study motivation.

Отличники. Каста людей, занимающая отдельное место в учебном процессе и вызывающая самый разный спектр эмоций у окружающих. Кто-то восхищается ими, боготворит и считает неприкосновенными, боясь обронить в их сторону лишнее слово. Другие же относятся с презрением, хорошо маскируя свою зависть, и постоянно пытаются найти изъяны в чужом поведении, приписывают всё удаче и врождённому таланту учиться, но при этом постоянно вбрасывают приевшееся всем «а вы знаете сколько знаменитых людей являются троечниками?». Существуют ещё и те, кто паразитирует за счёт старательных учеников, задевая их обидными словами, но при этом, на уровне подсознания прекрасно понимают, что без чужой помощи им не обойтись. Такие люди не боятся прибегать к насилию для получения желаемого. И все три типа отношения приводят к тому, что одновременно обожаемые и столь ненавистные отличники остаются в гордом одиночестве, за редким исключением. Боязнь подвести или ошибиться сковывает их, отбивая желание лишний раз вступать с кем-то в контакт. Постоянные дополнительные занятия, кружки, домашняя работа — всё это выбивает из социального круга и отбирает не только силы и энергию, но и возможность вырваться из цепких лап ответственности. Вера в знания может пошатнуться в любой момент, потому что теория не всегда совпадает с практикой, и подобный расклад вызывает ощущение никчёмности собственных заслуг. Высокие баллы, многочисленные грамоты и рекомендательные письма — всё это, безусловно, дарит огромные перспективы в будущем, но в погоне за чужим одобрением многие упускают моменты цветущей юности и наносят огромный ущерб своей нервной системе. Найти внутренний баланс с требованиями современного мира становится всё сложнее. Редко кому судьба дарит понимающих друзей, которые будут рады помочь подняться и спокойно дождутся окончания чужих экзаменов. Донхёка всё это жутко изматывает. Ему безумно хочется достичь самых высоких вершин, сохранить способность социально адаптироваться и успеть уловить моменты дерзкого юношеского веселья, но школьная программа забирает чуть ли не двадцать часов в сутки, а строгие родители не умеют хвалить за четвёрки. Спасают лишь мечты о светлом беззаботном будущем работника крупной компании, которому не придётся беспокоиться о деньгах и положении в обществе. Донхёк правда очень старается. Учит тексты для зачётов заранее, ведёт аккуратные конспекты и максимально выкладывается на тренировках по футболу, не забывая при этом всем доброжелательно улыбаться и следить за своим внешним видом. Он укрепляет свои позиции в рейтинге, пополняет портфолио грамотами и даже создаёт мотивирующие посты в социальных сетях. Он надеется, что максимальный выброс энергии окупит себя, но жизнь не всегда бывает справедливой, выбирая себе в жертвы того, кто этого совершенно не заслуживает. Всё начинается с незначительной травмы. Тот день не предвещает ничего страшного. Донхёку попадается самый лёгкий вариант на тестах, милая одноклассница угощает любимым банановым молоком, а солнце выходит из-за туч задолго до звонка с последнего урока. Донхёку дышится легко и свободно, потому он отправляется на тренировку в приподнятом настроении. Форма после стирки пахнет свежестью, новые белоснежные шнурки возвращают кроссовкам былую привлекательность. Донхёк чувствует себя звездой какого-нибудь европейского клуба, но при этом всё равно не позволяет воображению разыграться и перед выходом на поле проверяет всё ещё несколько раз. Беда подкрадывается незаметно. Трава после утреннего дождя уже практически сухая, но место в тени всё ещё остаётся опасно мокрым. Донхёк, слишком увлечённый игрой и желанием забить гол, забегает на этот самый участок, замахивается для удара по мячу, но не попадает в цель. Острая и неожиданная боль сковывает каждое движение, и ничего не понимающий школьник с тихим стоном оседает на мокрую траву. Донхёк поскальзывается, но всё равно удерживает равновесие, однако резкого движения оказывается достаточно для смещения коленной чашечки. Страх неизвестности только усиливает неприятные ощущения, и Донхёк с трудом сдерживает слёзы. Самым жутким становится то, что никто из его команды не реагирует на произошедшее, а воспалённый мозг рисует на чужих лицах отвратительно довольные усмешки. Первым, кто обращает на Донхёка должное внимание, становится даже не тренер. Тот вообще занимается какими-то своими делами, концентрируясь на экране своего телефона. Первым становится Марк, одноклассник Донхёка, занимающий позицию вратаря команды соперников. Он на ходу скидывает свои перчатки и обеспокоенно опускается рядом