A Tired Symphony

Лютик всегда питал страсть к историям. В свои юношеские годы он приписывал это своей жажде знаний, но это никогда не было правдой на все сто процентов. Неважно, сколько текстов он поглощал в академии, неважно, сколько книг он прочитал от корки до корки, они никогда не удовлетворяли ту потребность, которую он ощущал где-то глубоко внутри себя – где-то в самих его костях. Выпуска с высшими баллами и отличием было недостаточно. Последовал год, полный неуверенности и промедления, а затем он начал путешествовать – у него было желание, которое он не мог утолить, но, возможно, он смог бы найти решение в мире. По правде говоря, он находил большую часть мира скорее мрачной (и, как он и боялся, неудовлетворительной). Монстры – в обличье и людей, и чудовищ – бродили так свободно, что он никогда не чувствовал себя в безопасности. Он научился спать чутко, чтобы в случае чего бежать, – потому что кем Лютик точно не был, так это бойцом. Он всегда восхищался теми, у кого было достаточно отваги, чтобы бросаться сломя голову в бой, но у него самого на это смелости не хватало. Он всегда будет продолжать бренчать на своей лютне и петь им дифирамбы – в конце концов, лучше всего он всегда орудовал словами. Чем дольше путешествовал Лютик, тем больше грустных песен – историй – он собирал. Едва ли он когда-либо пел их толпе – он не был идиотом! Людям было необходимо отвлечение от их трудностей, а не напоминание. Так что он скрывал эти грустные песни и исполнял их только в своей комнате или лагере где-то в лесу, где только звезды над головой могли составить ему компанию. Встреча с ведьмаком была одновременно как лучшим, так и худшим событием в его жизни. Ведьмаки хотя бы убивали монстров. За награду, конечно, но это была лучшая служба, с которой он сталкивался за… годы. Поэтому Лютик вцепился в эту возможность и держался всеми силами. Геральт из Ривии был… Лютику нравилось думать, что он был самой интересной, самой продолжительной историей, свидетелем которой бард когда-либо становился. Конечно, она представляла собой много глав – много, бесконечно много глав, которые потом становились песнями, но все же это была одна большая история. И это была самая лучшая и самая худшая история, которую когда-либо записывал Лютик – и он никогда не хотел заканчивать ее. Даже когда Геральт накричал на него в горах, он ушел, чтобы узнать историю от других – чтобы петь о ведьмаке, ведь Геральт заслуживал, чтобы люди знали о нем правду (Лютик не мог думать слишком долго о смысле его слов, иначе в его сердце поселялась боль – ему никогда не нравилось быть такой… «кровоточащей раной», как сказал один из профессоров, оценивая несколько стихотворений, которые он сдал, «скрытая под плотными бинтами и под еще более плотным плащом». Сильный акцент и грубый голос звучали на удивление мягко, и Лютик шарахнулся от него, хотя слова еще долго отдавались эхом в его памяти). Ведьмак утолил его жажду на какое-то время. Самыми лучшими историями были истории людей, и Лютик никогда в жизни не встречал никого более человечного, чем Геральт из Ривии. Даже их расставание доказало это – Геральт на самом деле – ужасная открытая рана, его глаза полны боли и непонимания. Он выглядел меньше, чем Лютик когда-либо видел, несмотря на все угрозы, несмотря на его позу, когда он кричал – как будто это могло его отпугнуть. Как будто он не слышал, как тот орал раньше. Однако, как заметил Лютик, когда напился почти до отключки, единственным отличием было то, что Геральт не нуждался в перевязке. Он был раной, которой было необходимо немного подсохнуть. Так что Лютик позволил ему это, как он сказал, икнув, и затем ухмыльнулся, даже не встретившись с ним взглядом. Хочешь услышать историю? Спрашивал он у какой бы там ни было несчастной души, остановившейся послушать его. Обычно ответом было громкое «нет», но Лютик все равно продолжал – в тихое, певучее и нечленораздельное бормотание вплетались песни о еще более мягкой натуре Геральта из Ривии (которую он защищал рычанием и мечами, сверкающими в лунном свете). Это было ужасно трагично (и в каком-то смысле прекрасно – он ненавидел это). В конце концов, многие из лучших баллад были о разбитых сердцах. В некотором смысле расстояние тоже помогало Лютику. В некотором смысле, это была самая болезненная вещь в его жизни, которую он когда-либо испытывал, а ведь он когда-то едва не умер! (Бывают ночи, когда он просыпается с призрачным привкусом металла во рту, цепляясь за собственное горло и дрожа всем телом). Бывают ночи, когда Лютик путешествует по дорогам, и на его бедре висит кинжал, купленный ему Геральтом. Он никогда не использовал его, несмотря на все уроки ведьмака, что тот пытался преподать ему с этим каменным выражением лица, которое, как знал бард, скрывало под собой тревогу. Небо широко раскинулось над ним, лунный свет делал мир странным и неизвестным даже для самых закаленных жизнью людей. Иногда он слышал зов монстра – имя само по себе появлялось и звучало в глубине его сознания, и Лютик всеми силами старался избежать встречи с любым созданием, скрывающимся в темноте. В такие ночи Лютик не играл на лютне. В такие ночи сердце Лютика болело сильнее его ступней. В такие ночи Лютик думал о серебристых волосах и скорби, которую никогда не ожидал ощутить – что-то, что, как он иногда задумывался, а не вручила ли ему сама Мелитэле? В конце концов, кому-то надо было заботиться – по-настоящему заботиться – о ведьмаке, и неважно, как тяжело было это бремя, Лютик бы не стал – не смог – снова поручить это богам. Она свела их дороги не просто так, и Лютик безнадежно, ужасно, чудовищно расстался с Геральтом из Ривии на много лет раньше, чем ему бы хотелось это признать. Ведьмак был, как любил напевать Лютик потрескивающему огню, его любимой историей. Лютик предполагал, что оплакивать своё место в этой истории было бы вполне уместно.

+++

Потребовался почти год, чтобы Лютик столкнулся с ведьмаком еще раз. Необъяснимо, но Лютик почувствовал, прислонившись к стойке в таверне и постукивая пером по своей кружке (не ужасного, что удивительно) эля. Он поднял взгляд, оглядывая многолюдную толпу, и там... Он слишком хорошо знал спину ведьмака, чтобы не заметить, как он выскальзывает за дверь. Лютик также видел объявление и не должен был удивляться, что он здесь из-за контракта. В конце концов, это всегда приводило Геральта в любую точку мира. Он все еще помнил, как им пришлось плыть, и Лютик тогда узнал, насколько ужасно подвержен морской болезни. Бард заткнул перо за ухо, свернул пергамент, не обращая внимания на чернильные пятна, и последовал за ведьмаком в сумрак вечера. Геральт уже перешел главную деревенскую дорогу, подходя к знакомому силуэту Плотвы, ожидающей своего хозяина. Фыркнув, она мотнула головой, когда услышала знакомое глубокое «Хм». Что ж, по крайней мере, хотя бы в этом он не изменился. Лютик задумался насчет того, стоит ли ему окликать ведьмака, взвесил все «за» и «против», но, как это обычно и случалось, его рот решил все за него. — Геральт! Ведьмак мгновенно замер, плечи напряглись еще сильнее. Он напомнил Лютику натянутую тетиву лука – и это должно войти в песню. Почему он не подумал об этом раньше? Он больше не спешил, чтобы догнать ведьмака – он приблизился и, обойдя, встал перед Плотвой, перекрывая дорогу Геральту, на случай если тот снова обретет контроль над своими конечностями (и чтобы стереть это слегка удивленное выражение, что в исполнении Геральта означало полнейший шок, если вы достаточно знали и умели читать его эмоции). — Должен заметить, я чувствую скорее облегчение. Воистину никогда и мысли не допускал, что монстр или бандит сумеют убить Белого Волка, но я правда должен признать, что это все довольно неприятно, и кто знает, что могло бы случиться? Могу предположить, у тебя не было барда, чтобы записывать твои истории. Догадки могут быть забавным занятием, но только на какое-то время, — Лютику потребовалось пара секунд чтобы сложить пергамент у него в руках и спрятать его. Этот момент был предназначен специально для того, чтобы дать ведьмаку прийти в себя – его выражение лица вернулось к привычному к тому моменту, как Лютик снова заговорил. — Приятно вновь увидеть тебя, Геральт, — это получилось слишком честно, и глаза Геральта вспыхнули – раздражение, облегчение, смятение – эмоции Геральта менялись быстрее, чем у лучших знакомых актеров барда во время их самых напряженных прослушиваний. — Лютик, — этот рокот почти заставил его закрыть глаза, чтобы насладиться звучанием. Он, как ни странно, скучал по рычащему голосу Геральта. Для многих это могло казаться раздражающим, но Лютик всегда трепетно хранил этот звук у себя в сердце. — Отойди, — прозвучало грубо, и Лютик сморщил нос, открывая глаза. — Честно говоря, это совсем не то, что я ожидал услышать от тебя. Может быть, стоит начать с «Мне жаль», или «Как ты»? Ну, знаешь, так друзья обычно приветствуют друг друга после небольшой ссоры… — Мы не друзья, — хмыкнул Геральт, сощурившись. Они простояли так пару секунд, Лютик начал задумываться, насколько он может подтолкнуть его. Год, должно быть, прошел для ведьмака несколько быстрее – неважно, насколько долгим он казался для самого барда. — Нет, ладно, — начал Лютик и затараторил, — тогда давние деловые партнеры. Я правда надеюсь, ты… — рука метнулась вперед и оттолкнула его в сторону, почти заставив его споткнуться о собственные ноги в попытке удержать равновесие, удивленный вскрик вылетел у него изо рта, — грубо! — это было явным знаком, что пора отпустить его, поэтому Лютик стоял в стороне, скрестив руки, пока Геральт забирался в седло. Он выглядел уставшим, но Лютик готов был поставить деньги на то, что он проедет как минимум город или два просто чтобы избежать компании барда. — Знаешь, — начал Лютик, и Геральт едва уловимо прошептал что-то Плотве. Бард поднял руки ко рту рупором, когда ведьмак рысью повел лошадь прочь, — ты хотя бы мог бы рассказать мне историю в следующий раз! Одну и ту же мелодию можно повторять сколько угодно, но рано или поздно она становится хуже черствого хлеба! — он видел, как лошадь перешла в галоп, руки упали вниз, и он стоял там посередине дороги до тех пор, пока стук копыт и звон металла вдалеке не затихли окончательно.

