒ Я позволю тебе выбрать фильм. Быстрее, чем загорелась трава, Мэнди неожиданно появляется снова, бросив стопку журналов на колени Йена и свернувшись калачиком в своём кресле с одеялом. ‒ У меня там всякая дрянь обведена кружками и заложена. Йен широко улыбается, когда она показывает ему фак и тянется к косяку. Рождество в конечном итоге оказывается... приятным. Йен покупает Мэнди кучу косметики, одежды и аксессуаров, как от своего имени, так и от имени Микки, потому что он ни за что не стал бы покупать подарки. Мэнди покупает Йену случайный ассортимент фильмов, видеоигр и оружия, также от их имени. Микки получает новую электрогитару и различные бутылки коричневых ликеров. Даже время, проведённое у Галлагеров, не так уж плохо. Похоже, младшим братьям и сестре Йена он нравится больше, чем старшим, поэтому он просто болтается с ними весь день, рубится в видеоигры и несёт всякую чушь. Он практически уверен, что Мэнди трахнула придурковатого старшего брата Йена, Липа, подозрительно исчезнув с ним более чем на час, не может же он действительно завидовать тому, что она получит какой-то праздничный член. Но Микки, безусловно, завидует. Он умоляет Йена не вытаскивать его никуда в канун Нового года. Умоляет, чтобы они остались дома, напились и стреляли бутылочными ракетами на заднем дворе, когда часы пробьют 12. Но нет. ‒ Мы должны прогуляться, Мик! Иначе это не веселье. Мы должны начать год правильно. Микки тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. ‒ Блядь... отлично! Но мы не пойдём в какое-то шикарное место и не станем тусить с кучкой клоунов, которых я едва знаю. Только мы вдвоём. В каком-нибудь месте попроще. Они снова оказываются в «Фиалковой короне», пробираясь сквозь толпу, чтобы побороться за место в баре, где могут, по крайней мере, периодически перекликиваться с Мэнди. ‒ Итак, Мик, ‒ начинает Йен, почти перекрикивая шум, ‒ мы сделали это! Прошёл ещё один год нашей жизни, и мы всё это время были вместе. Микки неопределённо кивает, пытаясь привлечь внимание Мэнди, чтобы получить выпивку. ‒ Тебе не кажется, что это просто невероятно? ‒ спрашивает Йен, наклоняясь ближе к его уху. ‒ Учитывая, что мы начали с ненависти друг к другу и всё такое. Тут Микки поворачивается к нему. ‒ Не думаю, что ты когда-нибудь ненавидел меня, ‒ говорит он смело. Глаза Йена расширяются, на лице появляется выражение недоверия. ‒ Да что ты? ‒ Угу. ‒ И как ты это понял? ‒ Это просто дикая догадка. То есть, я никогда не ненавидел тебя. Глаза Йена становятся ещё больше. ‒ Ты отлично притворялся, показывая ненависть. ‒ Не-а. Сначала я сделал кое-какие предположения о тебе, но ты довольно быстро их опроверг. Кроме того... неужели я действительно могу ненавидеть эту рыжую морду? Губы Йена растягиваются в широкой улыбке, и он наклоняется, чтобы целомудренно поцеловать Микки. ‒ Возможно, я немного ненавидел тебя, но я также не мог перестать думать о тебе. Микки пожимает плечами. ‒ По крайней мере, я произвёл хоть какое-то впечатление. Йен смеётся. ‒ Ты определённо это сделал. ‒ Он снова целует его, глядя прямо в глаза, без всяких оговорок. ‒ Я люблю тебя. Они оба как бы подразумевали это раньше; небрежно намекали на это в моменты чистой их-ности, но это никогда не было произнесено вслух, как сейчас. Как декларация. Микки всегда думал, что испугается, когда это наконец случится. Что замрёт и не сможет пройти через это, хотя он уже давно знает, что это правда. Йен любит его, и Микки тоже любит его. Такова правда. Так уж обстоят дела. Поэтому кажется довольно глупым просто не признать это. ‒ Я тоже тебя люблю, ‒ говорит он твёрдо, совершенно уверенный в себе. И они снова целуются. Как только они обуздали себя, оба поворачиваются обратно к бару, и Микки наконец подаёт знак своей сестре, чтобы заказать алкоголь. Он слышит, как какая-то дама завязывает разговор с Йеном. ‒ А как вы познакомились? ‒ спрашивает она его. После короткой паузы Йен объясняет: ‒ Нас отправили на очень плохое свидание.

***

Конец