на колени, отчего на них остаются следы от травы. — Что случилось? — чужой голос звучит очень взволновано. В любой другой ситуации Донхёк бы заметил, что впервые слышит в интонации Марка хоть какие-то эмоции, но сейчас ему абсолютно не до этого. — Колено, — только и может он выдавить из себя до того, как эмоции вырвутся наружу. Донхёк начинает рыдать. Одной трещины оказывается достаточно для разрушения барьера. Подавляемая усталость, скрытые эмоции, разочарование, переживания и сомнения — всё отрицательное, что так отчаянно Донхёк пытается спрятать, собирается в единый отряд и прорывается через ослабевшую защиту. Марк не просит быть тише, не говорит ничего про слабости и не зовёт тренера. Только осторожно кладёт ладонь на чужое колено, вызывая новый приступ паники, который, к счастью, не успевает разойтись по нервным окончаниям, — Марк то ли сжимает пальцы на какой-то точке, то ли делает что-то ещё, и надколенник с громким щелчком встаёт на место. Донхёк просто не успевает отследить ощущения. — Попробуй вытянуть ногу, — у Марка голос низкий и успокаивающий, потому доверие к нему прорывается даже через образовавшийся из-за истерики вакуум. Донхёк старается концентрироваться лишь на нём, не обращая внимания на собравшихся вокруг них игроков. Донхёк, неосознанно ищущий поддержки, хватается за предплечье Марка, несколько раз шумно выдыхает и всё же пробует последовать чужим рекомендациям. Удивительно, но у него получается. Боль и страх постепенно отступают, и Донхёк возвращается к реальности и способности контролировать своё тело. Марк помогает ему подняться, и Донхёк чувствует прилив благодарности, который сложно передать просто словами. Улыбка, адресованная непосредственно Хёку, запускает внутри необратимые процессы, но школьник предпочитает списать это на всплеск чувствительности из-за произошедшего.

***

Донхёк очень надеется, что на этом моменте его чёрная полоса найдёт своё начало и конец, но всё только начинается. От тренировок приходится временно отказаться. Донхёк сначала делает тугую повязку эластичным бинтом, затем переходит на простой наколенник, рассчитывая восстановиться в команде как можно быстрее, но, помимо редкой ноющей боли, его преследует постоянный липкий страх перед повторением ситуации. Попытки внушить себе, что всё в порядке, не помогают справиться с боязнью сделать любое неправильное резкое движение. Донхёку приходится контролировать себя ещё жёстче, чем прежде, и это оказывает негативное влияние на его общее состояние. Внутри зарождается потребность поделиться с кем-нибудь своими переживаниями и в ответ получить хотя бы простое «всё будет хорошо», но Донхёк никому не доверяет свои секреты и слабости. Особенно после неприятного поста на форуме их школы, где обычные учащиеся делятся повседневными новостями, дурацкими мемами, мнениями о своих учителях и одноклассницах. Кто-то, предпочитая остаться анонимным, выкладывает фотографию заплаканного Донхёка на футбольном поле и добавляет не самую лестную подпись ниже: «Кажется, что у кого-то проблемы с контролем эмоций. Собственные установки перестали помогать, дорогой Ли Донхёк?». Донхёк просит себя не обращать внимания на глупую запись, но его внутренние разговоры с самим собой действительно начинают терять свою былую силу. Всё чаще проявляется необходимость завести близкого друга, но из многочисленных знакомых никто не приходит на ум. Хочется спрятаться за учёбой, полностью углубившись в изучение материала, но пик мотивации стремительно падает. У Донхёка с отсутствием тренировок появляется больше времени, и он загоняет себя к бессмысленным размышлениям обо всём на свете всё чаще и чаще. Начинает присматриваться к отношению других людей к нему и не находит в этом для себя ничего хорошего. Для одних он просто конкурент в рейтинге, для других — одноклассник, чьё имя они забудут сразу же после выпускного. На Донхёка нападает осенняя хандра. Он проводит все выходные за просмотром зарубежных сериалов, прослушиванием музыкальных новинок и бессмысленным пролистыванием ленты, чувствуя себя абсолютно паршиво. В нём всё ещё горят остатки подросткового максимализма, которому не позволили завершить процесс переходного возраста естественным путём, запрещая всё на свете и постоянно подавляя новой ответственностью, потому его эмоциональное восстановление требует чуть больше времени. После просмотра приукрашенных историй о школьной жизни, Донхёк думает, что было бы здорово влюбиться. Тогда единственным, о чём ему пришлось бы беспокоиться, стало бы внимание краша. Донхёк по чужому опыту знает, что иногда тёплая улыбка симпатичного