Талант к ненависти

"C’est le bien qui fait mal Quand tu aimes Tout à fait normal Ta haine Prend le plaisir" [1] ♫ Mozart L'Opera Rock - Le bien qui fait mal [1] Хорошо, когда тебе больно, Если любишь, это нормально, Твоя ненависть несет наслаждение (пер. с фр.)

— Люди любят смотреть на неприкрытую ненависть, — говорит Цзюнь У, обмахиваясь черным шелковым веером. — Добро побеждает зло. То, что сначала выглядело белым, потом вдруг оказывается черным... ну и так далее. Так что продолжайте. Фэн Синь фыркает и обматывает запястье лентой, чтобы не болело так. От боевого лука жутко устают руки, причем почему-то обе, хотя тетиву он натягивает только правой. Му Цину вон море по колено — машет своей саблей, как будто с ней вместе и родился. Он уже нацепил на себя черные доспехи демона и ходит в них так, словно они не весят ничего. Фэн Синь их как-то примерял интереса ради — чуть не опрокинулся на спину, когда со стула поднялся. — Му Цин, ты не видел мою коралловую серьгу? Куда-то завалилась, найти не могу. — Се Лянь трогает мочку уха, которая уже покраснела вся, потому что уши у него не проколоты, а серьги держатся на зажимах, и от них болит и отваливается вся голова потом. Му Цин вздыхает и закатывает глаза. Он хлопает себя по доспехам цветом в уголь и извлекает из складок рукава ярко-красную бусину. Бросает Се Ляню. — Держи, Ваше Высочество. Я все гадал, когда ты ее хватишься. Не оставляй больше где попало. Се Лянь привычным жестом — они вечно друг другу что-нибудь кидают, как будто подойти лень — ловит украшение одной рукой и сразу закрепляет на ухе. Благодарно улыбается. — Спасибо. Фэн Синь вертит кистью. Вроде нормально зафиксировал — запястье перестает жаловаться на любое неосторожное движение. Он одергивает черный рукав и кивает в сторону деревянной переносной платформы. — Давай, Ваше Высочество. Люди заждались бога, сражающего демона. — Я тоже заждался, — поддакивает со своего места Цзюнь У и единым движением схлопывает в руке веер. — Начинаем! Фэн Синь думает, на кой черт ему вообще веер. Опять нацепил эту дурацкую маску Белого Бедствия, разве ему не жарко в ней? Честное слово, надоело. А еще пугает до сих пор, если встретишь его в таком виде где-нибудь в темном углу. Страх божий. * * * — Да ты просто рожден для предательства, — говорит Цзюнь У, направив на Му Цина свой меч. Фэн Синь по его лицу прочитать ничего не может — на нем уже нет маски, но под ней словно все это время была вторая. И выражение это скорее похоже на счастливое безумие. — Всегда мечтал превзойти того, с кем никогда даже рядом не встанешь. С Сяньлэ тебе не сравниться. Му Цин, и до этого бывший белым, как стены во дворце Се Ляня, бледнеет еще сильнее. Фэн Синь со своего места видит, как он еще крепче сжимает рукоять сабли. У него почти нет времени. Чтобы добраться до точки, где стоят друг напротив друга Му Цин и Цзюнь У, нужно сначала разобраться с этими выбравшимися из кипящей лавы призрачными ублюдками, которых только больше становится. Разве что Мэй Няньцин возьмет их на себя. — Что ты стоишь? — кричит Фэн Синь Му Цину. — Беги! — Как он побежит? — укоризненно произносит рядом Наставник Его Высочества. — Он ранен. — Мать вашу, — стиснув зубы, бормочет Фэн Синь. — Я забыл. Цзюнь У оборачивается на покрытого кровью, словно искупавшегося в ней, Се Ляня, который лежит на земле в объятиях Хуа Чэна. Снова переводит взгляд на Му Цина. — Что в тебе такого, чтобы думать, что можешь быть, как он? На моей стороне куда лучше. Ты ведь всегда делал все, чтобы избежать смерти, — вкрадчиво говорит он. — Всегда выбирал себя и свои интересы. И это правильно. — Он делает шаг к Му Цину, и тот тоже отступает на один спиной к пропасти. — Я это даже одобряю. Я люблю тех, кто ценит