Сваха

У Короля демонов глаза такие, словно на радужку щедрой рукой мазнули синего кобальта; словно взяли осколок витража из итальянской церквушки (Цинхуа там не был, не видел, но ему хочется верить в это) и повернули на свет, а теперь смотрят сквозь солнечные лучи; словно ласковая морская волна, которая ластится к босым ногам. Цинхуа просыпается и щиплет себя за щеки, сидит несколько минут, зажмурившись. Глупые сны, глупое сердце, бьющееся чуть быстрее после них! На самом деле у Мобэя взгляд чище льда, холоднее в несколько тысяч раз и всегда отдает изморозью. Ничего в нем не меняется ни когда он лупил лорда пика Аньдин — даже не на четверть силы, он вроде бы не собирается убивать своего шпиона — ни тогда, когда острые ледяные иглы пронзают мятежных демонов, ни сейчас, когда он готовит для Цинхуа лапшу. Непробиваемое спокойствие, даже, кажется, гнев и остальные эмоции отливают смерзшимся серебром. Иногда Шан Цинхуа задумывается, может ли вообще демон вести себя иначе, ну, например, чувствовать себя комфортно и расслабиться полностью; искренне улыбаться и очаровывать. Задумывается, а потом гонит эти мысли прочь. Он сам сделал его таким. Преданным всеми. Недоверчивым. Жёстким. Одиноким. В одном из старых черновиков новеллы братец Самолёт попробовал чуточку изменить характер ледяного демона, а когда перечитал маленький придуманный эпизодик, чуть не задохнулся и быстро, даже слишком, удалил текст. Он и так наделил Мобэя Цзюня тем, что его самого привлекало в людях внешне, а из-за злополучного эпизода стоял в шаге от того, чтоб признать свою влюбленность в книжного героя действительной. Сублимация никогда ни к чему хорошему не приводила. Шан Цинхуа...просто устал от своей ненужности, дурацких семейных ужинов а-ля "мы собираемся раз в месяц в этом захудалом ресторанчике, клеим улыбки на лица и делаем вид, что нас волнует наш сын". Новелла приносила не только деньги, так необходимые для жизни, но и фантом важности: восторженные комментарии приподнимали самооценку Цинхуа немного над полом, но хейтеры всегда оставались до конца – это было даже приятнее похвал. Дело в том, что они читали. Корили автора за речь, как у ученика начальных классов, дыры в сюжете и изобилие низкосортных злодеев. Ругались, плевались желчью, строчили гневные послания, но читали. И этого было достаточно. Потом понадобилось придумать ещё одного героя и автор не выдержал. Свое самоощущение перенес на демона, возвел количество проблем и несчастное детство в степень – хотелось надеяться, что хотя бы во вторую, а не в тысячную – сдобрил самой прекрасной внешностью, магическими силами и холодом. Теперь же сидит, завернувшись в одеяло, прячется от прохлады и пожинает плоды собственных трудов. Горькие такие, подмерзшие плоды. Клацнув зубами напоследок, заклинатель принимается за утренние дела. Необходимо сверить пару сотен договоров между демонами, доработать маршруты поставок товаров на границу (всё-таки удалось наладить плохенькую торговлю между людьми и демонами, Шан очень рад, даже не знает, от чего. Вернее знает, но не хочет признавать: Мобэй одобрил идею, а потом бросил что-то вроде похвалы) и ещё много чего. На рабочем столе скапливается приличная гора готовых свитков, а Цинхуа входит в раж и размашисто выводит иероглифы, выпадая из реальности на какое-то время. Мобэй Цзюнь стоит в дверях и ему кажется, что воздух вокруг густой и горячий, хотя такого в принципе быть не может: надо окликнуть своего слугу и спросить что-то, но это не важно. Шан Цинхуа склоняет голову к бумагам, хмурится, а разобравшись с проблемой, улыбается, чуть приподнимая уголки губ и смахивает мешающуюся прядь. Волосы наспех заколоты нефритовой заколкой, поэтому большая часть рассыпалась по плечам. Красиво. Мобэй слишком шумно выдыхает и его замечают. — Мой король, что-то нужно? – вопрошает слуга в поклоне. И когда успел встать рядом с демоном? Нет, он не слуга. Не хочется называть его так, это совершенно не подходит к этому маленькому человеку и тому положению, которое он занимает: советник ледяного короля, единственный, кто вхож в его покои, рабочий кабинет и немного дальше, хотя это уже метафорически звучит. Король не знает, что сказать. Он вообще не понимает, как вести себя с Цинхуа. Или как принять то, что этот человек равноценен всему мобэевскому королевству и богатствам, да что там, демон свою жизнь так не ценит, как ценит Цинхуа. Все, что тот делает или сделал. Или сделает, но