Единственный выход

      Цзян Чэн чувствовал себя подавленным и одновременно обозленным. Ему и в голову прийти не могло, что эта парочка сможет легко справиться со всеми трудностями. Более того, они вполне успешно скрылись от него на лодке! Цзян Чэн же потратил кучу золота, чтобы расплатиться с бедными людьми за причиненный моральный ущерб.              На самом деле, он устал злиться, но вместе с тем не мог радоваться, видя улыбку У Сяня, что любовно смотрел на своего мужа. У него по-прежнему в голове не укладывалось, что его брат может быть счастлив с тем, кто причинил ему боль. А может, Вэй Ин как раз из таких? Он читал однажды книгу про различные отклонения: там описывались случаи, когда омеги и женщины искренне наслаждались подчинением от своего мужчины, альфы, мол, так заложено природой. Но помимо этого им еще нравилась физическая боль, что являлось главной причиной отнесения таких омег и женщин к людям с некими отклонениями: ведь обычно боль от близкого человека мало кому приятна.              Его мысли приобретали все более странный оборот. Благо, он дошел до большой беседки, где расположилась чета Цзян, распивающая вечерний чай.              Так как несколько стемнело, а луна недостаточно освещала, в беседке были расставлены красивые фонарики из бумаги, в которых горел огонь.              Цзян Чэн поклонился родителям, пробежался взглядом по их хмурым лицам и обеспокоенному сестры. О новоприбывших знала уже вся семья, и можно было смело сказать, что нахождение здесь одного из гостей никого не радовало, кроме Янь Ли. Впрочем, в самом начале и она несколько скептично отнеслась к приезду Ван Цзи.              — Сын, ты задержался на охоте. Надеюсь, ничего не случилось? — с легкой улыбкой спросил глава ордена, вглядываясь в мешки под глазами А-Чэна.              — Надеюсь, ты много почерпнул из этой охоты. Много было нечисти? — вмешалась в разговор мадам Юй.              — Отец, я ушел далеко на север, в область зыбких болот, поэтому несколько потерялся, когда возвращался обратно. Матушка, там было очень много разной нечисти, поэтому я уверен, что мои навыки улучшились.              — Тогда, может, расскажешь, где пропадал весь день? С охоты ты вернулся днем, а сейчас уже почти время ужина, — женщина нервно постукивала пальцем по столу, выражая крайнюю степень недовольства поведением сына.              — Матушка… — начала Янь Ли, но была прервана.              — Молчать!              Цзян Чэн склонил голову, показывая, что испытывает чувство вины за совершенный проступок. Не надо быть всевидящим, чтобы понять — матушка все знает. Знает, что он сорвался и как ненормальный помчался в город за этой парочкой; знает, что он бегал, словно бешеная собака, в поисках брата; знает и о всех его проделках.              Она недовольна, очень недовольна. Цзян Чэн не стал препираться, сам понимал, что такое поведение недостойно наследника ордена, знал, но ничего с собой поделать не смог.              — Моя госпожа, не стоит быть такой строгой. Наш А-Чэн еще юн и горяч, ему простительно иногда поступать необдуманно, — мягко произнес глава ордена, обращаясь к жене.              Мадам Юй ничего не ответила, а лишь отвернулась и уже смотрела не на своего сына, а на озеро. На нем расходились красивые круги от движений рыбы под водой. Цзян Фэн Мянь показал сыну рукой, чтобы тот присоединился к ним.              Пока семья преспокойно попивала чай, каждый был погружен в свои мысли и, надо сказать, они были невеселыми.              Цзян Фэн Мянь переживал за У Сяня несмотря на то, что омега на суде так быстро и резво заступился за Лань Ван Цзи. По сути, Фэн Мянь просто встал на сторону Вэй Ина, но отношение главы ордена ко Второму Нефриту было исключительно негативным: все же он совершил поступок, недостойный тех прекрасных слов, что он всегда слышал о воспитаннике Лань Ци Женя.              На самом деле Фэн Мянь прекрасно видел на суде, как сильно Ци Жень шокирован ситуацией. Такое поведение можно было ожидать от кого угодно, но только не от Ван Цзи. Признаться, ему даже понравилось, что виновник не стал оправдываться, а наоборот, будто искал возможность получить как можно более строгое наказание (и это после ударов дисциплинарного кнута!)              «Интересно, как я буду потом смотреть в глаза родителям Вэй Ина, там, на той стороне реки? Простят ли они меня за то, что я позволил А-Ину отправиться в Гу Су Лань и встретиться с Лань Ван Цзи? Я не уберег его…» — с этими мыслями мужчина в конце концов допил свой чай и поставил чашку, прикрывая глаза. Его мысли становились все более мрачными.              Мадам Юй недовольно кривила губами. Ее все еще выводили из себя поступки незрелого сына. Боги, да даже Вэй Ин повзрослел! На самом деле его поведение на суде удивило ее и даже в какой-то мере понравилось. У Сянь не упал лицом в грязь, не выглядел как жертва. Он принял решение не уничтожать своего обидчика, а спасти. Это положительно повлияло на клан, ведь был заключен довольно выгодный для ордена Цзян брак. Но ее тревожило нахождение здесь того, кто посмел сотворить такое с Вэй У Сянем. Да, она не жаловала этого омегу, но какая-никакая привязанность у нее все же была, хотя она всегда старалась скрыть свои истинные чувства. И все же, молчать она не собиралась. Ван Цзи виновен; он, по ее мнению, слишком легко отделался.              Цзян Чэн не пил чай, а просто смотрел в него. Он не знал, что делать. Более того, скорее всего, Вэй Ин догадался о том, что это он подпортил их прогулку. А это повлечет неизбежное ухудшение отношений.              «Этот монстр не может спать в одной комнате с моим братом! Ему нужно выделить будку для собак…» — взбешенно думал Цзян Чэн, постукивая пальцами по столу.              Янь Ли то и дело вздыхала. Что делать с этой компашкой потенциальных убийц Лань Чжаня, она не представляла. Только она одна видела, как У Сянь счастлив подле своего мужа. Только она одна простила Лань Ван Цзи за сотворенное.       

