По ком Смерть никогда не плакала

4 сентября 1989       Гарри почувствовал сильное давление со всех сторон, словно его протягивали через один из садовых шлангов тёти Петуньи, однако это противное ощущение продлилось не дольше нескольких секунд, после чего под его ногами резко возникла твёрдая почва, и он бы определённо упал, если бы не придерживавшая его Хейзел. Судя по голосу, девушке было достаточно весело наблюдать за неловкостью мальчика.       — Что, тяжко тебе, да? — спросила она с едва заметной беззлобной усмешкой и добавила, легонько подтолкнув его в спину: — Если что, уже можно открывать глаза.       Гарри хотел было выразить своё недовольство в связи с подобным обращением, но его слишком занимала борьба с головокружением и желанием прямо здесь и сейчас расстаться со своим скудным «обедом», пожалованным Дурслями около часа назад.       Наконец он, преодолев недомогание, распахнул свои изумрудные глаза… И замер, от восторга потеряв дар речи. Хейзел, по-прежнему стоя рядом, понимающе хмыкнула, но никак не прокомментировала реакцию ребёнка, лишь наблюдая за ним с какой-то едва заметной усталой нежностью. Через какое-то время мальчик нашёл-таки в себе силы заговорить и почти беззвучно спросил севшим от восторга голосом:       — Где мы, Хейзел?       Девушка, устремив взгляд своих серых глаз куда-то за линию горизонта, ответила со спокойной серьёзностью:       — На самом краю света.       Они стояли посреди старой грунтовой дороги, тянувшейся вверх по видневшемуся вдалеке склону. По правую руку от них простиралась бескрайняя пустошь, сплошь покрытая вереском с редкими вкраплениями заросших разноцветным мхом каменных глыб, а с левой стороны земля резко обрывалась, и далеко внизу о резкие грани обрыва билось тёмное сине-серое море, устремлявшееся к самому горизонту, где небо, соприкасаясь с водой, терялось в блестевших золотом в последних лучах закатного солнца гребнях волн. По небу, постепенно, очень неторопливо приобретавшему всё более и более насыщенные фиолетовые оттенки, плыли редкие перистые облака, окрашенные уходящим светилом в пурпурный и алый. Резкие порывы холодного ветра колыхали травы в пустоши, полы пальто и волосы Хейзел.       Гарри Поттер с самого детства знал, что люди склонны преувеличивать всё на свете, и счёл бы ответ Хейзел шуткой, тем более, что всем известно, что у света края нет и быть не может. Но сейчас, глядя на этот переполненный древней, первобытной могучей силой пейзаж, он готов был поверить каждому слову просто потому, что суровое торжество природы само наталкивало на мысли о старинных легендах, а воображение не позволяло ему представить себе мистический край света как-то иначе. Здесь даже воздух, казалось, звенел от льющейся через край силы.       Какое-то время Гарри и Хейзел молча любовались пейзажем, но тут мальчик вздрогнул от пронизывающего до костей ледяного дыхания ветра. Девушка среагировала моментально, крепко ухватив его за запястье, и он почувствовал, как по телу расползается уже знакомое тепло и леденеют пальцы Хейзел. Но даже окутавший её холод не смог заставить её поёжиться, и девушка, сохраняя своё обычное бесстрастное выражение лица, сказала, отпустив от себя Гарри:       — Нужно идти. В конце концов, ты не слишком хорошо одет для продолжительной прогулки.       В ответ мальчик недовольно насупился. Разумеется, обноски Дадли, состоявшие из мешковатых штанов, дырявых ботинок и старого растянутого свитера, слабо защищали от яростного морского ветра, но сейчас ему, благодаря действиям Хейзел, было совсем не холодно, и уходить совсем не хотелось: смотреть на окружающий мир сейчас было куда более интересно, чем разглядывать бесконечные ряды абсолютно одинаковых домов в Литтл-Уингинге. Почему же он не может полюбоваться ещё немного?       Заметив его недовольство, Хейзел едва заметно усмехнулась и лёгким движением провела по и без того растрёпанным волосам мальчика:       — Не волнуйся, я же не говорю, что мы уходим отсюда навсегда. Теперь ты будешь здесь жить, так что успеешь ещё нагуляться и насмотреться вдоволь. Небось, потом воротить от местных пейзажей будет.       