+++

Для следующей встречи с ведьмаком потребовалось значительно меньше времени. Когда это случилось, Лютик даже не был в населенном пункте. Он расположился лагерем в месте, которое, как он считал, было вполне безопасным – он не слышал ничего особенного в лесу и беглый осмотр не выявил никаких признаков бандитов. Лютик крепко спал – даже без сновидений – когда его грубо выдернули из объятий Морфея. В него врезалось тело, столкнув его в костер. Он выставил ладонь, отталкиваясь от земли, чтобы предотвратить это, но краем руки все равно задел угли и завопил – в голосе смешались шок и боль. Вес другого тела исчез, и Лютику пришлось спешно вскочить на ноги и попытаться сморгнуть остатки сна. Его ладонь пульсировала, а на плече и ноге расцветали синяки, он точно знал это. Поморщившись, он осмотрел подлесок, глаза сощурились из-за нехватки света. Он прижал руку к груди, дыхание перехватило, застряв у него в легких, когда он услышал чей-то крик и тошнотворный звук меча, пронзающего плоть (и кость). Кто бы это ни был, Лютика это никак не касалось, и, говоря по правде, он вообще не был уверен, что хочет задерживаться и проверять, что здесь происходит. Он кинулся подбирать свой мешок и лютню, перекидывая их через плечо и не переставая шипеть от боли и глотать слезы. Дерьмо. Возможно, он не сможет играть – в течение двух дней как минимум (возможно, неделю или еще больше, если ему не повезет с инфекцией). Прежде чем он успел развернуться и пуститься наутек, кто-то вышел из темноты кустарников и деревьев. Вспышка желтого, и Лютик глупо уставился— — Геральт? — прохрипел он, раненая рука заметно дрожала над ремнем его лютни. Он раскрыл рот, глядя на ведьмака, пока тот подходил к огню. Ведьмак слегка оскалился: — Разумеется, это ты, — на секунду Лютику захотелось обидеться и бросить (возможно, когда он не будет ранен) что-нибудь в ответ. Это желание было недолгим, только не когда Геральт подошел слишком близко, пересекая границы его личного пространства, схватил запястье его раненой руки и повернул так, чтобы оценить урон. — Зараза, — проворчал он своим низким рычащим голосом, и, несмотря на весь здравый смысл, Лютик не пытался сопротивляться – хотя и дернулся слегка, когда Геральт раздвинул его пальцы и получил представление о намечающихся волдырях. Ведьмак отпустил руки барда, но пригвоздил его взглядом, развернувшись на сто восемьдесят только через солидные пятнадцать секунд. Лютик смотрел, как он скрывается из виду, и думал о его уходе – но это было не прощание. Лютик знал, как звучит геральтово С-меня-хватит и его прощай тон – это был не тот случай. Так что Лютик тупо стоял рядом с костром, с рукой, обожженной до волдырей, и рюкзаком и лютней, неловко перекинутыми через плечо. Он хотел их снять, но пульсирующая боль подсказала ему, что это было плохой идеей. Геральту потребовалось около пяти минут, чтобы вернуться с маленьким сосудом в руках. К моменту, когда он оказывается перед Лютиком, он уже вырвал оттуда пробку и на его зубах отражается свет – острый клык блестит на виду. Где-то по пути он оставил перчатки, и Лютик смотрит, как он окунает пальцы в мазь. Ни выглядит, ни пахнет она ни разу не приятно, но в ту секунду, как ее размазывают по волдырям на его руке, колени Лютика едва не подгибаются. Она не сняла боль полностью, но почти, и облегчение от этого просто головокружительно. — Ух ты. Это просто магия какая-то. Ты этим тоже мажешься, когда находишься в дороге? — внезапно Лютик снова обретает дар речи. Он слегка пробует пошевелить пальцами и морщится, но теперь все намного лучше. Блестящий от слез взгляд блуждает по фигуре ведьмака, пытаясь рассмотреть его в темноте. Геральт закатывает сверкающие глаза, поднимает руку и выпускает заряд энергии, заставляющий подняться волосы на затылке, и огонь внезапно снова оживает, заливая их оранжевым светом. — Ох! Отвратительно, — здоровой рукой Лютик указал на кровь на левой щеке и шее Геральта, — я имею в виду, это тоже отвратительно, но оно работает, так что я потерплю запах. Не уверен, стоит ли мне тебя благодарить или же нет – технически, это была твоя вина, — он слегка пошевелил раненой рукой, — но я также не знаю, чему принадлежала эта кровь, и, судя по тому, как ты морщишь лоб, готов поспорить, что это даже к лучшему, — он поджал губы, — хотя это по-прежнему не означает, что я должен рассыпаться в благодарностях. Может быть, я посчитаю, что мы квиты. Твои извинения, ввиду твоего просто ужасающего неумения орудовать словами – не то, чтобы это было действительно плохо, иногда я действительно ценю, как ты слушаешь… Пока он говорил, Геральт снова закупорил пузырек и бросил его в мягкую траву. Сильные руки – все еще немного скользкие –потянулись и схватили его мешок. Без лишних церемоний он стянул его с плеча Лютика, и это слегка пошатнуло барда. Он обиженно вскрикнул. — Эй! — а Геральт – вот же нахал, в самом деле! — приступил к стаскиванию с него еще и лютни. Разумеется, Лютик мог бы посопротивляться немного больше, но он также чувствовал себя немножечко одурманенным. Он покачнулся, и Геральт толкнул его вниз, на траву, и присел рядом. — Отдыхай, — прорычал ведьмак, сердито посмотрев на него, прежде чем перевести взгляд на лес. Лютик правда хотел возразить, но слова, которые он хотел произнести, в итоге превратились в неразборчивую путаницу, и следующее, что он запомнил - это полнейшая темнота. Утро встретило Лютика звоном и топотом копыт. Он с трудом разлепил глаза, морщась и часто моргая против света, и понял, что смотрит на Плотву – чье копыто было слишком близко к его голове, чтобы он не ощущал по этому поводу никакого беспокойства. Он отшатнулся, рывком принимая сидячее положение, и этот рывок позволил ему увидеть, что Геральт уже устроился в седле. Маленькая голова грифона была привязана к седлу Плотвы – это было практически чудо, что Лютик не задохнулся от запаха. Кровь чудовищ была одной из самых отвратительных, но он не мог объяснить толком, почему. Возможно, дело было в неправильности – в ней был намек на медь, но большую часть времени она пахла гнилью. Не то чтобы голове не дали пару часов проветриться… Мысли об этом только заставили его желудок сжаться. Лютик поднял взгляд на Геральта, который отказывался смотреть на него. — Поднимайся, — рык – раздраженный, он знал, и все же Лютик не торопился вставать с травы. — И куда же, скажи на милость, мы идем? — Лютик посмотрел на свою руку и был удивлен, обнаружив ее лишь слегка розоватой. Уродливые волдыри исчезли, и она только немного побаливала, пока бард брал свой мешок и лютню. Геральт хмыкнул и ничего больше не добавил. По правде говоря, Лютик не ожидал даже такого ответа, так что он просто пропустил его мимо ушей – по крайней мере, на данный момент. Это было немного неловкое путешествие – впечатления, словно все снова стало на круги своя, совершенно не создавалось. Он и не думал, что так будет, но неловкость так и повисала во время пауз. Так что Лютик не замолкал: пел время от времени или бормотал, если в голову внезапно приходила интересная мысль. В тот момент, когда в поле зрения появился город, ведьмак бросил ему что-то. Едва не уронив от удивления, Лютик неловко схватил маленький мешочек с монетами. — Оставайся там, — пророкотал Геральт и затем аккуратно пришпорил Плотву, посылая лошадь в галоп, прежде чем Лютик успел понять, что это вообще значило (или задать хотя бы один из десяти вопросов, что вертелись у него на языке), ведьмак уже стал темной точкой вдалеке.

