Чёрт, я счастлив!

— Чёрт, сегодня слишком жарко, — бубнит Бакуго, закрывая окно и попутно включая вентилятор. На улице +29°С, разгар лета. Все скорее пакуют чемоданы и уезжают на море или в горы, если очень хочется, дабы только избавиться от назойливой жары. Вот только так могут простые люди, но не герои, чьи жизни расписаны по минутам. Постоянные геройства, совещания и, конечно же, интервью, не дают нормально выдохнуть нашим протагонистам. Они буквально крутятся как белка в колесе. Которое нашпиговано шипами. Да ещё и горит. Но несмотря на столь плотный график у них выдаётся минутка досуга, или, как называет её лично Кацуки, «время для отдыха задницы». Вот и сейчас он, взяв в руки бутылку воды, которая стояла на столе, припустил в гостиную — самую прохладную комнату здесь. Вроде бы Мидория говорил, что сегодня их «время для отдыха задницы» совпадает, и он придёт домой пораньше. Странно, они съехались, но всё равно виделись лишь вечером, да и то, лишь во снах, ведь каждый приходил в разное время, или вообще не заходил домой, а ночевал прямо на работе. Минув коридор, блондин отодвинул сёдзи (японскую дверь), которая была украшена рисунком волны. Как сказал Изуку, нарисовавший её, она значит спокойствие и умиротворение. Забавно, но именно в эту комнату Бакуго приходил, если был взвинчен или просто не в настроении. Вся атмосфера, созданная с таким большим трудом веснушчатого, — изумрудные шторы, на волнах которых располагались русалки, смотрящие в бесконечное морское пространство; небольшой нежно-кремовый диван, стоявший в самом углу комнаты и служивший местом для чтения Бакуго и редко — для починки его обмундирования; светло-бирюзовые обои, на которых были выведены каллиграфическим почерком иероглифы, значавшие «спокойствие» и «уют», погружали в нечто тяжёлое и ватное, как ноги после пробежки. В это время хотелось лишь закрыть глаза и просто наслаждаться моментом, возможно, пофилософствовать, но это уже на твоё усмотрение. Став чуть старше, Бакуго понял, каким мудаком был, — для этого даже не надо такой чудесной комнаты, — как сильно раздражал других и самого себя не менее. Он вообще не понимает, как такой светлый человек как Изуку согласился быть с ним. Возможно, это обстоятельства заставили, или он просто не мог отказать своему другу детства — для Бакуго это не являлось важным. Он считал, что пока Деку с ним, он будет любить его, даже если это будет односторонне, он будет любить. Но сегодня был явно не день Кацуки, потому он, войдя в помещение, увидел следующее: лямка майки чуть сползла с плеча, открывая острое девственно-белое плечо Мидории. Сам парень спокойно лежал на диванчике, чуть отставив попку, будто специально привлекая к ней внимание. Бакуго давится водой, которую только набрал в рот, дабы освежиться. — Что такое, Милый? — Мидория поворачивает голову в сторону странных звуков и пару раз рассеянно моргает. Его взгляд удивлённо бегает по стану блондина, по чьему торсу медленными струйками стекает вода, минуя кубики пресса, будто ручей гору. Широкие чёрные шорты намокли, и нечто поистине большое оттягивало ткань, разглаживая складки; зеленоволосый невольно ойкает, всё ещё удивляясь достоинству блондина. — М-милый… — Изуку силится не смотреть на возбуждённый половой орган своего парня, однако глаза будто специально, блуждая по комнате, натыкаются на «ствол» Бакуго, который каким-то немыслимым чудом не рвёт шёлковое нижнее бельё. — Изуку… — голос Бакуго бархатный, обволакивающий медленно и затягивающий в свою трясину похоти и плотских утех, от которых хотелось бежать здравому смыслу, но природа брала верх, и Деку послушно отдавался сильным рукам Кацуки, не желая ничего взамен, а лишь почувствовать блондина в себе, ощутить его полностью. Так случилось и сейчас. Деку медленно отрывается от телефона, — совсем забывает о переписке с Ураракой, — и так же медленно подходит к блондину, кладёт сначала одну руку на плечо парня, а вторую — на половой орган взрывокиллера. Зелёные глазки Мидории внимательно смотрят на лицо Каччана, что сменяется с каждой секундой, показывая, какой дискомфорт испытывает парень от тесности в белье: лицо багровеет, на лбу выступают капельки пота, а губы становятся алыми, как спелая вишня, из-за ежесекундного покусывания. Бакуго хмурит брови, шумно выдыхает, а Мидория сильнее прижимается тазом к члену Бакуго, обхватывает правой рукой член блондина и сжимает с такой силой, что из уст Кацуки вырывается томный стон, отражающийся от стен комнаты и возвращающийся ещё более тихим гулом. Исполосованная шрамами рука Мидории плавно скользит от головки до