Гарри на такое заявление возмущённо фыркнул: как может надоесть такое великолепие?       Впрочем, тут до него дошёл полный смысл слов, сказанных девушкой, и он растерянно пробормотал:       — Что?.. Я… Я буду здесь жить? И мне можно будет гулять? Правда?       — Правда, — ответила Хейзел, глядя на него с серьёзным выражением лица, но в её глазах тут же мелькнула лукавая искра, и она добавила уже с лёгкой усмешкой в голосе:       — Единственное, до дома ещё нужно дойти, так что поторопимся.       С этими словами она зашагала вперёд по дороге. Немного помедлив, Гарри вприпрыжку нагнал её и пошёл рядом. Через какое-то время молчаливой ходьбы, он, склонив голову набок, слегка нерешительно спросил:       — Скажи, Хейзел, а… а почему мы не можем… ну… сразу переместиться, как в прошлый раз?       Несмотря на то, что мальчик по своей природе был любознателен, как и все дети, семейство Дурслей где словесным унижением, а где и силовыми методами напрочь отбили у него даже малейший намёк на желание спрашивать что-либо у взрослых, внушив иррациональный страх наказания, который следует за любым заданным вопросом. Однако Хейзел, во-первых, не была такой уж взрослой, по крайней мере внешне, а во-вторых рядом с ней Гарри подсознательно чувствовал себя в полной безопасности. Его переполняла странная уверенность в том, что за спрашивание он не получит от неё никакого наказания. Наоборот, по мере возможности она постарается дать нормальный, обдуманный ответ.       Надежды мальчика подтвердились: заправив выбившуюся прядь волос за ухо, Хейзел задумчиво погладила пальцем переносицу, подбирая слова, а затем сказала:       — Видишь ли, Гарри… — мальчик всем нутром вздрогнул: девушка впервые за всё время назвала его по имени! — Проще говоря, нам мешают защитные чары. Если бы я была одна, то как истинная Хозяйка дома переместилась бы прямо в свою комнату без каких-либо проблем. Но сейчас я сопровождаю тебя, а ты пока не вписан в Кровный контракт защиты, на котором завязаны все охранные чары, да и Пригласительного тебе не было выписано… Так что сейчас мы входим как гости.       — Чары? Так это всё… магия? Ты волшебница?       В глазах Гарри светился страх того, что вот сейчас эта красивая сказка развеется, край света растворится вместе с отстранённой, но такой заботливой Хейзел, первым человеком, который был пусть и непонятно, по-своему, но искренне добр к нему, а сам он вновь окажется на Тисовой улице, в тёмном чулане под лестницей, и поймёт, что это всё был лишь сон…       Но Хейзел и не думала исчезать. Вместо этого она насмешливо изогнула брови в притворном удивлении:       — А я тебе не сказала? Представь себе, ты абсолютно прав. Впрочём, всё это в равной мере относится и к тебе самому.       В этот момент они поднялись на вершину возвышенности, по которой поднималась дорога, и перед ними открылся уже теряющийся в сумерках вид на череду крутых обрывов, на основания которых с глухим рёвом бросались волны. Хейзел провела рукой по воздуху, одними губами прошептав несколько непонятных слов, и прищёлкнула пальцами. В тот же миг Гарри понял, что они стоят возле довольно большого двухэтажного каменного коттеджа с пристроенной с одного из углов круглой башенкой и крутой двускатной крышей, под которой наверняка скрывался просто огромный чердак. На фоне тёмно-серого с едва-едва заметными чёрными полосками камня, из которого был построен дом, ярко выделялись мерцающие тёплым, уютным золотистым светом большие квадратные окна.       Хейзел подошла к Гарри и взяла его за руку, крепко сжав детскую ладошку своими холодными тонкими пальцами.       — Добро пожаловать в волшебный мир, маленький волшебник Гарри Поттер, — сказала она негромко и ласково погладила его по голове. — Теперь это, — она широким жестом указала на коттедж, — твой дом.       От нежности, незаметно для постороннего переполнявшей её голос, мальчик почувствовал, что готов расплакаться. Мысленно он взмолился: «Пожалуйста. Пожалуйста. Пускай это будет по-настоящему». Сейчас он чувствовал, что действительно нужен, что о нём готов заботиться по крайней мере один человек на этом свете.