+++

Лютику не нравилось считать себя дураком (просто было похоже, что Геральт из Ривии действительно умудрялся делать его непроходимым идиотом, когда речь заходила о делах сердечных – и, временами, умственных). Он знал, что у него есть голова на плечах, несмотря на ту ветреную личность, которую он презентовал миру. Он не был дураком – будь он действительно так нелеп, как он казался, он бы уже давно был мёртв. Несмотря на это, он должен был признать, что это было идиотски– сидеть в городе три дня. У него не было времени спросить Геральта, вернется ли он, и, возможно, у него была лишь капля надежды на это. Однако ведьмак не украсил своим присутствием ни таверну, ни стойла, ни постоялый двор, и Лютик предположил, что тот забрал награду за заказ и просто двинулся дальше. Это… Разочаровывало. Так что после целого утра обзывания себя различными нелицеприятными словами (включая несчастное дурак) – и, возможно, капельки работы с пером и чернилами – Лютик собрал свои вещи и направился к дороге. К тому времени его рука уже полностью зажила, и звуки лютни наполняли атмосферу вокруг него, когда он снова выступил в путь без какой-либо конкретной цели в голове. Каждый раз, когда он останавливался заработать немного денег, он бросал немного монет в мешочек – сначала он выглядел пустым, но стал большим и тяжелым, тяжелее, чем когда Геральт сам отдал его ему. Он собирался только отдать долг ведьмаку, но каждый раз он не мог удержаться и не добавить еще несколько чеканных. Он знал, как Геральт путешествовал до его песен – даже после того, как они обрели популярность, он все равно иногда испытывал финансовые затруднения. В следующий раз, когда он столкнулся с ведьмаком, тот стоял посередине одной из самых больших новиградских площадей и хмурился на торговца перед ним. Лютик знал, что не попадет в него, но все равно было очень приятно схватить мешочек и метнуть им в Геральта. Ведьмак без проблем поймал его, уже начиная скалиться, но когда он понял, что именно находилось в его руке, остановился и моргнул – — За постоялый двор, — сказал Лютик и почувствовал немного удовлетворения от того факта, что Геральт действительно выглядел удивленным. В золотых глазах промелькнуло что-то, что он не смог распознать, и он смотрел, как ведьмак убирает мешочек с деньгами. Лютик воспользовался возможностью подвинуться к нему ближе. — Так я должен понимать, ты нашел девочку? — спросил Лютик, складывая руки за спиной и осматривая лавку торговца. Он сомневался, что Йеннифер отправила бы Геральта покупать платья – не говоря уже о том, что в их последнюю встречу она была сильно расстроена («сильно» может быть некоторым преуменьшением, но Лютик никогда не считал, что это хорошая идея. В каком-то смысле он мог восхищаться ею, да, но ее обращению с окружающими не позавидуешь даже при всем желании). — Да, — проскрежетал Геральт и подошел к платью цвета темного индиго, хотя склонился в сторону фиолетового. Лютик сомневался, что оно будет таким же величественным, как и то королевское темно-синее, которое он приметил, а потому взял его и протянул ведьмаку. Геральт встретился с ним взглядом, и Лютик поднял бровь в бессловесном споре. Тяжелый вздох, и вот ведьмак берет платье, проверяя размер перед тем, как швырнуть несколько монет торговцу. Лютик улыбнулся – всего на секунду - прежде чем снова принять серьезное выражение лица. Он коротко кивнул: — Приятно снова тебя видеть. В ту же самую секунду Геральт сказал: — Ты не остался. Лютик не был уверен, что делать с этим заявлением, хмурясь и разглядывая ведьмака. В конце концов это означало, что в какой-то момент Геральт вернулся, чтобы проверить. Он снова обрел дар речи, когда золотые глаза снова метнулись на него, словно проверяя, а не растворился ли Лютик в толпе. — Я должен был верить, что ты вернешься? — спросил Лютик и скрестил руки на груди, — я ждал какое-то время, ты знаешь. Не ушел сразу же после первой ночи, — подчеркнул он, несмотря на голос на задворках его сознания, твердивший, что это была тупая идея. По крайней мере, Геральту хватило совести поморщиться. Хмыкнуть. — Были кое-какие проблемы, — и какой странной была мысль о том, что он так сильно скучал по этому голосу. — А когда их не было? — подметил Лютик, расправляя плечи, — теперь мы здесь, — он склонил голову набок, — может быть пойдем в таверну? Думаю, я имею полное право предположить, что тебе есть о чем поговорить со мной, я прав? Иначе я бы не ждал твоего возвращения. Геральт просто тяжело выдохнул и пробурчал что-то слишком тихо, чтобы Лютик мог разобрать. Затем, Геральт из Ривии, аккуратно сложил купленное платье и сунул его под мышку. Похоже, роль защитника изменила его. Лютик чувствовал, как его сердце смягчается – так случалось всегда, если он видел, как Геральт делает что-то доброе. Геральт направился к ближайшей таверне, толкая дверь несколько сильнее, чем, по мнению Лютика, это было необходимо. Момент тишины, разговоры прекращаются при виде входящего ведьмака – и возобновляются вновь, уже немного тише. Так продолжалось недолго. К тому моменту, как Геральт упал на стул (как всегда спиной к стене) громкость голосов вернулась к былому уровню. Лютик сел на стул, не заботясь о том, куда направлена его спина – в конце концов, трудно было испытывать страх, когда он сидел за одним столом с ведьмаком. — Тогда может расскажешь? В тот день было довольно сухо – даже не знал, куда ты отправился. Хотя, должен заметить, похоже, что в эти дни все только и делают, что поют о разбитых сердцах, с монетами было все в порядке, хотя, уверен, ты и сам можешь сказать— — Прости. Лютик замер. Геральт говорил перед ним грубо, губы слегка скривились в усмешке, голос болезненный, словно произносить эти слова было мучением. Геральт из Ривии (и это был уже второй раз за день, когда ведьмак заставлял его думать о себе таким тоном) только что извинился. Правильно? Да. На этот раз Лютик был без понятия, что сказать. Не было даже ужасного варианта ответа. Его обычно гудящий мозг вдруг опустел, и он медленно моргнул, глядя на ведьмака. — Ты… — начал чопорно Лютик и запнулся. — Прости. За. То… — не глядя на него, Геральт махнул рукой. У него было не так уж много причин извиняться. Просто слышать эти слова было шокирующим. — Хах, — наконец выдавил Лютик, и что-то похожее на облегчение поселилось в его груди, а камень свалился с плеч. На секунду замолчав, Геральт уставился на стол так, будто тот лично оскорбил Плотву. — Это было прощено в ту же секунду, как это случилось, — голос Лютика тих, и это почти чудо, что он не потянулся накрыть ладонь ведьмака своей. Он сам махнул рукой, фыркая. — Раненый зверь другого узнает, — сказал Лютик, поджав губы. Он посидел секунду, позволяя воспринять эту фразу, — тебе было нужно какое-то время. Я не такой идиот, каким ты меня считаешь, Геральт, — эти слова были правдивы, он обратил свои васильковые глаза на ведьмака. Парень скользнул взглядом по его профилю и пожалел, что не может откинуть эту упрямую прядку, которая никогда не хотела держаться в низком полу-хвостике, который так любил носить Геральт. Плечи Ведьмака дернулись – тот, кто не знал его достаточно хорошо, не заметил бы, как напряжение слегка спало, как они слегка опустились и взгляд оторвался от поверхности стола. Золотые глаза рассеяно обвели таверну, прежде чем остановиться на сидящем рядом барде. — Тебе бы понравилась Цири, — сказал ведьмак своим раскатистым голосом, и Лютик на секунду потерял связь с реальностью. Он тихо мычит, губы растягиваются в улыбке. — О, уверен, так и есть. Определенно, любая девочка, сумевшая заставить великого ведьмака, Белого Волка, Геральта из Ривии отправиться за платьями – именно та, с кем я бы хотел познакомиться, — он прикусил язык, чтобы сдержать смешок, когда Геральт сморщил нос и послал ему испепеляющий взгляд. Но Лютик не повелся. Уголки рта ведьмака дрожали. Он зарычал и отвел золотые глаза. В промежутках между описаниями Лютика его путешествий Геральт мало-помалу рассказывал о Цири. По его словам выходило, что она очень выдающаяся молодая леди. Сперва она начала тренироваться под руководством Геральта, но тут вмешался Весемир – у Лютика возникло подозрение, что Геральт был с ней недостаточно строг из-за того, что ей пришлось пережить. По этой причине он снова оказался в дороге – выполнить заказы, чтобы накопить немного денег перед возвращением в Каэр Морхен. — А Йеннифер? — в итоге спросил Лютик, потому что его длинный язык всегда приводил его к проблемам. Геральт поморщился и покачал головой. — Нет. Лютик помолчал какое-то время, и, к его удивлению, на этот раз первым заговорил Геральт, — Она… нашла способ развеять это, — Геральт стиснул зубы так сильно, что Лютик поразился, как они еще не раскрошились, — я не могу… почувствовать это. Точно. Лютик на секунду повторил эти слова в голове: — Возможно, это хорошо, — предположил он и взглянул на Геральта, — есть такая поговорка: если любишь – отпусти, знаешь? — Геральт скривил рот, но Лютик просто продолжил, — если оно не вернется, значит, никогда тебе и не принадлежало. Если вернется – люби это всегда, — улыбка на губах Лютика слегка дрогнула, но он тихо промурлыкал, — если она вернется, ты об этом узнаешь, Геральт, — сказал он тихо, и укротил собственное сердце, слегка похлопав по столу. — Ведьмаки не… — рычание Геральта было усталым. — Ты вот-вот выдашь какую-то херню, так что побереги наше с тобой время и промолчи, — сказал Лютик и откинулся на стуле, — неважно, что говорят люди или легенды. Мы оба с тобой прекрасно знаем, что большинство легенд возникают из-за страха. Василиски? На самом деле не убивают одним лишь взглядом. А ведьмаки чувствуют, — Лютик не оставил никакого шанса на продолжение спора, несмотря на все рычание и хмурость Геральта. — Геральт, — Лютик покачал головой, — люди, которые так говорят, боятся вас и используют это как оправдание. Думаю, ты обнаружишь, что я – не один из них, — тема была закрыта. — Ты и правда хочешь просидеть тут весь вечер, не выпив ни кружки эля? — Лютик проигнорировал взгляд, которым ведьмак прожег дыру в его голове. Он у Геральта всегда был тяжелым – на самом деле, не обязательно в самом неприятном смысле слова, и в этом-то и заключалась вся проблема.