именно это и пугает. — Как спалось? – ничего другого не приходит в голову и Мобэй злится на себя. – Достаточно ли тепло в комнате? Если нет, я решу вопрос. Люди же любят, когда о них заботятся, да? Или предугадывают желания? Или делают приятное? Беда в том, что Цинхуа слишком хорошо приспосабливается, подстраивается под любые ситуации и никогда не говорит, как чувствует себя на самом деле. — Все хорошо, мой король, спасибо за беспокойство, – отвечает Шан Цинхуа, а потом хочет прикусить себе язык. Чтобы о нем кто-то беспокоился? Да ни в жизнь. Не король ледяных пустошей. Нельзя даже задумываться об этом, иначе будет ещё хуже, ещё больше глупых снов. Они стоят вот так в тишине. Молчат. Цинхуа – потому что гонит от себя свои мечты, Мобэй – потому что залип на его лицо. На то, как немного расстроено хмурятся брови, на ресницы, прячущие такой медовый, теплый взор – впору отогреть им сердце ледяного короля, но поздно, оно уже плавится давно само по себе. И ещё эти темные прядки у самой шеи. Так трогательно и нежно, что хочется зацеловать. Мобэй хмыкает и покидает дверной проем, идёт опять разбираться со своими королевскими обязанностями, а заклинатель возвращается к просмотру документов. Одно из посланий выделяется в общей стопке, и Цинхуа берет его, игнорируя свое правило "решать дела последовательно, следовать за порядком". Послание адресовано королю, но, будем честны, все бумаги здесь на имя Мобэя, а демоны заблуждаются, считая вежливые и своевременные ответы на свои прошения делом его рук. Все это – заслуга Цинхуа и он счастлив, что приложил руку к изменившейся в хорошую сторону репутации короля. Даже южные демоны все меньше нападают на границы, а в этот раз предлагают устроить переговоры. Лорд пика Аньдин как-то запамятовал об этом, но странное письмо, пропахшее пряностями и душистыми маслами, напоминает: "...За сим надеемся на теплый прием нашего посла и на благоприятный исход переговоров". Чтец срывается с места и врывается в покои Мобэя, забыв о приличиях. Врывается и замирает, будто перед ним возникает невидимая стена. "Лучше бы возникла, право слово, и ещё лучше, если б видимая" - думает Шан Цинхуа, но глаза не закрывает. Не может. Даже если после этого его убьют. Мобэй Цзюнь принимал ванну, Мобэй стоит посреди комнаты в распахнутом темно-синем пао*, а у братца Самолёта подгибаются колени и лицо заливает вишнёвым цветом, сквозь сжатые зубы вырывается полустон. Он знает, насколько хорошо сложен его король, сам же это описывал, но одно дело – писать, совершенно иначе – видеть. Он машет руками и почти кричит: — Мой король, извините, я не хотел помешать вам, простите этого.. — Ты что-то хотел? – обрывает его Мобэй. Хвала всем богам, кажется, для него быть обнаженным перед кем-то так же просто, как и убивать. И нечего стесняться. Это немного обижает. — Цинхуа, у тебя что-то срочное ко мне? – спрашивает король демонов уже мягче, а потом делает шаг и приподнимает подбородок заклинателя пальцем, очень нежно и осторожно. Даже в первые годы их знакомства, когда Мобэй Цзюнь злился, вечно ожидал подвоха и отвешивал слуге пару затрещин, тот не чувствовал себя так беззащитно, а сейчас синий лёд обезоруживает и отчего-то уже не кажется льдом, больше глубокой водой, и черные вертикальные зрачки расширены, как у кошки в момент охоты. А что охотиться, если добыча – маленький хомячок – уже по своей воле постоянно рядом. Цинхуа издает звук, больше похожий на писк, тараторит про посла, который прибудет вечером и уносится в неизвестном направлении. *** Посол южных демонов прибывает вечером, в огнях, под звуки бубна, среди сопровождающих, одетых в красные и оранжевые одежды, и оказывается демоницей. Цинхуа рядом со своим королем, но тот в переговорах почти не участвует, молчит, мол даже человеческий заклинатель может все уладить, так что хватит уже посягать на мои границы и катитесь вы в свои южные земли сами, пока не выгнали. Лорд пика Аньдин старается за двоих, расточая улыбки и обнадеживающие речи, на пиру довольно спокойно смотрит на то, как свита демоницы поглощает свои деликатесы (любой другой на его месте сполз бы под стол от одного вида блюд) и любезно вызнает тему переговоров. — Принцесса Мэйрин Синь**, завтра Его Величество проведет для вас экскурсию по своим владениям, – сообщает Цинхуа и косится в сторону короля. Тот не возражает. Уже хорошо. Может, извечное противостояние южных и северных демонов подошло к концу? Девушка