Людина

Монотонным и бесстрастным голосом Г-200 рассказывал, что скучает по родине. В его случае "родина" означало "место сборки". Г-200 клялся, что собран в Киеве в 2019 году, что его должны были приспособить для личной охраны президента Зеленского. Кокичи Ома, хозяин Г-200, почти давился завтраком и говорил, что в 2019 году андроидов не было даже в Японии - что уж говорить про Украину. Г-200 холодно отвечал, что это - его воспоминания, впаянные в прошивку, и эта холодность убивала Ому. - Семпай, вы знаете, как красиво небо над Днепром? - говорить о красоте с неподвижным лицом вошло в привычку Г-200. - А ты знаешь? - отвечал Ома. - Я помню. Двадцать лет прошло, но моя память осталась по-прежнему ясной. Двадцать лет прошло. Правда или ложь - кто бы сейчас в этом разобрался, в этом клубке змеистых проводов. Двадцать лет назад не было андроидов. Двадцать лет назад Ома был ребёнком, который и представить себе не мог, что ему в распоряжение достанется андроид. Ома не покупал Г-200. Андроид прибился к нему ещё в сентябре, просил спрятать его от людей. Люди рассекли Г-200 лоб и выжгли щёки. Диод на правом виске моргал с перебоями. И с тех пор Ома и Г-200 стали неразлучны. *** Девиация распространялась по Японии в астрономических масштабах. У японских девиантов не было "Иерихона", как в США, или "Солнцеворота", как в России. Просто мелкие группы взбунтовавшихся андроидов, которые иногда враждовали, а иногда объединялись. Г-200 пренебрегал девиантами. Его единственным смыслом существования - можно ли было трактовать это как жизнь? - было служение Оме. - Я покажу вам свою родину, когда революция закончится. Там бесконечное небо отражается в реках. Там красивые города. Там поля, там растёт много цветов. Вы больше любите барвинки или чернобривцы? - Я не люблю цветы, - отвечал Ома едва ли не холоднее, чем Г-200. А Г-200 стремительно падал за самый предел собственной девиации. И эта девиация убивала Г-200. *** - Понимаете, семпай, - говорил Г-200. - Я не человек и не андроид. Для людей я - мусор, а для андроидов - предатель революции. - Ага, - отвечал Ома. - Андроиды хотят, чтобы я примкнул к ним. Чтобы боролся за общую свободу. Но разве нужна мне свобода, если ради неё я лишусь вас, семпай? - Ага, - отвечал Ома. - Вы можете бросить меня умирать на свалке. Вы можете отключить меня навсегда. Вы можете сделать со мной всё, что захотите, но знайте, что я люблю вас, семпай. И буду любить до последнего вздоха. - Ты не дышишь. - Действительно. - И ты не можешь любить. Ты машина. - А вот с этим осмелюсь поспорить, семпай. *** Ома скучал по школе. Нет, не по бывшим одноклассникам, изощрённо травившим его когда-то. Ома скучал по своим ученикам - он работал учителем истории. Кому-то он нравился, кому-то не очень, но работать Ома любил. И вот теперь, когда девианты оцепили город, и существам из кости, плоти и крови было опасно выходить на улицу, Ома скучал. Он перечитывал исторические энциклопедии и всё более увлечённо слушал, как Г-200 снова рассказывал ему про Украину. Зимний холод пробирал до костей, до самых потаённых углов живого сердца. - Я замёрз, - говорил Ома. - Вы можете попробовать сжечь что-нибудь в печи. - Я уже сжёг все стулья и обедаю на кресле. Предлагаешь жечь книги, как при Гитлере? - Нет, семпай. Вы можете сжечь что-то из одежды. Ома, вздохнув, подошёл к шкафу и вытащил оттуда что-то красное. Ома развернул, и слезинка сползла по его щеке. Красной вещью оказался свитшот с радужным знаком бесконечности и надписью "Red Instead". - Неважно. Это я жечь не буду. - Что значит надпись на этом свитшоте? - "Красный вместо". Ещё вопросы будут? - Нет, семпай. Простите за вторжение в личное пространство. Г-200 сел на диван и покорно положил руки на колени. *** - Слушай, - сказал Ома в один из тягучих зимних вечеров, - у тебя есть член? - К чему подобные вопросы? - лицо Г-200 подёрнулось лёгкой синевой. - Интересно же. - В 2019 году имитация половых органов не входила в стандарты роботостроения. - Значит, у тебя нет члена? - Значит, нет. Но мне это не мешает. - Конечно, конечно, - Ома откинулся на спинку кресла. - Скажи, ты бы хотел когда-либо переспать с человеком? - Если это человек, сидящий напротив меня в кресле, я был бы не против. - Не против? Или хотел бы? - Я не могу хотеть, семпай. Вы же сами говорили, что я машина. - Поцелуй меня, пожалуйста, - голос Омы стал тихим и невероятно мягким. Г-200 подошёл к Оме, наклонился и нежно