+++

Ведьмак ушел рано утром. Ему надо было оказаться где-то к полуночи, и Лютик, наигрывая какую-то сладкую мелодию, смотрел, как он уходит. Он склонил голову набок, и кое-какие слова из тех, что он бормотал себе под нос, затронули его. Они дополнялись и менялись еще в течение следующих двух недель, и к его (приятному) удивлению, он встретился с Геральтом где-то посреди дебрей Велена. Он по старой памяти направлялся в Оксенфурт, когда позади раздался звук приближающихся копыт – и, надо добавить, приближающихся довольно быстро. Первым инстинктом Лютика было сойти с дороги, ныряя в сторону и оглядываясь на всадника. Подумать только – Белый Волк. Ведьмак Геральт из Ривии. При его виде одна темная бровь приподнялась, и Лютик вздохнул, когда Плотва перешла на рысь. К тому моменту, как лошадь поравнялась с ним, ее темп больше напоминал неспешную прогулку. — Лютик, — грубый голос прозвучал утвердительно, золотые глаза обвели его с ног до головы (вероятно, чтобы проверить на наличие травм, учитывая, насколько несамостоятельным считал его ведьмак). — Геральт, — Лютик смотрел, как Плотва проходит мимо и затем... — Идешь? — спросил Геральт, снова переводя взгляд на дорогу. Сердце Лютика предательски вздрогнуло, и он невольно едва не выпрыгнул обратно на дорогу. — Куда мы направляемся? — задал вопрос Лютик, совсем не затаивая дыхания при этом. С ним все было просто прекрасно. — Хм. И вот Лютик тащится рядом с ними так же, как он делал это когда-то давно. Ночь наступила быстро, и вой каких-то существ вдалеке заставил Лютика почувствовать одновременно как волнение – у него давно не было хорошего материала для работы – так и легкий дискомфорт. Геральт остановился, чтобы разбить лагерь, когда Лютик наконец сдался и начал жаловаться насчет своих ног. Он отвык подолгу путешествовать, и теперь ощущал последствия сполна. — Размяк, бард, — проворчал Геральт, разжигая костер, Лютик сидел, скрестив ноги на траве. Он глядел на Геральта до тех пор, пока не понял, что ведьмак почти улыбается. — Я всегда был мягким, — пробурчал Лютик, — не все из нас размахивают мечом и бросаются в бой против орды монстров, чтобы заработать себе на жизнь, — подчеркнул он, перекинул лютню на груди так, чтобы она оказалась у него на коленях, и начал рассеянно наигрывать нежную мелодию, которая уже несколько дней не выходила у него из головы. — Тебе нужны ботинки получше, — сказал ему Геральт, скармливая костру еще одно полено и заставляя языки пламени подняться к небу. Лютик не был уверен, что ему стоит ответить на это. Кажется, это подразумевало, что они и дальше будут путешествовать вместе, и он не хотел, чтобы его сердце выпрыгнуло из груди. — Они не будут сочетаться с моей одеждой, — в конце концов пожаловался он, просто чтобы нарушить тишину. Геральт упал на землю рядом с ним и туда же кинул седельную сумку. Он снял перчатки, прежде чем залезть в сумку и вытащить буханку хлеба, которую затем разделил пополам. Одну половину он предложил Лютику, который тупо смотрел на нее до тех пор, пока ведьмак практически не ткнул ею ему в лицо. Нетвердой рукой он принял ее, пальцами задев Геральта, и это заставило его сердце забиться с бешеной скоростью. — Ешь, а не болтай, — сказал Геральт и откусил от своей половины хлеба. Он набил весь рот, методично пережевывая и выглядя невероятно спокойным. Если бы Лютик знал больше обо всей этой затее, он бы решил, что Геральт выглядел… довольным. — Ты знаешь, что это не про меня, — сообщил Лютик, но оторвал кусочек хлеба и бросил его в рот. Его лютня по-прежнему покоилась у него на коленях, и он слегка облокотился на нее, наблюдая за пламенем. Протяжный вой заставил Лютика поморщиться и посмотреть в сторону деревьев. — Полуночница, — ответил Геральт на незаданный вопрос, — я убью ее после того, как поем. Лютик моргнул и затем рассмеялся, настолько это было абсурдно. Поначалу он попытался заглушить смех еще одним куском буханки, но это не помогло. Он покачал головой, ухмыляясь Геральту из-под пальцев с полным ртом хлеба. — Ты действительно тот еще тип. Я почти забыл об этом, — сообщил Лютик, потому что это правда звучало так, словно Геральт скорее откладывал бумажную работу, нежели собирался убить монстра. Губы Геральта дернулись, но он не улыбнулся. Однако его взгляд был светлым, и Лютик снова покачал головой, делая еще один укус.

+++

Они сумели найти комнату в крохотной деревеньке, которая пролегала на их пути в… Ну, Геральт пока еще не совсем прояснил, куда они направляются. Но попытаться угадать никто не запрещал! Лютик перепробовал не менее пятнадцати мест и на все получал ворчливое нет. Лютик раздумывал над следующим вариантом, пока Геральт ходил за чем-то. Он также не сказал, что ему было нужно, просто пробурчал что-то и скрылся из комнаты. Лютик не особо беспокоился – из окна он мог видеть Плотву, понемногу щипавшую сено рядом с конюшней. Если бы Геральт собирался уйти, он бы взял лошадь. Лютик приготовился ко сну, нырнул под простыни и нашел самое удобное место на кровати со стороны, обращенной в центр комнаты (Геральту было жизненно необходимо видеть дверь). Делить постель всегда было самой напряженной частью совместного путешествия, но Лютик каким-то чудом умудрялся не обвиваться вокруг Геральта. Ему нравилось думать, что это из-за того, что Геральт никогда не позволял себе полностью расслабиться, поэтому не обнимать кого-то настолько напряженного было легко. Геральт вернулся как раз в тот момент, когда Лютик уже почти погрузился в сон – его нельзя было винить за это. У ведьмака не было никакого расписания, а Лютик во время путешествия с ним уставал намного больше, чем до этого. Кровать прогнулась и Лютик что-то сонно пробормотал, на что ведьмак ответил тихо, но хрипло: — Спи. И Лютик послушался. Утро было на удивление приятным. Лютик проснулся сам, без Геральта, швыряющего ему в лицо одежду и рычащего что-то насчет дороги. На самом деле, когда Лютик проснулся, Геральт еще спал на своей стороне кровати. Это было редкостью. Лютик взглянул на него, слегка нахмурившись. Туман в голове после сна еще не прошел полностью, но он проснулся уже достаточно, чтобы знать: к ведьмаку руки тянуть не стоит, как бы сильно они ни чесались. Прикосновения были… строго ограничены. Он помогал Геральту, когда того надо было подлатать. Он помогал Геральту купаться, когда тот был до ужаса отвратительно испачкан. Еще временами случались похлопывания по спине или подталкивания – удары, один-два раза. Лютик не мог оставаться в кровати так долго – это было опасно. Поэтому он со всей возможной осторожностью выбрался из постели, тихо оделся, всеми силами стараясь не разбудить ведьмака. Когда он оторвался от застегивания штанов и посмотрел наверх, то почти подпрыгнул как испуганная кошка, поймав на себе взгляд Геральта. Тот пробормотал что-то вроде приветствия и указал на кипу своих вещей (временами он действительно был немного варваром). — Ботинки, — голос Геральта был все еще грубым после сна, и Лютик не привык слышать его таким, а потому громко сглотнул и пошел за сапогами Геральта. И тут он понял, что рядом с ними стояла вторая пара. И, что интересно, они были довольно красивыми. Кожа была глубокого, богатого коричневого оттенка, того самого, который, как он осознал, будет сочетаться со многими другими цветами. Он провел по ним пальцами и ощутил, как в сердце появляется тепло, какое-то благоговение накатывало на него. Кожа действительно была довольно прочной, несмотря на то, насколько мягкими они казались на ощупь, и он быстро натянул их на себя, застёгивая все пряжки так, как ему было удобнее всего. После секунды разглядывания результата, он немного развел руки и посмотрел на Геральта, делая все, что было в его силах, чтобы не показать, насколько это тронуло его сердце. — Как я выгляжу? Они действительно не слишком гармонируют с моей одеждой, но мне стоит отдать тебе должное – намного меньше, чем я ожидал. В мужской моде ты явно разбираешься лучше, нежели в женской, но все в порядке. Я могу помочь Цири… — протараторил Лютик, вместе с этим опуская руки. — Хорошо, — прервал его Геральт и затем зевнул. Ведьмаки никогда не должны выглядеть милыми. Это было чем-то, что никак не могло стоять в одном предложении с Геральтом из Ривии. И все же… вот он, нос сморщен, а острые клыки выставлены всем на обозрение, и вся эта картина немного напоминает сонного льва в лучах утреннего солнца. — Что? — глупо переспросил Лютик. — Хм, — Геральт решил не повторять и с тяжелым вздохом поднялся с кровати. Лютик начал собирать свои пожитки, дабы не пялиться на одевающегося ведьмака. — Они понадобятся тебе, чтобы пройти через горы, — теперь голос Геральта звучал более трезво, и, честно говоря, Лютику стало не хватать его по-сонному грубого звучания. — Куда мы направляемся? — спросил Лютик, снова, перекидывая ремень лютни через плечо. Он уменьшил размер своего мешка – это был один из плюсов путешествования вместе с Геральтом – и теперь вместо него имел сумку, частично висевшую на бедре, а частично – на плече. Скорее даже ранец. Он также натянул и его, когда Геральт тихо хмыкнул. — Каэр Морхен, — ответил Геральт так, словно это не должно выбить землю из-под ног у барда. — Что, — это вышло бесцветно, даже не как вопрос, и Лютик почувствовал головокружение. — Цири там, — Геральт сказал это так, как будто это все объясняло. Это не объясняло вообще ничего, и Лютик перестал дышать. — Мне туда можно? Разве другие ведьмаки там не живут? Я не боец, Геральт. Я не собираюсь… Подожди-ка, а они будут?.. — может быть, Лютик доведет себя до нервного срыва, а может быть и нет. Геральт помедлил, застегивая пряжки на броне, и бросил на барда хмурый взгляд. Тихо фыркнул. — С тобой все будет в порядке, — проворчал Геральт, но это прозвучало удивительно обеспокоенно. Лютик похлопал себя по карманам, убеждаясь, что он взял все и проверил сумку – по большей части чтобы избежать встречи взглядом с Геральтом, потому что этот тон посылал по его телу дрожь, пронимающую до самых костей (всего чуть-чуть). Тон, говорящий я с тобой, даже если Геральт никогда не признает их дружбу вслух. — Да. Да, хорошо. Полагаю, я бы… я правда очень хочу увидеть Цири. Я все думал о ней… и о судьбе, которая вас связывает и все такое. Ну, знаешь, это довольно хороший материал. Избранная семья – это всегда такая прекрасная тема. Просто позор, что большинство хотят слушать только про убийство монстров, знаешь ли, — Лютик вздохнул, и Геральт тихо проворчал: — Разве не в этом вся суть? — спросил его Геральт, толкая дверь. — О, ну, может быть немного да, — признал Лютик, выходя, — но я определенно кручусь поблизости не только ради убийства монстров. На самом деле все дело в историях и их правдивости, — к тому времени, как они оказались снаружи, Лютик шел немного позади Геральта, — и ты, мой друг... — он проигнорировал тихое рычание Геральта на это обращение, — переполнен историями. Настоящий материал для баллад, хотя они в основном уже вышли из моды, их только играть на сцене театра. Вот позор. Геральт направился прямиком к Плотве, что было нисколько не удивительно. Лютик прислонился к ограждению в конюшнях, глядя, как ведьмак готовит лошадь к дороге. — Видишь ли, в основе практически любой истории о тебе лежит простая истина: у ведьмаков есть сердца. Конечно, у них тоже есть потребности, и поэтому им нужно немного денег, как говорится в нашей самой знаменитой песне – но вот Королевские, к примеру. У тебя не было совершенно никакой необходимости помогать Телу и убивать королевскую виверну бесплатно, чтобы защитить детей. Это был довольно добрый поступок, по моему скромному мнению. — Его никто не спрашивал, — буркнул ведьмак и закинул ногу в стремя, запрыгивая в седло. — Меня - нет, а вот тебя да, — подметил Лютик, — можешь ли ты чувствовать. И ты никогда не отвечаешь, так что я взял эту обязанность на себя. Перестань жаловаться. В тебя уже сто лет не бросались ножами – по крайней мере, без предупреждения. Геральт хмыкнул, и на его лице появилось странное выражение. Он поджал губы, глядя куда-то вдаль достаточно долго, чтобы Лютик тоже повернул голову, пытаясь отследить его взгляд. Кроме дороги, ничего не обнаружилось. — Ты что-то чувствуешь или просто задумался? — спросил Лютик, поворачиваясь и отступая на полшага из-за внезапно возникшей перед его носом руки. Он слегка нахмурился и бросил взгляд на Геральта. — Так будет быстрее, — просто сказал ведьмак – раньше это никогда не было проблемой. Лютик изумленно уставился на него. — Ты что, правда?.. Я же не умираю снова, да? Точно!? — спросил Лютик, и все равно взялся за предложенную руку. Он позволил затащить себя на лошадь, тут же вцепившись в броню Геральта и убеждаясь, что не свалится на землю, как только ведьмак пустит Плотву легкой рысью. — Точно? — подчеркнул Лютик и почувствовал, как Геральт… дрожит? Нет, он определенно не ошибся. Раздался прерывистый рычащий звук, и Лютик понял, что Геральт по-настоящему смеялся над ним. Лютику тут же захотелось слушать этот звук всю оставшуюся жизнь. — Ой, да пошел ты, — пробубнил Лютик и затем вскрикнул, когда Геральт пустил лошадь быстрым галопом, руки барда инстинктивно обвились вокруг торса ведьмака, чтобы не быть сброшенным. Геральт снова рассмеялся и Лютик спрятал непрошеную улыбку за плечом ведьмака.