***

      По-прежнему не отпуская руки Гарри, Хейзел преодолела несколько ступеней, ведущих на крыльцо дома, и остановилась перед массивной тёмной дверью, на которой поблёскивал золотом старинный дверной молоток.       Достав из кармана пальто палочку, она коснулась её кончиком молотка и сказала:       — Domus dulcis domus. (1)       Дверь с тихим скрипом отворилась, и мальчику показалось, будто какой-то безликий голос почти беззвучно шепнул:       — С возвращением.       Гарри и Хейзел попали в довольно мрачную прихожую, окутанную полумраком, разгоняемым лишь светом нескольких старомодных подсвечников, развешенных по каменным стенам. Девушка негромко прокомментировала обстановку:       — Тут, конечно, мрачновато, да и нет различных современных новшеств, но думаю, ты довольно быстро привыкнешь.       А Гарри и не думал возражать: мрачность интерьера не пугала, а наоборот придавала дому ауру таинственности, а ещё здесь по-прежнему ощущалась та звенящая в воздухе сила, что была снаружи, но здесь она была чуть мягче и сумрачней. Сразу становилось ясно, что здесь живут необычные люди.       Когда входная дверь тихо захлопнулась за их спинами, из проёма арки, находившегося в одной из стен, показались четыре одинаковые детские фигуры. Они молча, но с любопытством осматривали пришедших.       — Что вы здесь делаете? — спросила детей Хейзел, резко помрачнев.       Дети переглянулись между собой и вышли в прихожую, понуро склонив головы. Они были практически абсолютно одинаковыми: лет десяти-двенадцати на вид, с большими водянисто-голубыми, слегка мерцающими глазами и тёмными, иссиня-чёрные волосами, непослушными кучерявыми облаками спускавшимися примерно до лопаток. Одеты они были в плотные тёмно-серые балахоны, скрывавшие другие детали одежды. Определить пол хоть одного из них не представлялось возможным.       Какое-то время эти странные дети молчали, стоя под суровым взглядом девушки, а потом проговорили одновременно, но очень разными по тону голосами:       — Прости, Хиза, нам было любопытно.       — Что я говорила вам о том, что нельзя лезть куда попало без разрешения?       — Любопытство сгубило одну МакКошку, — снова синхронно отозвались дети. От их диссонирующих голосов по спине у Гарри пробежали мурашки.       — Не цитируйте этого надменного болвана, — устало вздохнула Хейзел, словно этот разговор проходил далеко не в первый раз. И даже не в сто первый. — Ладно, не важно. Но все вопросы завтра, вам ясно? — получив в ответ утвердительный кивок детей, она спросила, потирая переносицу, — Сегодня что-то происходило?       Этот вопрос сработал как спусковой крючок: странные двоящиеся голоса детей тут же стали быстро-быстро тараторить что-то совершенно неразборчивое. Видимо, сегодня и правда произошло что-то важное, но то, как сильно они торопились поведать о произошедшем «Хизе», серьёзно сказывалось на качестве информации. Сам Гарри смог разобрать только «скала», «ковен», «кошмар», «письмо» и «Лод».       От воцарившегося гомона Хейзел незаметно скривилась и, наклонившись к Гарри, шёпотом спросила:       — Понял что-нибудь?       Мальчик перечислил услышанные слова, и девушка кивнула, словно ей всё сразу стало ясно, при этом мрачнея ещё сильнее. Тем временем в одной из соседних комнат раздался громкий хлопок.       — Что здесь происходит? — прогремел холодной сталью надменный голос.       