***

      Цзян Фен Мянь был… удивлен, да, он был приятно удивлен. Сейчас они все вместе сидели и ужинали в главном зале, и Фен Мянь видел не уставшего и изможденного воспитанника, а довольного, счастливого омегу, который то и дело поглаживал свой живот и за обе щеки уплетал любимые лакомства. Глаза главы ордена нашли свою дочь, которая таким же счастливым взглядом рассматривала милую парочку. Янь Ли искренне радовалась за них двоих, однако Фэн Мянь не совсем разделял ее чувства.              «Похоже, все самое плохое позади», — с этими мыслями глава ордена Цзян приступил к еде.              Почувствовав на себе взгляд, Янь Ли обернулась и с удовольствием отметила, что на одного убийцу в их семье стало меньше. Правда, до сих пор озлобленные взгляды матери и брата не давали ей покоя, но она надеялась, что когда-нибудь их ярость хотя бы поутихнет. Но, как говорится, надежда умирает последней.              В самом начале все ограничилось напряженной атмосферой и попытками Янь Ли и У Сяня разрядить ее пустой болтовней. Но вскоре начался допрос с пристрастиями от Мадам Юй, который активно поддержал Цзян Чэн.              Вопросы, естественно, задавались Лань Ван Цзи. Тот старался отвечать обдуманно, и даже не стал вспоминать правило своего ордена, которое запрещало разговоры во время трапезы.              И если Ван Цзи вел себя спокойно и смиренно, принимая все нападки в его сторону, то мать и сын злились все сильнее и сильнее.              Они были недовольны каждым его ответом, совершенно не обращали внимание на тщетные попытки У Сяня и Ян Ли успокоить их или перевести тему.              Цзян Фэн Мянь же принял сторону наблюдателя, ему не совсем нравилось то, что сейчас происходило, но вставать на защиту Лань Ван Цзи он тоже не собирался. Даже если сейчас А-Сянь счастлив, это не отменяет самого факта вины Второго Нефрита. Он достаточно защитил его на самом суде, одобрив этот брак, как только услышал желание А-Сяня.              — Да что вы все заладили?! Я же уже четыре раза попросил вас прекратить! Мадам Юй, Цзян Чэн, вы правда не можете принять наши отношения?!              — Из-за гнусного поступка Второго господина Ланя я потеряла лучшего ученика! Вэй Ин, я столько сил в тебя вложила, так много дала как наставница, а ты ушел в другой клан! Будто плюнул в душу! Да, ты не так виновен в случившимся, как Ван Цзи, но твое поведение… вся эта ситуация все же крайне унизительна для тебя, жаль, что ты не понимаешь этого. Ты находишься в выигрышном положении и должен по-максимуму выжимать из своего виноватого во всех грехах муженька.              — Я что, просто не могу быть счастлив с ним?! — в отчаянии закричал У Сянь, ломая палочки, потому что случайно приложил слишком много сил.              — Можешь, но не с ним же! — в шоке произнес Цзян Чэн, ударив по столу рукой.              Ван Цзи сдвинул брови к переносице, но молчал, стараясь не накалять обстановку попыткой вмешаться в разговор, который больше смахивал на ссору.              — А-Чэн, — тихо выдохнула Янь Ли, касаясь плеча брата, отчего тот вздрогнул.              — Я не хочу, чтобы этот негодяй находился на Пристани Лотоса! Ты — Вэй Ин, это одно, а он — совершенно другое! Я не могу представить себе, что ты и правда п-п… простил его! — последние два слова он будто выплюнул, искренне не понимая, как можно было так поступить — забыть, будто и не было никакого надругательства.              — Вэй Ин беременный, зачем вы все это начали? — хмуро произнес глава Цзян, зная, что беременным женщинам или омегам ни в коем случае нельзя так волноваться.              ‌— Вот именно! Он беременный в шестнадцать лет! — закричал, как резанный, Цзян Чэн. Его ситуация, кажется, обременяла и злила больше всех присутствующих, будто бы это его Лань Ван Цзи изнасиловал, а не Вэй Ина.              — Это и правда унизительно, в твои-то годы, — сказала мадам Юй, покачав головой. Она взяла кружку и отпила воду, все же несколько успокаиваясь после слов мужа. Она была матерью и знала, что он совершенно прав — Вэй Ину нельзя много волноваться.              В комнату после стука вошел слуга. Поклонившись, он вежливо произнес:              — Комната для гостей готова.              — Одна?! — взревел Цзян Чэн, повернувшись к слуге. Несмотря на то, что он и крошки за день не съел, альфа так и не притронулся к еде. Как и многие собравшиеся. Наверное, нормально поел один лишь У Сянь, который набил рот до начала этой ссоры.              — Да, господин, одна… — растерянно ответили ему.              — Я не позволю тебе спать с этим чудовищем на одной кровати! — выпалил Цзян Чэн, а потом увидел, как У Сянь встает из-за стола.              Лань Чжань, до этого сидевший с видом побитой собаки, тоже подорвался, готовый идти куда угодно, лишь бы находиться рядом с мужем.              — Цзян Чэн, ты… Как ты смеешь его вот так обзывать?! Обо мне можешь говорить что угодно, но о Лань Чжане — не смей, я не позволю! Ты и так весь день измывался над нами! За что, за что ты так ненавидишь меня?! Я приехал сюда, потому что скучал по всем вам, но прямо сейчас я хочу тут же уехать! Ни минуты не хочу задерживаться подле людей, которые не приняли мой выбор!              Волосы воронового крыла растрепались, взгляд горел каким-то алым светом, губы постоянно дрожали, а дыхание было прерывистым и поверхностным. Омега сжал пальцами ханьфу мужа и потянул к выходу. Ему было все равно, что сейчас ночь, он просто хотел покинуть это место и вернуться в ставший родным орден Гу Су Лань.       