+++

Каэр Морхен был… Не таким, каким его ожидал увидеть Лютик. Разумеется, он полагал, что разрушенная крепость идеально подходила ведьмакам. Она идеально вписывалась в их общий образ. Хотя внутри обстановка была не настолько ужасной, и Лютику пришлось признать, что некоторые деревянные детали были хороши. Их шаги отдавались эхом в главном зале, куда они вошли – он был просторным и с высокими потолками, что отражало звук их сапог (кстати насчет обуви, Геральт был прав. Эти сапоги невероятно помогли ему. Он не мог решить, стоило ли ему беситься из-за того, что Геральт не сделал так раньше, или чувствовать облегчение, что он все же оказался достойным попутчиком). Лютик открыл было рот, собираясь задать вопрос – тихо – когда раздался звук быстро приближающихся шагов. — Цири! — хриплый голос, эхом отразившийся от стен, должно быть принадлежал Весемиру, если судить по всем – весьма немногочисленным – историям Геральта. Лютик моргнул, увидев бегущую к ним девочку. Геральт уперся ногой в землю, музыкант глянул на него еще раз, прежде чем снова переключиться на девочку— Волосы белые, как только что выпавший снег – не сероватые или серебристые, как у Геральта, по-настоящему белые, и одета она была в более простую (и светлую) версию того, что Геральт обычно носил в гостиницах. К их обоюдному удивлению, Цири пробежала мимо Геральта и врезалась в Лютика. Он удивленно хмыкнул, отшатываясь на пару шагов назад, прежде чем смог обнять ее, фыркнув. — Лютик! — ее голос был звонче и музыкальней, чем он представлял. Он почувствовал себя совершенно выбитым из колеи, хотя какое-то время так оно и было. Бард положил ладонь ей на затылок и выдавил из себя смешок. — О! Так он все-таки говорил обо мне, хм? — Лютик послал неуверенную улыбку Геральту, который выглядел… выражение его лица было напряженным, как будто он не мог решить, стоит ли ему чувствовать раздражение или же радость. Он знал это выражение слишком хорошо. — Да ладно. Ты ведешь себя так, будто я с войны вернулся. Я просто путешествовал, — сказал Лютик немного нежнее, похлопывая ее по спине. Она сжала его чуть сильнее, прежде чем отстраниться и тяжело вздохнуть – она до странного сильно беспокоилась о нем, учитывая, что почти ничего о нем не знала. Должно быть, она слышала о нем не более нескольких слов, потому что Геральт был ужасным рассказчиком. И все же она выглядела так, словно испытала облегчение, и теперь немного нерешительно улыбалась ему: — Приятно наконец встретиться с тобой, — сказала она, и Лютик слегка поклонился. — И с вами, миледи, — он улыбнулся увереннее. В конце зала качая головой и тяжело вздыхая, появился Весемир. — Приятно видеть, что вы оба прибыли целыми, — грубовато, но в какой-то степени приветливо. Как Геральт и рассказывал. — Мне тоже приятно, наконец, встретиться и с вами, добрый господин, — Лютик выпрямился и, не зная куда деть руки, в итоге вцепился в ремень лютни, глядя на приближающегося человека. Он шел так, словно на его плечах был тяжелый груз, хотя Лютик не видел абсолютно ничего. Он знал этот тип походки. — Это бард? — спросил Весемир Геральта, слегка сморщив нос, и Лютик приподнял бровь. — Бард прямо здесь. Да, я… — Лютик, — перебил его Геральт. Лютик протянул руку и не поморщился от крепкого рукопожатия мужчины, но это стоило ему больших усилий. После этого он все же заложил руку за спину, чтобы потрясти ею, и встретился взглядом с Цири, которая тихо фыркнула на это действие. — Надо бы представить его мальчикам. Цири сначала должна кое-что дочитать, — Весемир строго посмотрел на нее, и Лютик позволил увести себя, хотя и помахал ей перед уходом – у них еще будет время сесть и посплетничать позже. Он об этом позаботится.