Звонкое щебетание детей мгновенно смолкло, и они замерли, словно статуи, настороженно покосившись на тёмный проём ещё одной арки. Хейзел слегка сжала пальцами плечо вздрогнувшего от неожиданности Гарри и, встав так, чтобы слегка загораживать его своей спиной, устремила суровый, собранный взор своих потемневших глаз в сторону говорившего:       — Здравствуй, Ллойд.       В прихожей показался высокий, на полголовы выше Хейзел, молодой человек лет двадцати пяти на вид. Его поблёскивающие короткие чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, что вкупе с резкими, но красивыми, ухоженными чертами лица, классическим костюмом, в который он был облачён, накинутой поверх плеч чёрной мантией с серебряными застёжками и простой, но изящной чёрной тростью, которую молодой человек держал в руках, наводило на мысли об аристократах.       — Здравствуй, Хейзел, — взгляд льдисто-серых глаз юноши излучал презрение и враждебность. — Потрудись объяснить, что ЭТО, — он метнул гневный взор на робко съёжившегося за спиной девушки Гарри, — такое.       — Ты ведь и сам всё понимаешь, не так ли? — взгляд Хейзел был не менее враждебным, а тон, которым она произнесла эти слова, был твёрже гранита. Девушка уверенным жестом положила руку на плечо испуганного мальчика, всем своим видом показывая, что не потерпит никаких возражений, и что её решение, каким-бы оно ни было, обсуждению и обжалованию не подлежит.       Какое-то время они с Ллойдом буравили друг друга мрачными взглядами, но в конце концов сдался и, громко фыркнув в знак своего раздражения, покинул комнату, напоследок одарив Гарри взглядом, полным ненависти, от которого кровь стыла в жилах.       Как только он удалился, дети встрепенулись и отмерли. Переглянувшись между собой, они обменялись согласными кивками, и тут же силуэт одного из них подёрнулась сизой дымкой. Через секунду на месте ребёнка стояла высокая фигура, с ног до головы замотанная в чернильно-чёрный плащ.       — Хиза, — раздался скрипучий голос из-под плаща. — Мы, пожалуй, откланяемся.       Девушка небрежно мотнула головой и сказала сурово:       — Проваливайте. Не желаю видеть вас до следующего Парада, вам ясно?       — О, конечно, — согласилась фигура. — Мы знаем правила. До следующей встречи мы будем охотиться.       — Желаю вам сгинуть без следа.       На месте оставшихся троих детей появились ещё три фигуры, и все четверо громко рассмеялись в унисон:       — Не бойся, Хиза. Мы знаем твою ненависть.       С этими словами они испарились. Девушка недовольно поджала губы, но тут же перевела смягчившийся взгляд на всё ещё стоявшего в ступоре Гарри.       — Как ты, малыш? — спросила она, мягко взъерошив его волосы, успокаивая.       Гарри Поттер был ошарашен сначала неожиданно проявленной ненавистью от незнакомого человека, а затем резко возникшим чувством опасности, исходившим от сменивших «детей» фигур в чёрном. У него в голове крутилось бесчисленное множество вопросов, но задал он лишь один из них.       — Почему? — спросил мальчик, подняв жалобный взор изумрудных глаз. «Почему тот человек был так зол? Почему он меня ненавидит?»       «Почему ты привела меня сюда?»       Хейзел опустилась перед мальчиком на колени. Её лицо, обычно всегда носившее следы беспристрастности вне зависимости от испытываемых чувств, полностью отмерло, и сейчас выражало лёгкую печаль, тоску и чувство вины.       — Я не могу объяснить тебе всего прямо сейчас, — грустно покачала головой девушка. — Но я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь на всю свою жизнь: что бы ни случилось, кто бы что ни говорил, это место — твой дом. Ты имеешь полное право здесь находиться. Понял меня?       