свою жизнь, а не разбрасывается ею в угоду кому-то. — Пошел ты, — отвечает Му Цин, зачем-то коротко посмотрев на Фэн Синя. Цзюнь У хрипло смеется. — Дитя, в тебе так много всего, что даже мне интересно. Не так, конечно, интересно, как в случае с Сяньлэ, но весьма и весьма. Зачем быть лучше кого-то, если можно просто — быть? В тебе есть потенциал, который ты сам не видишь. Ну же? Расскажешь своим замечательным друзьям, о чем мы договорились? Му Цин сглатывает. Фэн Синь, который уже успел за это время подобраться чуть ближе, несмотря на раны на груди от своих же стрел, которые в него метнул несколькими минутами ранее Цзюнь У, замечает, как дергается его кадык. — Мы ни о чем с тобой не договаривались, — произносит Му Цин. Цзюнь У запрокидывает голову и улыбается, глядя в черноту над ними. — Так и оправдываются все лжецы, — заявляет он, а потом снова смотрит на Му Цина, растягивая губы в веселом оскале. — Знаешь, в чем ты точно можешь быть лучше всех? Фэн Синь уже совсем рядом. Он использует стрелу, как копье, метнув ее в последнего на его пути мертвого уродца, что уже тянул к нему свои обугленные руки. — В чем же? — спрашивает Му Цин. — Не говори ты с ним! — орет ему Фэн Синь. — В том, чтобы, даже желая сделать что-то хорошее, под гнетом обстоятельств все равно выбирать себя, — заканчивает Цзюнь У. Му Цин меняется в лице. Цзюнь У делает резкий выпад, на который Му Цин из-за смятения не успевает вовремя среагировать. Меч ранит его в плечо. Фэн Синь слышит его короткий вскрик и бежит быстрее. Он успевает только броситься вперед, используя духовные силы, чтобы преодолеть оставшееся расстояние, когда Цзюнь У давит на рукоять меча, глубже вонзая его в плоть Му Цина, а потом откидывает его от себя, резко выдергивая лезвие. Фэн Синь обдирает и без того израненную грудь о камни, но хватает Му Цина за запястье в последний момент, не давая полететь в лаву. В лицо бросается волна жара. Что-то кричит Се Лянь, отвлекая на себя внимание Цзюнь У. Тот, кажется, уже потерял к происходящему всякий интерес. Все, что его волнует, это Наследный Принц. — Фэн Синь, — произносит Му Цин почти вопросительно. — А кто же еще? — задыхаясь, отвечает Фэн Синь, крепче сжимая его запястье. Что-то повторяются они сегодня — уже висели вот так над лавой буквально полчаса назад, а теперь опять. С руки Му Цина стекает кровь. Фэн Синь видит, как крупные темные капли срываются вниз и исчезают в раскаленном море под ними. Свободной рукой он вцепляется в камни, чтобы не полететь в пропасть самому. Духовных сил почти не осталось даже у него, а про Му Цина с проклятыми оковами на запястье и говорить нечего. — Сможешь… сможешь вытащить меня? — почему-то неуверенно спрашивает Му Цин. В его глазах Фэн Синь видит странную эмоцию, которой не может найти названия. Они же всю свою долгую жизнь, которой никогда не должен был настать конец, дрались и ссорились. Фэн Синь дня не помнил, чтобы они не поругались в пух и прах. Разве что такие дни случались, когда они не виделись, а подобное происходило очень редко. Реже, чем Фэн Синю бы хотелось. Между ними всегда была война, между ними была ненависть, о которой уже говорил Цзюнь У — неприкрытая, яркая. Неудивительно, что Му Цин сомневается в том, что Фэн Синь захочет его спасать. А спас бы Му Цин его, окажись он на его месте висящим над пропастью? Честно признаться, Фэн Синь не может сказать наверняка. Он делает усилие и чуть сгибает руку, приподнимая Му Цина. Но останавливается в самый последний момент, когда до края остается совсем немного, чтобы тот мог ухватиться за него сам. — Это правда? — спрашивает он. На лице Му Цина на мгновение появляется страх. — Что? — То, что сказал Цзюнь У, — облизав пересохшие губы, говорит Фэн Синь. — Это