смеётся, аромат специй становится невыносимым, и у Шан Цинхуа сверлит в носу и в голове, но он держит улыбку. — Ах, Его Величество, наверное, занят, а нам подошла бы ваша компания, вы не в пример теплее и приятнее, – продолжая смеяться, бросает демоница. Мобэй недоволен и его можно понять: приятно ли, когда тебя вот так оскорбляют, поэтому Цинхуа боится. Не за себя, за то, что его король вполне может заморозить всех южных гостей, а потом последуют ответные действия и неизвестно, обойдется ли без крупной драки. Не хотелось бы, чтобы тот ввязывался в сражения, сердце за короля у Шан Цинхуа всегда болит и волнуется, а демоница играет с огнем, в прямом смысле играет — на ее пальцах расцветают огненные цветы и отражаются в ледяном убранстве дворца. *** Однако, все спокойно. Несколько недель проходят почти умиротворенно: Цинхуа носится с гостьей, старательно игнорируя ее заигрывания и флирт, перетекающий все границы: чересчур лёгкие одежды и просьбы демоницы согреть ее, дурацкие шутки про то, какой помощник короля горячий и "а согревает ли он своего короля ночами?" и другие отвратительные вещи; составляет договор, ознаменующий мир между южными и северными демонами; к тому же, успевает отлучиться на свой пик и разобраться с проблемами и там. Мобэй Цзюнь все это время хмур, задумчив более обычного, а Цинхуа нет рядом, и никто не умеет справиться со злостью ледяного короля. Злость эта нова, обжигающа и унизительна. Необходимость делить с кем-то своего Цинхуа не даёт покоя, но хуже то, что король понимает, почему тот избегает его: зачем проводить время с холодным и жёстким Мобэем, когда есть дразнящая и огненная Мэйрин Синь? Ревность мажет по скулам, только король для себя всё решил. Если Шан Цинхуа счастлив, стоит перетерпеть свои метания, загрызть все чувства и оставить только боль. Как всегда он и делал. Заклинатель верен ему как никто, но ничто не сможет повернуть его к Мобэю, а силой нельзя, невозможно. Только не его. *** Мэйрин Синь весело. Ее много что в жизни забавит, но от того, как Король ледяных пустынь и человек прячут свои чувства, хочется расхохотаться. Демоны твердолобы, ухаживания у них больше походят на преследование и избиения, но Мобэй Цзюнь удивительно аккуратен, словно боится спугнуть Шан Цинхуа; делает маленькие подарки, которые человек принимает за неизвестно что, но с таким трепетом хранит. Демоница помнит, с каким восторгом Шан Цинхуа рассказывал ей о книгах, стоящих в одной из просторных зал, как ласково касался их рукой, словно не бумагу ласкал, а чужие пальцы; как старался получше заделать волосы прозрачной, словно лёд заколкой, и ловил потом взгляд своего короля, и счастливо улыбался; как залипал на распахнутый ворот королевских одежд (Мэйрин сама бы любовалась стройным и сильным телом, но слишком уж она уважает чужие чувства) и прятал пылающие щеки за широким рукавом. Демоница все это видела и не понимала, почему король не надел на человека ритуальные серьги (вон же, они у него в ушах, словно приготовлены для чего-то) или, на худой конец, почему эти двое ещё не упали вместе в постель. Раз дела обстоят так плачевно, придется брать все в свои руки. Ещё раз хихикнув и похвалив себя за идею, девушка отправилась на поиски своего экскурсовода, шурша алыми юбками. Найти его оказалось несложно, как всегда сидит над документацией и заменяет штат логистов в свободное время. На просьбу принцессы Цинхуа удивлённо смотрит, но соглашается и идёт распорядиться насчёт экипажа. Один готов, остался второй. Демоница подзывает к себе одного телохранителя и совершенно непринужденно начинает прохаживаться с ним под дверями Мобэя и страшным голосом рассказывать о том, какой король жестокий со своим самым верным подданным и почему ничего не сделал для облегчения его участи. Девушка знает, что в эту самую минуту Мобэй Цзюнь замер у двери и вслушивается в каждое ее слово. — Ах, такой хороший человечек, жаль, что мучается от вечного холода. У него даже руки чуть не отморозило в нашу прошлую прогулку, а сегодня, он, наверное, замёрзнет до смерти, только магия может сохранить человека в этом ужасном месте, – продолжает жаловаться стражнику принцесса. – Это не мое дело, но вдруг у Его Величества есть какой-то артефакт, способный сохранить от смерти во льдах? Конечно есть. Мэйрин готова отдать руку на отсечение, что король как раз вспоминает все свои сокровища и приходит к одному и тому же выводу. Ее дело сделано, пора гулять. Демоница