тебе человека может спасти неудачный день, придать уверенности и вернуть мотивацию, и ему так сильно хочется испытать подобный чудотворный способ на себе. Так сильно хочется почувствовать трепет внутри и найти чуть больше смысла в ежедневных походах на занятия. Имя Марка в этот момент всплывает в памяти настолько неожиданно, что Донхёк едва не падает с кровати, за тяжёлыми думами не замечая, как скатывается на самый край. — Нет, Донхёк, — школьник резко садится и принимает позу лотоса, продолжая логическую цепочку уже вслух. — Ты не можешь влюбиться в своего одноклассника только по той причине, что он улыбнулся тебе в момент твоей физической и моральной слабости. Это самый настоящий бред. Ко всему прочему, мне не нравятся парни. А если бы даже и нравились, то в Марке всё равно нет ничего особенного. На самом деле, Донхёк не может быть точно уверенным в том, что парни его не привлекают в подобном ключе. В его мыслях не находится места для разбирательства в собственных предпочтениях. Там лишь бесконечные формулы, аксиомы, теории и исторические даты. Донхёк ловит себя на том, что в бешеной гонке за чужими знаниями, он забывает познать самого себя. Он делает короткую паузу, и его настигает кризис личности, из-за которого на следующий день он впервые прогуливает школу не по состоянию здоровья. Донхёк катается на метро, рассматривая людей. Пересаживается на автобус, чтобы удивиться тому, насколько стремительно меняется город за окном. Жизнь не стоит на месте, мода и тренды сменяют друг друга ежедневно, потому нет смысла устанавливать чёткие рамки. Сегодня можно любить всё только чёрное, завтра облачиться в жёлтый и почувствовать прилив счастья. Утром мысленно проигрывать в голове треки с нецензурной лексикой, а вечером с удовольствием читать классику литературы. Не стоит путать лицемерие и разносторонность. Донхёк понимает, что дисциплина и нравственность — это единственные границы, которые ему хочется соблюдать. Во вторник он приходит на занятия в более приподнятом настроении, решая с новыми силами приступить к внимательному конспектированию, помогающему вернуться в строй. Всё идёт относительно неплохо. У Донхёка даже возникает желание вновь пользоваться разноцветными маркерами с фруктовым запахом (который, если говорить честно, постепенно выветривается, оставляя после себя спиртовое послевкусие). Он старается ни на что не отвлекаться, но в какой-то момент невольно обращает внимание на Марка, сидящего в начале второго ряда. С места Донхёка открывается отличный обзор на расслабленную позу его одноклассника. Ему ничего не стоит прогулять уроки, в которых он не видит смысла, или же указать на ошибку учителя. Возможно, что он не беспокоится об оценках, потому что является гражданином другой страны и поступить в университет ему будет гораздо проще, благодаря особым привилегиям. Возможно, что он сам по себе такой. Донхёку очень хочется уточнить, какой «такой», но он старается избегать слова «крутой», продолжая убеждать себя в том, что ничего особенного в Марке нет. И что Донхёку совсем не нравятся чужие острые черты лица, выразительная шея и молочная кожа, контрастирующая с угольными волосами, а манера небрежно расстёгивать верхние пуговицы рубашки и вовсе раздражает. Донхёк пытается внушить себе, что ему не может понравиться человек, у которого вместо пенала только одна ручка без колпачка и корректор на дне рюкзака. Донхёк должен придерживаться высоких стандартов, быть избирательным и не поддаваться тому, кто может сбить его с правильного пути. Слишком много сил вложено в преодоление преград и достижение вершин. Донхёк умоляет себя отвести взгляд, но не может, потому что любопытство берёт над ним верх. Марк ловит его с поличным, выпрямляясь и аккуратно оборачиваясь, пока учитель что-то усердно выводит на доске. Донхёка током прошибает, когда его одноклассник зачем-то ему мягко улыбается и салютует небрежным движением двух пальцев, а после совершенно беззаботно отворачивается, оставляя после себя разорённый пчелиный улей в сердце. Хёк просто надеется, что им не придётся это обсуждать, и обессиленно валится на парту, за что впервые в жизни получает выговор от учителя. Вечером Донхёк возвращается к своим подписчикам с извинениями и новой техникой запоминания дат. Ещё немного подумав и неловко прикусив нижнюю губу, он просит аудиторию рассказать про их первую влюблённость. Комментариев оказывается неожиданно много, и школьник зачитывается чужими рассказами до глубокой ночи, составляя список симптомов, будто бы он занят исследованием истории болезни. Донхёк обнаруживает у себя начальную стадию, но