основания члена парня, медленно оглаживает яички, обходит контур каждого — и резко сжимает хуй у основания, из-за чего блондин вздрагивает, однако всем телом подаётся вперёд, будто прося сделать это снова. — Тебе нравится, ведь так? — Тихий голос Деку превращается в какой-то заговорческий, вызывая у алоглазового табун мурашек по коже. Ему нравится такой Изуку: тихий и скромный, однако напористый и властный в нужные минуты. Кудрявый парень опускается на колени, стараясь не выпустить из рук половой член Бакуго. Глаза его блестят, отражая солнечные лучи, однако блестят они отнюдь не из-за чего-то хорошего. Изуку прикрывает глаза и касается кончиком языка стояка Кацуки, после ждёт пару секунд, дабы самому услышать тот сладострастный стон, который всегда вырывается из уст Бакуго, когда ему что-то нравится. Особенно в сексе. Особенно, когда с Изуку. Мидория, за столько лет изучивший размеры и знавший длину достоинства своего парня, медленно проводит языком по «стволу», доходит до головки и останавливается. Тело Бакуго мгновенно реагирует: он разочарованно стонет, неосознанно пихая свой член в лицо Мидории, требуя продолжения. Тогда показывается истинная сущность Бакуго. Его похотливая сущность. От такой картины заводится и Деку, который свободной рукой скользит по своему торсу вниз, и, обхватив свой половой орган, начинает неумело надрачивать, пытаясь слиться с ритмом вбирания в рот члена Бакуго и массажа его яичек. Половой орган Кацуки то исчезает во рту Деку, то вновь появляется истекающий спермой и слюной Мидории. На воздухе он, разгоряченный и возбуждённый, горит огнём, из-за чего Каччан шипит: хотелось вновь оказаться во власти юркого язычка Мидории, который скользил по поверхности члена как по леденцу, а сам Изуку обсасывал его, тихо причмокивая. Зеленоволосый кончил, как только член Бакуго весь оказался во рту Мидории, вызывая рвотный рефлекс, который парень умел удачно подавить; его шорты мараются белой липковатой жидкостью, а тело подрагивает, бьётся в конвульсиях оргазма, из-за чего на минуту перестаёт стимулировать половой орган Бакуго, а просто сидит, шумно вдыхая и выдыхая. Возбуждение бьёт через край, Кацуки дрожит от него, сжимая волосы на голове Деку до побеления костяшек собственной ладони. Казалось, ещё секунда — и придётся всё начинать сначала, ведь член Бакуго успеет «остынуть», но нет… Видно самой судьбой было предназначено Бакуго кончить в рот Деку, как только тот очухается и только коснётся его языком — как рот уже будет полностью заполнен соленоватой вязкой жидкостью, а гортанный рык Бакуго на секунду ударит по барабанным перепонкам, а после будет лишь приятное послевкусие в виде тяжёлого дыхания и любви Кацуки во рту Деку. Блондин осторожно вынимает свой член изо рта Мидории и так же аккуратно садится на пол. Ноги ватные, в голове туман, а перед глазами только лицо Изуку, до чёртиков любимое. Он судорожно вздыхает, пытаясь не укорять себя в том, что сделал, но получается плохо. Вновь вернулся червячок подозрений, который не хотел всё его отпускать, грыз мозг парня так сильно, что изредка голова начинала болеть. Чёрт, неужто он прав? Неужто Мидории он правда нужен ради секса, да и вообще это выгодно? Бакуго чуть хмурится, когда зеленоволосый сглатывает нектар своего парня и шумно дышит, пытаясь вернуть дыхание в норму. Всё это он делает не отрывая взгляда от алых глаз напротив, будто стараясь выяснить, что у него на уме. Этот высокий блондин часто выдавал себя не за того, кем являлся, часто напрягая этим остальных, но не Изуку. Парень давно понял, что Бакуго хороший, хороший человек и герой, что бы о нём не говорили. Тогда в парке Бакуго показался школьником, который предлагает учителю встречаться — на столько Кацуки казался маленьким и невинным. Тот взгляд и ту речь, что протораторил парень, веснушчатый не забудет никогда. Сейчас Бакуго смотрел на него с таким же немым обожанием, с искорками надежды в глазах. Именно такого Кацуки знал Мидория, именно такого любил. Вмиг небольшие ладошки Изуку оказываются на горячих щеках блондина, и прежде чем он успевает понять, что происходит, его губы накрывают губки Мидории, такие мягкие и тёплые, что в них хочется раствориться, пропасть и более никогда не отпускать. — Мидория, ты любишь меня? — В перерывах между поцелуями шепчет Бакуго, упрямо смотря в глаза напротив. — Ответь же мне. — Я люблю тебя, люблю, — каждое слово сопровождается легоньким цмоком, а на последнем слове паренёк утягивает Бакуго в горячий, страстный поцелуй, что у блондина в голове лишь и мерцает мысль: «Он меня любит! Любит! Чёрт, я счастлив!»