выходит на улицу как раз тогда, когда Мобэй Цзюнь дрожащими руками вдевает в уши Цинхуа серьги. Свои серьги, из червленого серебра, с тяжелыми синими каплями. Ритуальные. Остальные демоны старательно занимаются своими делами и будто совсем не интересуются происходящим, прячут глаза. Цинхуа, конечно же, ничего не понимает, лишь прижимает ладони к сережкам и следит за тем, как его король с вызовом заглядывает принцессе в лицо и уходит. Едут в тишине. Человек молчит, наверное, впервые за время их знакомства, а принцесса еле сдерживает смех. Наконец, заклинатель не выдерживает и тихо бормочет в воротник мантии: — Почему он так смотрел на меня? Словно...должен был что-то сказать, но не мог, как будто ждал от меня чего-то. Но чего? Бедняга. Принцессе его правда жалко. Придется отвлечь от невеселых дум. — Шан Цинхуа, а эти змеи правда такие большие, как их описывают? И их дыхание обращает любого в лёд? Экскурсовод качает головой и, оживившись, начинает рассказывать о существах. Белые змеи – сердце ледяных пустынь, почти что символ королевства. Их сложно увидеть, но зрелище того стоит; всю жизнь они скрываются в пещерах под землёй, но в брачный сезон поднимаются на заснеженное плато и танцуют. Как хорошо, что южные демоны приехали именно сейчас и спокойно могут увидеть причудливые танцы змей. Конечная цель их путешествия поражает: снежная равнина, сияющая под лунными лучами, спрятана среди ледяных гор. Земля начинает дрожать и хлесткие, бликующие среди снегов тела, начинают свою игру, появившись из подземных пещер Потом что-то идёт не так. Змеи замирают посреди танца и устремляются к наблюдателям, совершенно недвусмысленно распахивая пасти и роняя капли яда на снег. Тот плавится и тает. Огонь южных воинов змеям вреда не приносит, только злит сильнее, а шансов убежать нет. Тогда Шан Цинхуа кричит, громко и отчаянно, зовёт своего короля и тот приходит. Стоит тому появиться, как змеи успокаиваются и возвращаются в пещеры. Шан Цинхуа выдыхает: никто никого убивать не будет. Его хватают за шкирку, а в следующее мгновение бросают на что-то мягкое. Ой. Не сам факт перемещения со снежного плато в спальню Мобэя пугает. Хуже взгляд короля, дрожащие руки и чересчур бледное даже для него лицо. И то, с каким выражением он чеканит: — Какого демона ты полез в это место? Какого демона потакаешь южной идиотке и возишь по запретным местам? Цинхуа чувствует, как прилипает его язык к горлу и каким холодным становится воздух. Еле находит в себе силы возразить: — М..мой король, вы же сами показали мне это место и сказали, что мне не причинят вреда? Я думал... — Хватит думать! – рявкает демон и закрывает лицо ладонями. Стоит так с секунду, роняет вдоль тела руки и говорит спокойно: — Ты в безопасности только со мной, в этих землях все может убить тебя. И хочет это сделать. А если, – Цинхуа с ужасом осознает, что голос Мобэя дрожит и потом замечает слезы, – если я не успею однажды тебя спасти? Что мне останется в этой жизни? Демон склоняет голову. Наверное, решает, каким способом убить своего нерадивого слугу. Раз не твари, значит он сам. Шан Цинхуа пораженно касается серьги в ухе, вспоминает все свои сны и решает воспользоваться тем, что однажды уже спасло ему жизнь. Вдруг и сегодня сработает. Он просто берет и обнимает своего короля, утыкается лицом в густой пушистый мех накидки и чего-то ждёт, продолжая стискивать демона. А потом его обнимают в ответ. А потом он поднимает лицо и видит синие-синие глаза, словно враз растопили весь ледяной панцирь демона и эта вода собралась в одном месте. У Короля демонов глаза такие, словно на радужку щедрой рукой мазнули синего кобальта; словно взяли осколок витража из итальянской церквушки (Цинхуа там не был, не видел, но ему хочется верить в это) и повернули на свет, а теперь смотрят сквозь солнечные лучи; словно ласковая морская волна, которая ластится к босым ногам. Понимая, что сегодня позволено много, Шан Цинхуа приподнимается на носочках и целует Мобэя. Губы у него холодные, морозные, а язык горячий, и этот контраст нравится Цинхуа. А ещё нравится то, как крепко его прижимает к себе демон и то, что теперь все можно. Шан Цинхуа отстраняется и на недовольное мычание лукаво спрашивает: — Ведь эти серьги ритуальные, да? И как долго ты хотел надеть их на меня? Его снова сгребают в охапку и целуют, смакуя каждое движение и вздох. Не хочет отвечать — и ладно. В конце-концов у его мужа могут быть свои тайны.