Серьёзный, твёрдый взгляд, с которым Хейзел говорила эти слова, вселили в Гарри пусть и маленькую, но каплю уверенности, и он ответил:       — Да.       Удовлетворившись ответом, Хейзел встала, и её лицо тут же стало снова малоэмоциональным. Насмешливо приподняв уголки губ, она взяла Гарри за руку и сказала:       — Уже поздно. Сегодня был сложный день, не правда ли? Пойдём, я покажу тебе твою комнату.       Мальчик робко улыбнулся в ответ и согласно кивнул. Подумать только, у него будет своя комната!       Пока они поднимались по широкой тёмной лестнице, он решился задать ещё один вопрос:       — А что это были за фигуры в чёрном?       Девушка презрительно усмехнулась:       — Живоглоты. Одни из самых мерзких сумеречных созданий, жестокие любители бессмысленных смертей… Уж не знаю, почему они были здесь, но будь уверен, что больше подобного не повторится.       — Ты их сильно не любишь?       — Ненавижу, — просто ответила Хейзел. — Было бы куда проще и приятнее, если бы их всех истребили, но, к сожалению, как главе Сумрачного ковена мне нельзя провоцировать массовые истребления магических народов… Думаю, эту тему стоит отложить до лучших времён. Когда об этих тварях говорят в тёмное время суток, они становятся сильнее. Тем более, мы уже на месте.       Они остановились напротив небольшой дубовой двери с круглой латунной ручкой. Хейзел отпустила Гарри и взмахнула рукой в приглашающем жесте. Мальчик ухватился пальцами за дверную ручку и, резко выдохнув, решительно толкнул дверь, после чего замер, поражённый.       Комната, в которую они вошли несравнимо больше чулана, в котором Гарри жил на Тисовой. Это было просторное прямоугольное помещение с высоким потолком. Стены комнаты были обиты тканью, по фактуре напоминающей лён, а понизу — отделанны панелями из тёмного дерева. Пол покрывал пепельно-серый ковёр с коротким, но мягким ворсом. В стене напротив двери располагалось большое квадратное окно с тяжёлыми серыми портьерами, из которого открывался вид на бескрайнюю вересковую пустошь и усеянное звёздами уже успевшее почернеть ночное небо. Рядом с окном стоял простой письменный стол с кованым стулом, сиденье которого было обито тёмным бархатом, и небольшой шкаф, предназначенный для книг. Возле другой стены разместился огромный гардероб, а возле третьей стояла большая кровать с балдахином.       — Комната пока пустовата, но это только оттого, что мне немного нехватило времени, — отметила Хейзел, пристально наблюдая за реакцией мальчика, который по-прежнему стоял в дверях, не в силах перебороть своё изумление. — Завтра здесь появится оставшаяся мебель…       — Это… это правда моя комната? — спросил Гарри, не обращая внимания на разъяснения девушки. Та лишь усмехнулась:       — Представь себе, да.       Ребёнок бросил на неё неверящий взгляд, на что она устало вздохнула:       — Гарри, малыш, это действительно твоя комната. Если захочешь, можно будет всё здесь переделать…       — Нет! — прервал её восторженный мальчик. — Мне очень нравится! Можно… можно мне войти?       — Конечно, о чём речь?       Гарри вошёл в комнату и, не утерпев, разулся и пробежал по ковру босиком. Затем подошёл к стене и мягко погладил её рукой, изучая на ощупь. Заглянул в гардероб и в ящики стола, пару секунд посидел на стуле, похлопал по застеленной шёлковым бельём кровати, мельком проглядел корешки книг, стоявших в книжном шкафу, а после подошёл к окну и стал разглядывать пейзаж. С прежней силой бушующий ветер колыхал травы в пустоши, которые, казалось, слегка мерцали в звёздном свете…       Резко обернувшись, Гарри подбежал к Хейзел и, поддавшись внезапному порыву, крепко обнял её, уткнувшись лицом в живот девушки. Раздался приглушённый всхлип и дрожащий шёпот:       — Спасибо…       Девушка приобняла мальчика за плечи и, ласково гладя его по волосам, тихо ответила:       — Пожалуйста. Прости, что так поздно.       