+++

Лютик и Цири стали силой, с которой приходилось считаться. Вдвоем они могли вразумить всех грубых обитателей ведьмачьей крепости – или направить на путь истинный, как они это называли – насчет важности купания и еды. Лютик был более, чем осведомлен о том факте, что ни о какой роскоши во время путешествия речи идти не может, но здесь была целая крепость, которую они сделали домом. Здесь была кухня! Они прекрасно могли приготовить что-то более или менее вкусное, насколько мог сказать Лютик. (И, разумеется, он говорил. Он всегда это говорил!) Лютик нашел Ламберта раздражающим. Как и ожидалось, Ламберт ответил взаимностью, и чаще всего, оказываясь в одной комнате, они начинали злобно препираться. Ламберт брал больше контрактов, просто чтобы не пересекаться с Весемиром и Лютиком – Геральт явно заботился о ведьмаке, но казалось, что даже у него с ним не все гладко. Лютик ощетинивался каждый раз, стоило Ламберту открыть рот. Эскель же, с другой стороны? Лютику он очень нравился. Он был немногословным, как Геральт, но не задумчивым. Просто спокойным. По-настоящему рациональным, даже если Лютику не всегда хотелось слышать голос разума (его сердце всегда было не в ладах с реальностью). Эскель был из тех, кто молча садился рядом с Цири, принимая ее сторону в споре, будь он по поводу того, что стоит приготовить на ужин или же чем им стоит заняться после обеда. Эскель напоминал Лютику, каким должен быть старший брат, хотя у него самого никогда его не было. С Весемиром у них было непростое товарищество. Он чувствовал, что старый ведьмак ценил его работу над тем, чтобы они казались менее… ну, монстрами. При этом он понимал, что Весемир считал его слишком мягким. Весемир жил уже долго, и у них было два мнения о том, как можно выжить в этом мире – в этом плане Весемир и Лютик оказались по разные стороны баррикад. Нельзя быть мягким, или ты погибнешь – надо быть мягким, чтобы выжить в погибающем мире. Лютик пробыл в Каэр Морхене, наверно, полторы недели, прежде чем стать свидетелем одного из кошмаров Цири – это стало поворотным моментом для всего. Лютик проснулся посреди ночи от крика. Он заставлял дрожать стены и трескаться дерево. У него перехватило дыхание, и он выскочил из кровати, даже не успев об этом задуматься, и попытался понять, что происходит. Он нащупал тунику, натянул бриджи и выбежал из комнаты. Геральт стоял в дверях своей комнаты, без рубашки, и смотрел на Весемира, стиснув зубы. Старый ведьмак говорил тихо, и у Лютика создалось впечатление, что это уже случалось раньше. Золотые глаза метнулись к нему. Он едва заметно покачал головой, и Лютик еще раз окинул коридор взглядом, прежде чем кинуться по нему. Ходить здесь босиком было рискованно, но у него сейчас были более важные причины для беспокойства. Весемир повысил голос, окликая его, но он проигнорировал ведьмака, занятый поисками комнаты Цири. Он толкнул дверь, кряхтя от усилия, которое для этого потребовалось, и тут же был оглушен ее воплем. В ушах зазвенело, и он поморщился и зашипел. Но у Лютика была задача, и он был не из тех, кого можно легко отговорить. Он глубоко вдохнул и бросился в комнату, с трудом пробираясь к ее кровати – это был необычный крик, он это понял. У него создалось ужасное ощущение, словно из ушей идет кровь, голова раскалывалась. Он забрался на кровать, сгребая девочку в охапку и прижимая ее к груди, где ее вопль прервался и затих. Сила в комнате ослабла, и от вернувшейся возможности дышать у него закружилась голова. Он начал шептать Цири успокаивающие слова, прижимаясь лицом к ее белым волосам, и притянул ее к себе, поглаживая по спине. — С тобой все хорошо, — выдавил он, не в состоянии услышать собственный голос. Словно превозмогая боль, она вздохнула и начала всхлипывать, сотрясаясь в его руках. Лютик, на самом деле не имеющий особого представления о том, как успокаивать кого-либо еще, кроме как себя самого, начал медленно покачиваться из стороны в сторону. Медленная нежная мелодия, которая крутилась в его голове уже который день к ряду, непроизвольно вырвалась у него изо рта. — Я очищу дорогу, смету гравий – уберу терновый куст с твоего пути, — тихо напел Лютик, перемещая руку со спины на ее голову, и погладил по волосам, выбившимся из хвостика, в который она их завязала перед сном – сжигающий ароматическое масло, которое я лью в твою ванну… — всхлипы Цири перешли в прерывистое дыхание, ее ладони вцепились в его тунику, — в ней вода, чтобы согреть тебя. Звуки шагов заставляют его поднять взгляд и увидеть Весемира, стоящего первым, а из-за его плеча выглядывал Геральт. — И на земле становится теплее, когда ты смеешься, — Лютик лишь на секунду задержал взгляд на непроницаемом выражении лица Геральта, а затем снова посмотрел на Цири, продолжая напевать нежную песню. Икота перешла в сопение, и в ушах у Лютика звенело уже не так сильно. — Любовь – это сцена, на которой я выступаю, когда ты ловишь меня бодрствующим - любовь - это сон, в который ты погружаешься, хотя я трясу, и трясу, и трясу тебя… — Лютик почувствовал, как сзади, в основании шеи, начинает покалывать, словно это… возможно, смущение из-за душевной боли песни, но он не отпускал Цири до тех пор, пока она не успокоилась, и Лютик уложил ее обратно на кровать, под одеяла. Он убрал ее волосы с лица, все еще напевая под нос, и сидел так, пока не убедился, что она снова уснула, исчерпав все свои силы. С величайшей осторожностью он поднялся с кровати, прошаркал к выходу из комнаты и закрыл за собой дверь, чтобы лицом к лицу встретиться с гневом двух ведьмаков. — Геральт говорил мне, что ты идиот, но чтобы настолько… — прошипел Весемир, Геральт за ним замер в напряжении. — Она ребенок, — рявкнул Лютик. У него никогда не получалось действовать здраво, когда его загоняли в угол. Его слова были его оружием, и на языке крутилось все, что он успел подготовить для обороны. — В ней великая сила, — возразил Весемир, кивая в сторону комнаты, — тебе повезло, что ты не погиб. Она потеряла контроль. Она уже убивала людей до этого. — Это не причина оставлять ее страдать, — Лютик расправил плечи и скрестил руки. Бард совсем не выглядел большим. Он был на несколько дюймов ниже любого из ведьмаков, одет в поношенную мягкую тунику, неверно завязанные из-за спешки штаны, босой и растрепанный. С его васильковыми глазами и хмурым выражением лица, он выглядел не более угрожающе, нежели ребенок в истерике. Он смутно осознавал это. — Это был кошмар. Она должна научиться контролю, не мягкости, — Весемир, казалось, вот-вот повысит голос, и Лютик— — Заткнись, — Лютик несколькими быстрыми шагами приблизился к старому ведьмаку, немного задирая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Геральт сделал полшага в их сторону и протянул руку к Лютику, словно собираясь оттолкнуть его – Лютик шарахнулся от него, и Геральт немедленно отступил. Это был не страх. Он чувствовал… злость. Лютику потребовалось довольно долгое время, чтобы ощутить кипящий внутри гнев, но- — Она ребенок. Она не научится контролю во сне. Это бессмысленное мучение. Я знаю, что все ваше посвящение и ваш кодекс требуют некоторого отречения от чувств, что вам не разрешено привязываться, но, если вы не заметили, все это – чушь собачья, — Лютик почти выплевывал слова, но голос был тихим, чтобы не разбудить Цири, и ощетинился. Выражение лица Геральта выдало его удивление, однако Весемир оставался непоколебим. — Быть жестоким и разочарованным по отношению к миру не принесет ничего хорошего. Это просто сделает мир немного грубее и немного злее. Я не стану стоять в стороне и не позволю этому случиться с ней, — Лютик втянул воздух, чувствуя себя разбитой бутылкой, чье содержимое теперь выливается наружу вне зависимости от всех его усилий. — Я знаю, что вы обо мне думаете, — пробормотал Лютик, глядя на Весемира и Геральта, — я знаю, что вы считаете, что я слишком мягок. Что я – идиот. Что я неуклюжий и бесполезный, и приношу только неприятности. Что мода, и музыка, и истории – это легкомысленно, — Лютик немного приподнял подбородок, — но я знаю, кто я. Быть мягким в этом мире – сознательный акт неповиновения. Тебе приходится выбирать это снова, и снова, и снова. Это легко – отгородиться от любого сближения. Стерпеть боль от кого-либо – храбро. Лютику пришлось остановиться, чтобы отдышаться, руки тряслись, пока он стоял перед двумя не-совсем-людьми, которые могли разорвать его пополам. У него хватило наглости назвать себя храбрым перед двумя ведьмаками, теми, кто бросался в битву с бесчисленным количеством монстров. Он был романтичным дураком, и прежде чем любой из двух ведьмаков смог отойти от шока, он протолкнулся между их плечами, шагая по коридору в направлении его комнаты. Лютик закрылся как раз в тот момент, когда его колени подогнулись, и он сполз на пол, спиной облокачиваясь на деревянную дверь. В течение какого-то, неизвестного ему самому времени, он дрожал там, но в конце концов успокоился достаточно, чтобы дотащиться до кровати и свернуться под простынями, все еще чувствуя себя ужасно.

+++

Стук раздался где-то около полудня. Солнце уже светило сквозь окна, когда Лютик смог оторвать голову от подушки и недоуменно уставиться на дверь. Воспоминания о предыдущей ночи обрушились на него вместе с легкой пульсацией в висках, и он застонал, плетясь к двери и неловкими пальцами отпирая ее. Он распахнул ее, и с удивлением обнаружил, что стоит нос к носу с полностью одетым Геральтом, который даже не стал утруждаться и спрашивать разрешения, а просто прошел в комнату с тихим хмыканьем. Он был невозможно красив в лучах утреннего солнца. Лютик снова застонал и вернулся к кровати, падая на нее вниз лицом. Он не пошевелился ни когда вторая половина прогнулась, ни когда Геральт уселся рядом с ним, вытянув перед собой ноги и облокотившись спиной на изголовье. Какое-то время они оставались так, пока в конечном итоге Лютик не повернул голову, чтобы дышать нормально, и не посмотрел одним глазом на Геральта. — Ждешь, пока я признаю, какой я идиот? — тихо предположил Лютик, голос слегка хрипел, — Потому что… — Это не правда, — прорычал Геральт и сложил руки на животе, расслабляясь. Он выглядел… таким безмятежным. Золотые глаза переместились на него, и на секунду их взгляды встретились. — Что? — медленно спросил Лютик и перевернулся на спину, глядя на ведьмака. — Ты не идиот, Лютик. Лютик не знал, что ему на это ответить. Геральт посмотрел в сторону, уже немного более напряженно, нежели пару секунд назад. А, а вот и хмурый взгляд. Ему было интересно, когда же он вернется. Геральт тихо хмыкнул и продолжил. — Ты… — слова, похоже, не поддавались Геральту. Не то чтобы это было чем-то новеньким, но это был самый долгий разговор, что он слышал от Геральта в последнее время, — ты также не… совсем легкомысленный. Может быть только немного временами, — согласное мычание Лютика заглушилось следующими словами ведьмака, — истории… имеют значение. Ты показал мне это. И… также… — его голос звучал так, словно ему было больно говорить, и Лютик правда думал сказать ему, чтобы он забыл об этом, что ему необязательно признавать ничего из этого, если он не хочет, — быть близким. Людям, — сдавлено, но все же озвучено этим тихим раскатистым голосом, в котором Лютику захотелось полностью раствориться. — Я не хотел, чтобы ты уходил, — сказал Геральт, и Лютик почувствовал, как чья-то рука сжала его сердце и не отпускала до тех пор, пока оно не взмолило о пощаде. — Я не хотел… — Лютик начал было хмуриться и попытался сесть, но Геральт выставил руку и он немедленно заткнулся – не хотел рисковать разрушать… что бы это ни было. — Я не хотел, чтобы ты выбрал уйти, — как сделала Йеннифер, закончил Лютик, не нуждаясь в том, чтобы это озвучивали, и пораженно уставился на Геральта. — Так что ты решил за меня? — спросил Лютик, когда ничего не было добавлено даже через минуту. Геральт поморщился, скривив губы и сверкнув острым клыком. — Да, — ответил Геральт, и его голос был полон боли. — Геральт, — начал Лютик, прервался, и затем просто вздохнул. И как еще кто-то смел называть его дураком, когда Геральт из гребаной Ривии был живым и здравствующим? — Геральт, прости меня – или не прощай, не важно – но ты кретин. Неимоверный. Тупее булыжника. В этом черепе точно есть мозг? Геральт повернул голову, чтобы пронзить Лютика взглядом. — Не смотри на меня так. Я путешествовал с тобой годами, и ты думаешь, что я бы просто бросил все и ушел? Вот так просто? Не знаю, понял ли ты, но я был вполне счастлив с тем, как обстояли дела, несмотря на всю твою ворчливость и враждебность. Ты – хорошая искра, скрывающаяся за всей этой броней, и кому-то надо было раздуть ее прежде, чем остальной мир потушит, — вспылил Лютик и сел нормально, также прижавшись спиной к изголовью, устраиваясь рядом с ведьмаком. — Я не собирался уходить по собственному желанию, Геральт. Я ушел, потому что ты так хотел, — Геральт вздрогнул и Лютик вздохнул, — ты хотел. Я слышал это в твоем голосе. Тебе нужно было пространство. Ты действительно так думал, ты уже вбил себе в голову, что однажды я уйду, и смирился с этим. Это уже произошло в твоем сознании, и я ничего не мог с этим поделать. Если бы я последовал за тобой тогда, ты мог бы обездвижить меня, оставить на склоне горы просто из злобы. Ты был рассержен и обижен – как побитая слепая собака. Ты бы укусил, если бы я попробовал помочь. Так что я дал тебе уйти, — Лютик вздохнул, — я дал тебе уйти. Между ними снова повисла тишина. Снаружи доносился приглушенный лязг тренировочных мечей, и Лютик перевел взгляд на окно, глядя на небо. — Мне… жаль, — произнес Геральт. В голосе слышалось искреннее раскаяние. Лютик глубоко вздохнул и затем слегка наклонился в сторону, прижимаясь плечом к ведьмаку. — Я знаю.