***

      — Вэй Ин… — Ван Цзи сам не понимал, что хотел спросить у супруга, но молчать в данный момент совсем не хотелось. Эта тишина после ругани давила на уши. Пожалуй, расслышать можно было только пение цикад где-то вдалеке, да журчание ручейка близ небольшого озера на пристани.              — Молчи, Лань Чжань. Хотя нет, скажи лучше, почему ты молча это все выслушивал! Они тебя унижали и ни во что не ставили! Почему ты это все принимал, как должное?!              — Вэй Ин… — мягко произнес он, касаясь прохладной, чуть дрожащей руки. Он поцеловал каждую подушечку пальцев, прикрывая глаза.              — Они не имели права так с тобой обращаться, ты — мой муж… — подавленно произнес омега, млея от нежности любимого альфы, что так ласково касался его.              — А-Ин, они вправе злиться на меня, я виноват и отрицать это никак не намерен. Если это моя расплата, то я готов ее принять. Это меньшее, что я могу сделать. Я счастлив уже просто от того, что госпожа Янь Ли приняла меня.              — Но…              — Все хорошо, пока ты рядом со мной, остальное неважно. Я люблю тебя.              — Ты… Ну я же просил предупреждать меня…              Вэй Ин тут же обнял мужа поперек талии и уткнулся мокрым от непрошеных слез носом в шею супруга.              — Гэгэ, я хочу домой… в Облачные Глубины.              — Мгм, завтра, уже поздно. Если не хочешь оставаться в поместье, то надо найти постоялый двор.              — Не хочу находиться здесь, не хочу.              — Мгм.              Подхватив мужа в свадебном стиле, Лань Чжань отправился на поиски приличного постоялого двора.              — И локв хочу… с маслом чили.              — Все что угодно для Вэй Ина.              — А-Ина!              — Все что угодно для А-Ина, — исправился Лань Чжань, а на его лице проступила легкая, заметная только У Сяню, улыбка.       

***

      А пока сладкая парочка отправлялась на поиски таверны, в главном зале Пристани Лотоса разбушевалась Янь Ли.              — И не стыдно вам всем?! А-Сянь беременный, а вы его довели! Матушка, вы всегда нам говорили, что стоит вести себя подобающе нашему статусу, а сами? Накинулись на Ван Цзи, как торговец на воришку!              — Янь Ли! — Мадам Юй хотела осадить свою дочь, но обычно тихая и кроткая девушка даже бровью не повела и продолжила отчитывать собственную мать:              — Не хочу слышать ваши оправдания, все было именно так! А-Сянь очень хотел повидаться с нами и получить хоть немного поддержки, но вместо этого вы все всё испортили! Даже ты, отец! Почему ты молчал?              — Сестра… — хрипло произнес Цзян Чэн, на этот раз сам касаясь ее плеча.              — Цзян Вань Инь, ты не лучше! — когда она так к нему обращалась, все внутри у него холодело. — Сам же видел, как счастлив А-Сянь, и что? Из-за своего эгоизма устроил спектакль не только здесь, но и в городе! Матушка мне рассказала о твоих выходках! И о чем ты только думал?!              — Янь Ли, тебе стоит успокоиться, — глава ордена хотел устранить конфликт, но…              — Отец, если вы думали, что своим бездействием не делаете ничего плохого, то вы очень серьезно ошибаетесь: ваш проступок не лучше их. А-Сянь приехал навестить нас, получить от нас те части тепла и заботы, которые можем дать только мы, а что в итоге? Мне очень стыдно было находиться сегодня среди вас.                     Развернувшись, девушка вышла из комнаты.       