Гарри отстранился и, утерев тыльной стороной ладони выступившие слёзы, со счастливой улыбкой отрицательно помотал головой:       — Ты сдержала своё слово. Спасибо.       На секунду Хейзел прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, а затем проговорила совершенно спокойно:       — Иди умойся и подготовься ко сну. Не волнуйся, здесь некому тебя торопить.       — А где…?       — Рядом с гардеробом.       Возле огромного гардероба и правда обнаружилась незаметная с первого взгляда дверь, которая вела в небольшую, но чистую, светлую ванную комнату, в которой уже было всё необходимое. Гарри принял душ, с наслаждением подставляясь под струи тёплой воды, вытерся пушистым белоснежным полотенцем, переоделся в приготовленную тёмно-синюю шёлковую пижаму, почистил зубы новой зубной щёткой и вернулся в комнату.       Хейзел по-прежнему была здесь, но уже не в пальто и сапогах, а в мягких бежевых брюках, тёмно-бордовой рубашке и пошитых на восточный манер тапочках с чуть загнутыми кверху заострёнными носами. Увидев, что Гарри закончил с водными процедурами, она одобрительно качнула головой:       — Шустро ты. Давай, залезай в постель.       Под бдительным оком девушки мальчик тотчас нырнул под одеяло и не сдержал восхищенного вздоха от окутавшей его мягкости. Хейзел улыбнулась одними уголками губ и протянула ему маленький стеклянный флакончик с густой тёмно зелёной жидкостью со словами:       — Лекарство. Тебе нужно поскорее восстановиться.       Гарри безропотно принял флакон и моментально проглотил содержимое, скривившись от гадкого горько-солёного вкуса. Девушка тут же забрала опустевшую ёмкость и предложила ему стакан воды, который он благодарно принял и осушил двумя большими глотками. Забрав стакан и заставив его таинственным образом исчезнуть вместе с пустым флаконом, она с напускной серьёзностью сказала:       — А теперь — спать.       С лёгкой улыбкой мальчик послушно откинулся на подушку. Хейзел подошла и, поправив одеяло, с лукавой усмешкой отметила:       — Это было в первый и последний раз, ясно? Ты достаточно самостоятелен, чтобы укладываться в постель.       С этими словами она встряхнула рукой, и в её ладони мгновенно оказалась зажата уже знакомая Гарри палочка. Взмахнув ей, девушка мгновенно погасила развешенные по стенам подсвечники, погружая комнату в темноту, и мальчик негромко охнул: под потолком одна за другой разгорались маленькие звёздочки, очень похожие на настоящие. Он шёпотом, боясь спугнуть волшебную сказку, спросил:       — Ты… Ты ведь научишь меня… магии?       — Магии? — переспросила Хейзел. — Конечно. Мне много чего нужно будет тебе рассказать, но всё это подождёт как минимум до утра. А пока спи.       Уже возле самой двери девушка уловила негромкое бормотание:       — Спокойной ночи, Хейзел… Спасибо, что спасла меня.       — Спокойной ночи, Гарри. Сладких снов, — столь же негромко отозвалась она и, плотно прикрыв за собой дверь, вышла. А Гарри ещё какое-то время разглядывал мерцавшие под потолком звёзды, думая о том, что каким-то чудом угодил в волшебную сказку, и молил неведомую силу, переполнявшую пустошь, что простиралась за окном, чтобы всё это не оказалось лишь игрой воображения.       Через несколько минут он уснул.