+++

Каким-то образом Лютик оказался вовлечен в тренировки Цири. Он возражал, громко, и настаивал на его целенаправленной мягкости. На том, что он никогда не потянется к клинку, если будет способ избежать этого. Никто не слушал (кроме Геральта, но, несмотря на более мягкие взгляды, которые он кидал барду, он не позволил ему выпутаться из этой ситуации). Что привело… Что привело к тому, что теперь Лютик вспотел, дрожал и все его тело ныло – в худшем смысле слов. — Это нечестно, — прохрипел Лютик, наблюдая, как Геральт взмахом указывает ему вперед. Лютик пыхтел и пытался отдышаться целую минуту, прежде чем бросить между ними кинжал, который давным-давно дал ему Геральт, — с меня хватит, — выдавил он и упал на траву, зарываясь рукой в мокрые от пота волосы, — с меня хватит. Я сдаюсь. Губы Геральта дернулись, и прежде чем Лютик успел что-либо осознать, ведьмак бросился вперед, подхватывая кинжал с земли, толкая Лютика на спину и прижимая его к траве, острое лезвие уперлось барду в горло. Геральт приподнял бровь. — Ууу, — пропыхтел Лютик, — страшное лицо. Губы Геральта дернулись еще раз, и тогда он… он ухмыльнулся. По-настоящему, не скрывая этого, и издавая эти странные гортанные звуки. Они переросли в тихое прерывистое рычание, и Лютик понял, что ведьмак смеялся. Лютик приглушенно застонал в знак протеста: — В первый раз ты не смеялся! — пожаловался он, и Геральт только повернул клинок и протянул ему рукоятку, смешки сменились довольным гулом. — С тебя хватит, — согласился Геральт и, подождав, пока бард возьмет оружие, откатился в сторону, усаживаясь рядом с распластавшимся на траве Лютиком. Тот неверной рукой спрятал клинок в ножны у себя на бедре. Бард старался отдышаться. Геральт согнул колени и положил руки на них, окидывая взглядом место их тренировки, никоим образом не пострадавшее от всех их усилий. Единственным, что свидетельствовало об их недавнем спарринге, была одинокая прядка распущенных волос, упавшая на лоб ведьмака. Пальцы Лютика сводило от желания убрать ее за ухо. Однако Геральт девицей отнюдь не был, и Лютик прикрыл глаза, прислушиваясь к спору между Весемиром и Цири. Когда он смог восстановить дыхание, то оттолкнулся и сел, все еще упираясь руками в землю, и вытянул ноги, нежась на солнце. — Это превратится в рутину? Потому что мне потребуется как минимум два дня на то, чтобы прийти в себя, — сообщил Лютик, наклонив голову так, чтобы она покоилась у него на плече, и уставился на Геральта. — Не потребуется, — ответил Геральт, чьи губы все еще были растянуты в этой полуулыбке, золотые глаза метнулись к нему. Если бы Лютика заставили описать этот взгляд, он бы остановился на «любящем». — Приходить в себя? О, еще как. Все мои конечности словно… словно как у новорожденного олененка. Если я попытаюсь встать, я упаду, — пожаловался Лютик, — мои мышцы не выдерживают этого. Я не бросаюсь кромсать монстров ради того, чтобы заработать на жизнь – мои руки не из стали. Геральт фыркнул: — Тебе стоит нарастить мышцы. Это будет полезно во время путешествия, — он потянулся вперед и, казалось, заколебался на секунду, прежде чем сжать плечо барда и встать. Он направился к Цири и Весемиру, оставив Лютика наблюдать. Бард должен был признать, девочка держалась намного лучше него – хотя это, скорее всего, была заслуга ее пылкого характера.

+++

Холода пришли в Каэр Морхен быстро. Луна еще не показала себя полностью, когда Лютик уже дрожал по утрам. Он сдавался и кутался в плащ только в самые худшие дни, но он был упрям. Как будто никто из обитателей Каэр Морхена не знал об этом в тот момент, когда он попал туда. — Мы будем праздновать рано, — сообщил Ламберт одним вечером, пока Лютик жался к костру, который они развели снаружи. Он не понимал смысла всей этой суеты вокруг того, чтобы есть на улице, но, по крайней мере, в этом был хотя бы какой-то смысл. — Весемир думает, что сегодня ночью будет снег. Не хотел разжигать костер посреди сугроба, — объяснил Эскель Лютику, слегка пожав плечами, — но мы собираемся пить, так что для меня это не имеет особого значения. Лютик хмыкнул: — А Цири? — Весемир, наверно, быстро раскусит ее… раскусит нас. Если же нет, она найдет способ глотнуть чего-нибудь, — Эскель говорил резонно, но Лютик был не в восторге от такого расклада. Впервые за долгое время, он решил, что, возможно, остаться трезвым было лучшей идеей. Поэтому Лютик подозвал Цири, и они сели рядом, слушая рассказы ведьмаков – некоторые из них Лютик не поленился записать себе в тетрадь. Затем они отошли в сторону, где ночь проходила уже не так оживленно. Как ни странно, но их идиллия почти отдавала меланхолией. Лютик подхватил лютню и начал наигрывать тихую мелодию, пока Цири не опустила голову ему на плечо. — Сыграй песню, — попросила она, и Лютик поджал губы. — Какую..? — Ты знаешь, какую, — сказала Цири, не оставляя места для возражений своим тоном. Она точно была в курсе, как легко она могла вить из них всех веревки. Лютик вздохнул, закусив щеку изнутри, и позволил пальцам начать перебирать струны в той самой мелодии. — Беги, словно участвуешь в гонке, за семьей – когда тебе кажется, словно ты один, — тихо начал напевать Лютик и слегка склонил голову к Цири, собираясь спеть это только ей одной. Ему не было нужно, чтобы Ламберт влезал со своими пессимистичными комментариями и разрушал атмосферу вокруг них. Тем не менее, к тому моменту, как он дошел до первого куплета, все глаза уже были обращены к нему. Просто чудо, что он не прервался, глаза сфокусировались на пламени перед ним. Он не мог не чувствовать тяжести взгляда Геральта, но он не видел, ни каким настойчивым он был, ни то, как Ламберт толкнул локтем Эскеля и кивнул на Волка. — Любовь – это усталая симфония, которую ты напеваешь, когда просыпаешься, — Лютик тихо выдохнул и прикрыл глаза, чтобы абстрагироваться от своей аудитории – концентрируясь только на Цири. Цири нуждалась в этих нежных словах – Цири нуждалась в нежности хотя бы от кого-то. Когда он дошел до той части, которую он пел чтобы успокоить ее после кошмара, он с удивлением обнаружил, что она присоединилась к нему. Он неловко дернул одну-две струны, прежде чем прийти в себя, и открыл глаза, посмотрев на нее. Улыбка тронула его губы, когда через пару строк они подстроились под голоса друг друга и пришли к гармонии. Когда они допели последние слова, Лютик продолжил наигрывать мелодию: пальцы танцевали по струнам, добавляя новые звуки и усложняя музыку до тех пор, пока он не был удовлетворен результатом. Он позволил последним звукам раствориться в тишине, и Цири подалась к нему, чтобы обнять за плечи. Лютик покачал головой и скользнул рукой по ее спине, немного прижимая к себе. Она отстранилась и пошла к Весемиру: Лютику пришлось признать, что из всех четырех ведьмаков в данный момент он бы доверил девочку только самому старшему. Даже Геральт, будучи пьяным, мог наломать дров. Лютик раздумывал над возвращением в крепость, когда рядом с ним плюхнулось тело. Лютик, глубоко погруженный в мысли и сконцентрировавший все внимание на пламени костра, немного испугался. Он повернулся и увидел Геральта, приподнявшего бровь. — Почему ты не поешь такие песни чаще? — невнятно выдавил Геральт – похоже, алкоголь может развязать язык даже ведьмаку. Лютик на секунду задумался над ответом. — Крестьяне хотят сбежать от своих проблем. Они хотят услышать рассказы… о героях и добрых поступках. Чтобы сбежать от окружающего мира. У них не остается места для… — Лютик запнулся на полуслове, — для тихой любви, полагаю, — заключил он, несмотря на ощущение покалывания на коже и громко звучащее в голове предупреждение, — короткий ответ: люди не хотят это слушать, — Лютик пожал плечами и провел пальцами по деревянному корпусу инструмента, не в состоянии сохранять неподвижность. — Я хочу, — Геральт наклонился к нему. Их плечи крепко прижались друг к другу, но внимание ведьмака было приковано к лицу Лютика – бард мог ощущать тяжесть его взгляда. Музыкант закусил щеку – прожигающий. — Хм. Ну ладно, буду иметь это в виду, когда ты в следующий раз назовешь мой голос пирогом без начинки, — ответил он, и Геральт немного дернулся. Теплая ладонь легла на его поясницу, заставляя Лютика подпрыгнуть и широко раскрыть глаза, глядя на сидящего рядом ведьмака. — Мне жаль, — пробубнил Геральт с тем же раскаянием в голосе, что и в комнате Лютика. Бард вздохнул, и на его щеках проступил румянец, — конечно, — сказал он (лишь немного затаив дыхание), и Геральт тихо хмыкнул и нахмурился, облокачиваясь на Лютика всем телом. — Я серьезно. Твой голос… не настолько плох. Только… только когда ты пьян. Не можешь брать ноты, когда ты пьян, — сообщил ему Геральт, наклоняя голову и вторгаясь в личное пространство барда еще больше. — Геральт, ты пьян, — указал Лютик, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и не дать ему выдать его чувства. — Хм. И затем Геральт скользнул той самой ладонью с поясницы на его бок, обвивая рукой и притягивая Лютика к его плечу еще сильнее. От ведьмака исходит жар, и бард вздрогнул, прежде чем расслабиться – он даже не осознавал, насколько замерз. Так они просидели весь остаток ночи, Геральт спокойно обеспечивал надежный источник тепла. Лютик мог бы писать целые баллады о том, каково это - быть подпущенным настолько близко.