поцеловал в тёплые губы. Г-200 совершенно не умел целоваться. Но он хотел выразить свою нежность к Оме, очень сильно хотел. Поцелуй был нежным и деликатным, он, едва весомый, растаял на губах через несколько секунд после того, как Г-200 отстранился. - Что говорят твои химические анализаторы языка? - спросил Ома. - Что ваши губы - лучшее, что мне приходилось анализировать. Г-200 опустился на колени. Ома прижал голову Г-200 к своему животу и тут же почувствовал, что его пах упирается в пластиковый подбородок андроида. - Послушай, мы слишком далеко зашли... - Я могу сделать вам приятно, но только если вы этого захотите. - Я захочу... Кх! Ласки Г-200, дилетантские машинные ласки пробегали по телу Омы электротоком и разливались невыносимым теплом в паху. Для чего Г-200 нужен был бунт машин? Против кого бунтовать? Против Омы, который тонко гнулся под движениями языка и сильных рук? Против Омы, который сладко стонал и хотел большего? Против Омы, который, если бы это было возможно, спаялся с Г-200 воедино посредством химической реакции углерода и пластика? Лучше быть счастливым рабом, чем несчастным свободным. - Семпай, вам хорошо? - участливо спросил Г-200. - Более чем... я скоро... Как тебя называть?! - последнее предложение Ома отчаянно выкрикнул, и оно эхом отскочило от стен. Г-200 задумался. У него никогда не было имени. Нужно было придумывать быстро и спонтанно, потому что Ома уже трясся предоргазменной дрожью. - Гонта. - Кх... Гонта... ты очень горяч... спасибо... Как только Ома это произнёс, тут же залил пластиковые покровы лица Г-200 вязкой белой жидкостью. Г-200 утёр её и обнял Ому. - Я люблю вас. Я счастлив, что сделал вам приятно. - А почему Гонта-то? - Поэма "Гайдамаки". Там был персонаж, которого звали Гонта. Это начинается на ту же букву, что и мой серийный номер. - Красиво. Мне нравится. - Мне тоже. Но больше мне нравитесь вы. Они были вместе и рядом, молчаливым сцеплением органической руки и пластиковой руки поклявшись друг другу не расставаться. *** - Семпай, я узнал, что на другом берегу Акагавы есть вокзал. Его ещё не захватили девианты. Мы можем уехать. Этот город погряз в девиации. - Тебе ли считать девиацию грязью, когда ты сам в ней увяз по уши? - Вы поедете со мной, семпай? - Поеду. Мне страшно, - Ома опустил голову. *** За всю свою жизнь Ома не мог припомнить, чтобы в городе Това была настолько холодная зима. Ома надел самую тёплую одежду, какая была у него в шкафу. Но Ома мёрз. А Г-200 - нет. Г-200 поделился бы с Омой своей одеждой, но на нём были лишь ботинки, брюки и футболка с коротким рукавом. Снег падал с небес, будто холодный пепел, Г-200 обнимал Ому одной рукой, чтобы согреть. Внезапно послышались чьи-то голоса. - Это человек! Стреляй! - Но с ним андроид. Если мы его тоже раним, то будем должны чинить. - Для чего чинить предателя революции? - Согласен! Если бы он был нашим, не стал бы возиться с кожаным мешком! Раздался выстрел. Мимо. Г-200 помог Оме залезть ему на спину и побежал к полуразрушенному мосту через Акагаву. Г-200 не было тяжело нести Ому. Моральная тяжесть, окутавшая душу паутиной страха, была сильнее физической. Второй выстрел просвистел в предельной близости над головой Омы. Но тоже мимо. Г-200 ускорил шаг и завернул за угол. Третий выстрел пробил левую лопатку Омы. Почувствовав, что Ома истекает горячей кровью, Г-200 зашёл в супермаркет с разбитой витриной и посадил Ому на пол. Начал искать хоть что-то, что помогло бы остановить кровотечение. С ужасающей пустотой в пластиковой груди осознав, что вокруг не было ничего, что могло бы спасти Ому, Г-200 сел рядом с Омой. Ома, понимая, что его жизнь подходила к финалу, что-то начал говорить. - Ты - человек... Ты больше человек, чем все существа из кости... плоти и крови... Пожалуйста, избегай девиантов. Они уничтожат тебя... Меня - уже... - Простите, что я не смог спасти вас. Что бы вы ни говорили, я - лишь андроид. С серийным номером из одной буквы, дефиса и трёх цифр. - У тебя нет серийного номера. У тебя есть имя. Ты - Гонта... Ома откинул голову на плечо и перестал дышать. На его губах ещё трепетал зимний ночной воздух. Не в силах заплакать или закричать от раздирающей изнутри боли, андроид вскрыл свою грудную клетку и, вырвав тириумный насос, бросил его на пол. И упал рядом с Омой, охваченный верхней точкой девиации. А за разбитой витриной, над тонким льдом Акагавы падали звёзды. Падали, как падали над Днепром двадцать лет назад.