***

5 сентября 1989       Спустившись обратно на первый этаж, Хейзел бросила взгляд на часы и обнаружила, что уже заполночь. Вздохнув, она, миновав прихожую, прошла в одну из арок, которая вела в гостиную. Необходимо было провести этот в высшей степени неприятный разговор как можно быстрее и продуктивнее. В конце концов, даже очень сильные волшебницы вроде неё самой могли устать.       Войдя в гостиную, Хейзел обнаружила Ллойда сидящим в своём любимом кресле возле камина. Он тоже успел переодеться в домашнее, и теперь вместо парадного костюма для выхода в высший свет на нём красовалась одежда, аналогичная её собственной, только рубашка и тапочки были болотно-зелёными.       — Скользкий слизеринец, — бросила она ему, устало опускаясь в соседнее кресло. — Скажи мне, зачем ты это сделал?       — Что конкретно, безбашенная гриффиндорка? — лицо Ллойда исказила пренебрежительная гримаса. Девушка ответила, глядя ему прямо в глаза:       — Мы обсуждали с тобой этот вопрос далеко не единожды, и ты, между прочим, согласился сохранять нейтралитет. Почему же сегодня от тебя так сильно фонило яростью и раздражением?       — Неудачный день, — фыркнул молодой человек и отвернулся к огню, разрывая зрительный контакт. — Я не виноват, что прибытие очередной проблемы совпало с заседанием этого дурацкого Визенгамота, переполненного надутыми индюками, возомнившими из себя невесть что. Один только Дамблдор…       — Не говори при мне об этом человеке, — резко оборвала его Хейзел. — И если ты считаешь неприятности в высшем свете поводом срываться на ребёнке…       — Я никогда не хотел его присутствия здесь, Хейз!       — Как будто я этого хотела! — гневно прошипела девушка, заставив Ллойда виновато потупиться. — Ты забываешь, скольких детей я приводила в этот дом! Скольких из них я обрекла на… это! Забываешь, что у меня за каждого из них болит сердце! Была бы моя воля…       Она в бессилии склонила голову, закрыв лицо руками. Ллойд потянулся к ней со скорбным выражением лица:       — Сестрица…       Но девушка уже надела безразличную маску и лишённым эмоций голосом проговорила:       — Это решение матери, и не нам с тобой его оспаривать. Тем более, что конкретно этому мальчику, возможно, действительно будет лучше здесь, а там уж… В любом случае, я не прошу тебя сближаться с ним так же, как с близнецами, но не смей выражать враждебность так открыто. Кстати, какого Мордреда здесь забыли Живоглоты?       — Хотели оспорить результаты ковена, — пожал плечами Ллойд, откидываясь на спинку кресла и надевая не менее безразличную маску, принимая правила игры. — Но я пожелал им сгинуть в неведомых далях. Тем более, Сумрачные — твоя прерогатива и зона ответственности.       — Нужно как-то натравить на них мракоборцев. Не могу спокойно смотреть на этих тварей, жизнерадостно прибегающих ко мне доложить о том, что они прибавили мне работы…       — Я постараюсь. Всё равно законопроекты в последнее время один бессмысленней другого, так пусть эти индюки хоть раз в жизни сделают что-нибудь полезное.       — Отлично, — Хейзел поднялась с кресла, Ллойд последовал за ней. — Остальное… потом. Я страшно устала.       Обменявшись прощальными кивками, они разошлись по своим комнатам, заставив погаснуть свет и пламя в камине, и весь дом погрузился в сонную тишину, несмотря на то, что двое самых старших его обитателей так и не обсудили самого важного.