правда? Му Цин болезненно морщится. Что-то подсказывает Фэн Синю, что в этом виноваты не только его раны, из которых кровь течет все сильнее. — Нет, — выдыхает Му Цин. От жара у него покраснели скулы, на лбу выступили крупные капли пота. — Нет, это неправда. — И почему я тебе не верю? — Фэн Синь! Фэн Синь с горькой усмешкой утыкается лбом в собственную руку, которая натянута вся и мелко дрожит от напряжения. Вскидывает голову снова. — Тебя это удивляет? Меня бы на твоем месте такие вещи уже не удивляли. Или ты думал, что я поверил твоим словам о том, что ты хотел быть Его Высочеству другом? Друзья так не поступают, Му Цин. Му Цин прикусывает нижнюю губу и встряхивает головой, словно хочет проснуться. Только вот они не спят, а это — не сон. Небожителям вообще редко снятся сны. Практически никогда. — У меня не было выбора, — слышит Фэн Синь его срывающийся голос. Та же фраза, что и сотни лет назад. Цзюнь У говорил, что люди не меняются. Фэн Синь оборачивается, чтобы посмотреть, что происходит позади него. Се Лянь отражает атаки Цзюнь У, успевая при этом наносить удары по его доспехам на груди. Если Фэн Синь сейчас воспользуется шансом и нападет со спины, ход сражения может резко измениться. — Знаешь, — произносит он медленно, повернувшись к Му Цину. Всматривается в его блестящие черные глаза. От жара становится трудно дышать. — У меня сейчас тоже нет выбора. Рука Му Цина, несмотря на огонь и раскаленный пепел вокруг, кажется ледяной, когда Фэн Синь разжимает пальцы. Он всегда его ненавидел. * * * — Не хватай ты меня так, у меня все запястье покраснело, — говорит Му Цин, разминая правую кисть. — Соизмеряй силу. — Я виноват, что ли, что ты падаешь все время так, что по-другому я ухватить не успеваю? Не буду держать — свалишься раньше, чем нужно по сценарию. А у нас такой сюжетный поворот в этом моменте, — усмехается Фэн Синь. Му Цин дергает плечом. Костюм он с себя наконец-то снял и теперь выглядит даже как-то непривычно в своих узких черных джинсах и черной рубашке. Еще и не застегнул ее — прямо как специально. Фэн Синь со своего места видит только отражение его бледной шеи и ключиц в зеркале, так что подходит поближе. В голове все еще звучат крики зрителей и аплодисменты. И спина отваливается от поклонов. Му Цин устало разминает шею и наливает себе в зауженный книзу бокал на ножке мартини. — Оливочку не забудь, — советует Фэн Синь, пристраиваясь к тумбочке, которая завалена вся баночками-скляночками. Гримеры по шее получат от Цзюнь У за то, что до сих пор не прибрались. — У нас их нет, их Жое слопала, — говорит Му Цин, поднося бокал к губам. Едва он успевает сделать глоток, Фэн Синь выхватывает его у него из руки и отпивает сам. Мартини сладкий, и он вообще не очень его любит, но больше ничего холодного из спиртного нет, а пить теплое вино — нет, спасибо. Му Цин поднимает на него черные глаза, вскидывает бровь. — Взбесить меня решил? — Оставь ненависть для сцены, — усмехается Фэн Синь и, пристроив бокал рядом с зеркалом, наклоняется к сидящему перед ним в кресле Му Цину. Вместо чужих губ, целует выставленную раскрытую ладонь. — Отстань. Фэн Синь мстительно проводит по его указательному пальцу языком. Му Цин забавно морщится и вытирает руку об его костюм, который, кстати, пора бы уже тоже снять. — Поехали поужинаем, — предлагает Фэн Синь, отходя в сторону и все же скидывая с себя тяжелые одеяния. И как в Древнем Китае вообще ходили во всей этой красоте? Будь он хоть смертным, хоть богом, точно устал бы таскать на себе такое изо дня в день. Му Цин, воспользовавшись тем, что он освободил тумбочку, закидывает на нее длинные ноги с босыми ступнями. Фэн Синь не может не проследить взглядом линию от узкой щиколотки до обтянутого