+++

После праздника полнолуния все немного изменилось. Не так. Все сильно изменилось. Лютик внезапно оказался по обратную сторону того, что всегда было привычным: если раньше он постоянно следовал за Геральтом, то теперь, куда бы он ни повернулся, ведьмак всегда оказывался рядом. Не говоря уже о том, что Геральт начал пренебрегать их негласным правилом без рук. Оно больше не ограничивалось купанием, или помощью в перевязке, или похлопываниями по спине. Время от времени Геральт прикладывал ладонь к пояснице Лютика, чтобы повести его туда, куда он хотел, садился ближе так, что их бока соприкасались, а в самые странные дни ведьмак, проходя мимо, мог коснуться локтя барда просто потому что, по всей видимости, мог. Это было… хорошо. Все было хорошо. Лютик не знал, что это означало, но Геральт больше не пытался доказать, что ему неприятна компания барда. Весемир окидывал его странным взглядом каждый раз, когда они стояли перед ним – Лютик бы отнес его к категории знающий, хотя и не был уверен, что именно знал старый ведьмак. Эскель и Ламберт были менее деликатными – Ламберт в особенности – и Лютик постоянно закатывал глаза или показывал через плечо неприличные жесты, спасаясь от подначиваний в надежде, что это просто один из способов семьи Геральта подразнить Волка. Когда Геральт сказал, что им надо будет уйти на какое-то время, Лютик чуть не свалился от облегчения. У него еще никогда не было такого острого желания собрать вещи и отправиться в дорогу. Лютику пришлось признать, что он, возможно, несколько поспешил с действиями, стоило им только оказаться за стенами Каэр Морхена. Ему тут же захотелось вернуться за Цири – и оказаться подальше от глубоких сугробов и непрекращающегося снега. Это путешествие было лучше их предыдущих: Весемир одолжил ему лошадь при условии, что Лютик вернет ее в целости и сохранности. Это была серая кобыла, и даже намного более спокойная, чем Плотва. Она семенила за гнедой даже без побуждений Лютика. Это означало, что во время движения бард по-прежнему мог играть на лютне, не давая повиснуть тишине надолго. — Мы направляемся в Новиград, — в конце концов сказал ему Геральт, — одному моему знакомому требуется услуга. — Этот знакомый имеет имя? — любопытно спросил Лютик, и Геральт тихо хмыкнул в ответ, оглядываясь на него. Значит, неважно. Лютик закатил глаза. По дороге они разбили лагерь где-то в дебрях Велена. Из леса раздавалось какое-то рычание, но Геральт, похоже, был уверен, что их не потревожат. Большую часть вечера он наблюдал, как Лютик перебирает струны лютни, и по мере наступления сумерек его приподнятое настроение переходило во что-то нежное и мягкое. Лютик не мог расслабиться – когда он лег, то обнаружил, что едва ли может успокоиться и передохнуть, несмотря на все изнурение после дороги. Геральт что-то тихо ворчал себе под нос, пока, похоже, не достиг какой-то критической точки, пыхтя и поднимаясь с противоположной стороны костра. Он обошел и тяжело опустился на траву прямо рядом с головой Лютика. Бард инстинктивно дернулся, но потом моргнул и посмотрел на нечеткий образ ведьмака... Геральт опустил и прижал ладонь ко лбу Лютика. Он откинул кое-какие пряди волос с лица барда и Лютик… сердце Лютика ухнуло вниз. Он прерывисто выдохнул, быстро захлопывая глаза в попытке удержаться и не сделать ничего глупого. — Спи, — сказал Геральт, по всей видимости довольный своей ролью дозорного в эту ночь. И вопреки любому здравому смыслу Лютик сделал именно так, как было приказано. Когда бард проснулся утром, он был укрыт походным плащом Геральта, а сам мужчина был занят готовкой завтрака на маленьком костре. Лютику на секунду пришла в голову мысль, что жизнь в постоянной дороге определенно не была его любимой, но жизнь с Геральтом… это было совсем другое дело. Он толчком заставил себя принять сидячее положение, упершись руками в холодную землю, и тяжелый взгляд ведьмака опустился на него – все с тем же нежным выражением.

+++

Геральт остановился для привала, чтобы они могли отдохнуть во второй раз, хотя они уже были недалеко от Новиграда. Они прошли большой путь за один день, и Геральт хотел оставить силы на утро. Лютик спросил, насколько велика была проблема его загадочного друга, и хотя он не получил в ответ ничего, кроме ворчания, он заметил, что в этот раз Геральт не стал спорить и заявлять, что у ведьмаков нет друзей. Это было… интересное развитие событий. Они заплатили за одну кровать, как обычно, чтобы сберечь несколько монет, но кое-что отличалось в корне: вместо того, чтобы глядеть на дверь, Геральт лег лицом к Лютику и спиной к двери. Он все еще ложился между бардом и входом, но глаза были направлены на музыканта. В попытке успокоиться Лютик почти перекатился на свою сторону так, что уткнулся носом в стену. Что-то между ними изменилось – надо быть слепым, чтобы не заметить этого, но даже тогда это можно было бы услышать. Тем не менее, Лютик не знал, что именно поменялось. Если же это было что-то мимолетное, оно могло уничтожить его, а если же… Над этой возможностью он тоже не хотел позволять себе задумываться, потому что надежда также могла разрушить его. — Я чувствую, как ты думаешь, — раздался тихий голос Геральта в темноте. Лютик раскрыл глаза, уставившись в потолок. В комнате можно было хоть глаз выколоть, и бард изо всех сил старался привыкнуть к темноте, сложив руки на животе и пытаясь расслабиться. — Извини, — сказал Лютик без какой-либо искренности в голосе. Он ничего не мог поделать со своими мыслями, так всегда было. — Это маленькая услуга, — прошептал Геральт, и Лютик повернул голову, чтобы посмотреть на ведьмака. В темноте он едва мог разглядеть его силуэт, хотя золотые глаза немного отражали свет и были направлены прямо на него. Он знал, что Геральт прекрасно мог его видеть, и всеми силами старался не ерзать. — Хорошо, — ответил Лютик, и Геральт фыркнул. Золотые глаза снова сверкнули – он что, глаза закатил? Грубо… Теплая рука обвилась вокруг талии Лютика, притягивая его ближе к испещренному шрамами телу Геральта. Ведьмак прижал его к своей груди так, чтобы бард развернулся и уткнулся спиной в его тело. — Расслабься, — тихо проурчал Геральт. Лютик спиной почувствовал эту вибрацию и вздрогнул, ладонь взметнулась на секунду, чтобы в конечном счете расслабиться на руке вокруг него. Он медленно таял в объятиях. Его нельзя было винить за то, что он не способен противостоять теплу тела Геральта. — Мы вернемся к Цири через несколько дней, — пробормотал Геральт, и Лютик прикусил язык, когда ведьмак прижался носом к его волосам. Он громко сглотнул. — Что ты делаешь? — хрипло выдавил Лютик, и его рука слегка сжала запястье Геральта. — Держу тебя, — ответил Геральт, голос звучал отстраненно. Лютик тихо хмыкнул, наполовину развеселившийся и наполовину раздраженный. Они лежали так долго, Лютик пытался придумать лучшую формулировку для его вопроса. В конечном счете он так и не смог сделать этого, и уснул под тихое сопение Геральта.

+++

Его разбудил утренний свет и сжимающая его рука. Лютик промямлил какой-то звук и уткнулся лицом в подушку, пытаясь спрятать глаза от солнца. Тихая серия фырканий над его головой подсказала ему, что Геральта это действие развеселило, но Лютик не чувствовал никакого желания двигаться и проверять. — Лютик, — грубоватый после сна голос Геральта прозвучал практически в его ухе, и бард, слегка вздрогнув, тихо замычал и повернул лицо достаточно, чтобы одним глазом уставиться на Геральта. Он пару раз моргнул, пытаясь сморгнуть остатки сна, и сфокусировался на лице ведьмака, на его нежном взгляде и едва заметной улыбке, играющей на губах. Ох. Лютик замер на пару мгновений, и наконец потянулся неуклюжей после сна рукой к упрямой прядке на лице ведьмака, чтобы заправить ее за ухо. Он повернулся еще немного, чтобы рассмотреть его как следует, и в сердце стало практически до боли тесно. — Ты снова со мной, — тихо пробормотал Геральт между ними. — Как и ты, — подметил Лютик, и его рука замерла в воздухе, прежде чем нерешительно и легко, словно перышко, коснуться виска ведьмака и провести ниже по его щеке. — Навсегда, — просто сказал ему Геральт, повернув голову и утыкаясь носом в ладонь Лютика. Лютик никогда не поймет, как можно ненавидеть кого-то, кто в глубине души настолько мягок? — Хм, — решился он и, поднявшись с подушки, поцеловал его.