решает, что на этом всё и закончится, потому что он умеет держать всё под контролем и уж точно так легко не оступится. Следующие два часа Донхёк проводит в социальных сетях Марка, рассматривая его снимки и читая описания к фото, продублированные на двух языках. Написанное совершенно не вяжется с неряшливым образом Марка в школе, и Донхёк вспоминает про ту самую разносторонность, о которой размышлял совсем недавно. Его сердце пропускает болезненный удар, словно вот-вот начнётся экзамен, и он в панике блокирует экран телефона, прячась в ворохе одеял и подушек. Утро выдаётся отвратительным. Донхёк не высыпается от слова совсем, из-за неправильного положения наколенник пережимает мышцы, тело ломит от усталости. На миг кажется, что этот день не может стать ещё хуже, но от подарков судьбы никто не застрахован, и в жизнь Донхёка возвращается его самый ненавистный кошмар. Преподаватель английского языка сообщает о том, что в программу возвращены устные экзамены и для предварительного допуска необходимо презентовать несколько проектов, потому что письменные тесты не дают полной картины знаний учащихся. Для Донхёка это самый настоящий конец света, потому что с устным языковым барьером ему не помогают никакие установки, подбадривающие лозунги успешных студентов и даже занятия в академии. Он прекрасно справляется с письменной частью, на отлично сдаёт тесты, но как только речь заходит об устной практике, на него обрушивается абсолютная беспомощность. Донхёк не всегда был отличником, — ему пришлось пройти долгий и сложный путь, и он прекрасно помнит чужие усмешки и неодобрительные взгляды из прошлого, которыми его одаривали во время пересказов и чтения вслух. Донхёк во многом добивается успеха, но его постоянно преследует страх неправильно произнести какое-нибудь буквенное сочетание или же ошибиться в постановке ударения, потому что он не хочет вновь проходить через осуждение и обидные комментарии. Комплекс отличника разыгрывается в полную силу. — Нужно хотя бы попытаться, — школьник делает глубокий вдох и пытается перестроиться на другую волну. Это работает до окончания уроков, но как только Донхёк возвращается домой и пробует вслух пересказать самому себе небольшой текст, его охватывает приступ отчаяния. Слова никак не хотят произноситься чётко и ясно, а попытки собрать их в предложение и вовсе проваливаются с треском. Донхёк пытается сделать всё по правилам, соблюсти каждый заученный заранее пункт, но язык ему никак не поддаётся. Барьер становится только выше. Донхёк вновь невольно вспоминает про Марка. Марк из Канады, его английский всё равно, что глина в умелых руках гончара, и он ничего не знает про позор Донхёка, потому что в большинстве случаев предпочитает отсыпаться дома. Бессилие просит обратиться к нему за помощью, но гордость упрямо твердит, что Хёк может справиться самостоятельно. Он всегда через всё проходит сам, нет никакой необходимости что-то менять. И ему уж точно не нужны чужие похвалы и одобрение. Школьник даёт себе ещё несколько дней. Усиленно повторяет за учителями, записывающими обучающие видеоролики, читает вслух газетные статьи и отрывки из произведений. В итоге только зарывается пальцами в волосы, оттягивает с силой и с грохотом ударяется головой об стол, выбивая все только что разобранные фразы. Всё безрезультатно. В конце учебной недели Донхёк сдаётся, наступает на горло своей гордости, прогоняет смущение и, собирая всю волю в кулак, на перемене подходит к Марку, увлечённому набором какого-то текста в заметках. Донхёку очень неловко его прерывать, но у него нет другого выхода. Вряд ли старший что-то смыслит в преподавании и методике, но пожалеть в процессе лучше, чем не попробовать вовсе. Донхёк делает глубокий вдох, прочищает горло и предпринимает попытку обратить на себя внимание. — Марк? — Донхёк словно пробует чужое имя на вкус, впервые обращаясь к однокласснику напрямую. — Хён, я хотел бы обратиться к тебе с просьбой. Марк допечатывает предложение, ставит точку, только после переводя на Донхёка заинтересованный взгляд. Хочется отказаться от своей затеи, сбежать из класса и больше никогда не возвращаться, но Марк меняется в лице, растягивая уголки губ в игривой улыбке. Ещё и поворачивается к Донхёку всем корпусом, полностью переключаясь с телефона на него. — Дай угадаю, — его голос вновь обретает цвет и эмоциональность. Такого не бывает во время уроков. — Хочешь попросить помощи с английским? Донхёка хватает только на лёгкий кивок головой. Он не привык просить помощи, не привык показывать своё истинное волнение при общении с кем-либо, умея придерживаться проработанного