черной тканью бедра. От Му Цина это не укрывается, но он оставляет эти намеки без комментариев. — Давай поедим дома. Завтра еще один спектакль, я хочу выспаться. — Устал делать вид, что ненавидишь меня? — спрашивает Фэн Синь с улыбкой. Му Цин фыркает и снова тянется за бокалом с мартини. Прежде чем отпить, встряхивает головой, чтобы перестала лезть в лицо растрепавшаяся после парика сизая челка. Фэн Синь все понять не может, на кой черт на него вообще этот парик нацепляют. С его цветом волос только божество и играть. Но Цзюнь У сказал, что волосы у всех должны быть черными. Пусть поцелует Фэн Синя в зад. — Может, я и не делаю вид, что тебя ненавижу, — усмехнувшись в свой мартини, произносит Му Цин. Фэн Синь хочет бросить в него нижней рубахой, которую только что стянул, оставшись в одних штанах. Не делает это только по одной причине — если Му Цин прольет на себя мартини, настроение всего вечера пойдет по известному эротическому направлению. И нет, совсем не по тому, на которое Фэн Синь рассчитывает. Он сует в горловину рубахи вешалку, втискивает ее в ряд других тяжелых костюмов на длинной перекладине. Нужно будет попросить Жое отбуксовать все это из гримерки Му Цина в другое помещение. Как будто в театре мало комнат. Зачем здесь, спрашивается, одеяния Се Ляня? Му Цин сразу сказал, что роль Наследного Принца Сяньлэ играть не будет даже на замену. Цзюнь У с ним, в общем-то, согласился. Се Лянь на эту роль подходит идеально, так что другого актера у них нет, даже когда постановки идут одна за другой. — Как и сказал Цзюнь У, люди любят смотреть на неприкрытую ненависть, — вернувшись на свое место перед тумбочкой, говорит Фэн Синь. Кладет руку Му Цину на голень, так как ноги тот так и не убрал. Му Цин фыркает. — Люди любят, когда на сцене кого-то громко называют «Генерал Огромный Член», на ненависть им плевать. Фэн Синь смеется и снова отбирает у него бокал, допивая в следующее мгновение все, что в нем осталось, до дна. Му Цин следит за ним нечитаемым взглядом. Фэн Синь вздыхает. Им еще грим снимать. Наваливается такая усталость, что хочется опуститься на пол, положить голову Му Цину на колени и провести так все время до завтрашнего спектакля. Или… Он отставляет бокал подальше и подается вперед, приближая свое лицо к лицу Му Цина. Тот упрямо вскидывает голову, смотрит ему в глаза. Фэн Синь улыбается. Наконец-то ему можно смотреть на него так, ничего не скрывая. С нежностью, что ли. Цзюнь У сказал бы, что на сцене этому не место. Ему как постановщику виднее. На сцене они друг друга ненавидят. — Знаешь, что людям нравится еще больше, чем ненависть между двумя персонажами? — спрашивает Фэн Синь, касаясь губ Му Цина своими. — И что же? — Химия. Когда вроде они друг друга ненавидят, а на деле давно бы занялись жарким сексом сразу после драки. Му Цин делает сложное лицо, потом закатывает глаза. Он убирает ноги с тумбочки и собирается встать, когда Фэн Синь ловит его за талию и привлекает к себе. Целует в шею, запускает руки под расстегнутую рубашку, которая такая узкая, что даже так облегает поясницу. — Люблю тебя, — говорит он тихо. — А все думают, что ты меня терпеть не можешь. — Му Цин все же расслабляется в его руках, обнимает в ответ. — В этом и вся суть. У нас к ненависти талант. — Фэн Синь пропускает между пальцев мягкую короткую прядь у его затылка. — Поехали домой. И ему правда хочется домой. К черту рестораны. Нет ничего лучше, чем просто вернуться в их квартиру на тридцать третьем этаже (выше — только Небеса, шутит всегда Се Лянь) и заняться, наконец, любовью. Хватит с них на сегодня игр в ненависть. Судя по тому, как Му Цин доверительно льнет к нему и выгибается в его объятиях, он все-таки тоже не против такого развития сценария.