***

      Теплое дыхание на шее, ласковые прикосновения больших и родных рук в области живота и талии… Губы У Сяня тронула счастливая улыбка: проснулся он в прекрасном настроении, хотя лег в постель совершенно разбитый и обозленный.              — Лань-гэгэ, доброе утро! — промурчал омега, поворачиваясь лицом к мужу.              — Мгм, — ответил в привычной манере альфа, глядя в сонные глаза супруга, светло-серые — совсем не такие, какие были вчера вечером, когда Вэй Ин вышел из себя. Таким Лань Чжань его видел впервые. Больше он не хотел допускать ситуаций, чтобы эта непонятная сторона мужа вновь открывалась.              Впрочем, Лань Чжань и сам понимал, что с ним самим творилось что-то странное. Это случилось единожды, в течку Вэй Ина, но он действительно не мог себя контролировать. Понимал, что творил, но будто во сне, будто под дурманом и будто бы и не он вовсе. Ван Цзи надеялся, что подобное никогда не повторится, но что-то ему подсказывало, что когда-нибудь истинный альфа, хищник и зверь появится снова, и Ван Цзи, настоящий Ван Цзи, не сможет никак ему противостоять.              Конечно, он больше медитировал в последнее время, держал под контролем душу и тело, но что-то будто сидело внутри него, и это была его истинная сущность альфы.              Подобные мысли занимали его разум, когда У Сянь был не рядом или же спал. Последние несколько часов он думал о будущем, прошлом и настоящем.              — Лань Чжань, я хочу куриный суп.              — Мгм. Я сейчас попрошу хозяйку принести завтрак.              После завтрака парочка начала собираться обратно. Именно в этот момент к ним постучала хозяйка. Это была полная женщина лет сорока, румяная, полногрудая, но довольно красивая и совершенно живая. Ее волосы необычайно сильно вились и лезли в глаза, несмотря на то, что они были плотно собраны в пучок.              — Я это, молодые господа, пришла забрать посуду. Я смотрю, вам по душе пришлась моя стряпня! Ох, чего это я болтаю…              Она поставила на поднос посуду, потом продолжила, несколько тараторя:              — К вам, кажется, пришла молодая госпожа. Она искала двух заклинателей, оба в белых одеяниях: альфа и беременный омега.              — Ох, это же Янь Ли, — с улыбкой подорвался У Сянь, радуясь, что сестра решила найти их и попрощаться — она ведь отлично знала, что он бы ни за что не сунулся в Пристань Лотоса.              — Так мне пригласить ее? — с улыбкой спросила женщина, подув на свою челку, чтобы волосы отлипли от вспотевшего лба.              — Да!              Хозяйка кивнула и ушла. Янь Ли постучала в комнату, потом вошла. Она улыбнулась У Сяню и раскрыла руки. Омега бросился в объятия любимой сестры.              Янь Ли ласково гладила растрепанные волосы брата, тихо посмеиваясь.              — Спасибо, что решили навестить нас перед отъездом, молодая госпожа, — Ван Цзи вежливо поклонился и прикрыл глаза.              — Может, все же оставим эти формальности?              Когда У Сянь отошел от Янь Ли, девушка подошла к Ван Цзи и обняла его, отчего альфа вздрогнул и застыл, не ожидая такой теплоты.              — Можешь называть меня просто Янь Ли! Хорошо?              Ван Цзи замялся, выглядя словно каменное изваяние. Вэй Ин от этого вида мужа даже тихо прыснул от смеха.              После прощания с сестрой У Сянь ощутил прилив сил. Казалось, он мог свернуть горы. Эту энергию срочно надо было куда-то девать, и он знал, чем займется в Облачных Глубинах.              — Лань Чжань…              — М?              Вэй Ин схватился за голову.              — Мы забыли набрать лотосов с собой! — раздался ор выше гор, когда они уже подлетали к родному дому.