в теории образа. Ему впервые приходится говорить с тем, кто способен повлиять на сердце, что выступает против рациональности и ждёт возможности сорваться. — Ты - одиннадцатый человек, который обращается с просьбой помочь с английским. Остальные десять получили отказ, — Марка ситуация веселит, для него это похоже на игру. — Почему я должен согласиться в этот раз? — Я могу попросить на коленях, — Донхёк отвечает быстрее, чем успевает подумать, отчего его гордость издаёт болезненный стон где-то глубоко внутри. — Лучше, если ты на коленях отблагодаришь, — шутка Марка с подтекстом, но он видит, что от неё нет совершенно никакого эффекта. Донхёк просто не улавливает сути, потому что далёк от подобных тем. Марк сдаётся. — Не нужно идти на такие жертвы. Я помогу тебе. Только давай договоримся уважать время друг друга, хорошо? Донхёк вновь кивает. Выходит излишне эмоционально, но он не может иначе. Ликует каждая клеточка его тела. Причина в том, что теперь он сможет подчинить себе английский язык. То, что он теперь будет проводить с Марком больше времени и узнает его поближе, здесь совершенно не причём. Он полностью сосредоточится на учёбе. Чужой низкий голос, очаровательная улыбка, сильные руки, которые не скрывают закатанные рукава рубашки — до всего этого Донхёку уж точно нет никакого дела. Марк записывает свой адрес, уточняет удобное для Донхёка время и, сверяясь со своим расписанием, назначает время их занятий. Донхёк тихо благодарит и на ватных ногах возвращается на своё место, пряча листочек с информацией в пенал. Он старается больше не смотреть на Марка, усиленно делая вид, что разбирается с формулами по физике, которые, на самом деле, кажутся элементарными, но на следующей перемене всё же осторожно переводит взгляд на чужую парту. К Марку подходит их очаровательная одноклассница с шоколадом в руках. Она очень вежливо просит позаниматься с ней английским, но Марк ей довольно холодно отказывает, ссылаясь на сильную занятость. Донхёк радуется тому, что выбрал перемену, во время которой все остальные ушли в столовую, и их разговор с Марком никто не слышал, и невольно прикладывает ладони к горящим щекам, мысленно ставя пометку дома измерить температуру. Градусник, конечно же, показывает отметку тридцать шесть и шесть. Болезнь Донхёка имеет совсем иной характер.

***

Марк живёт довольно близко, потому после школы у Донхёка остаётся возможность спокойно пообедать и переодеться, но Донхёк, если честно, полностью забывает, что есть спокойствие и как его достичь. Он жутко нервничает, из-за чего домашняя еда теряет свой вкус, и едва справляется с палочками. Донхёк не впервые идёт к кому-то в гости, но у них с Марком скорее деловые отношения. Донхёк множество раз бывал в домах у самых разных репетиторов, но Марк очень сильно отличается от людей, носящих звание частных преподавателей. Возможно, что изначально лучше выстроить дружеские отношения, чтобы не испытывать подобной неловкости, но тогда это будет больше напоминать корыстные связи, которых школьник старается избегать. Донхёк долго стоит перед шкафом с одеждой, пустым взглядом рассматривая свои толстовки и цветные рубашки. Нужный образ никак не приходит на ум, потому он в какой-то момент небрежно хлопает дверцей и решает пойти домой к Марку в школьной форме, оправдывая это желанием не нарушать атмосферу, располагающую к получению новых знаний. Донхёк смахивает с пиджака невидимые пылинки, берёт все свои тетради по английскому языку и полный пенал всевозможных ручек, надеясь произвести впечатление примерного ученика. Квартира Марка расположена на десятом этаже, и пока лифт медленно поднимается наверх, Донхёк успевает несколько раз продумать план побега и столько же раз убедить себя в отсутствии его необходимости. Ещё и молится всем известным богам, чтобы те передали Марку донхёкову просьбу над ним не смеяться. Хёк проклинает тот самый день, когда ему в голову приходит мысль глубже изучить природу влюблённости и забить свой разум всякой ненужной ерундой. Он набирает полные лёгкие воздуха, судорожно выдыхает, считает до десяти и ровно в назначенный час стучится в чужую дверь, игнорируя кнопку звонка совсем рядом. — Донхёк! — вместо приветствия восклицает Марк и пропускает своего нового ученика внутрь. Он на секунду о чём-то задумывается, а после удивлённо спрашивает. — Звонок сломался? Странно, вроде бы доставщик еды не стучал в дверь… Донхёк только неопределённо пожимает плечами, пытаясь одновременно не запутаться в собственных кроссовках и украдкой разглядеть хозяина квартиры. Марк абсолютно точно не похож на профессионального репетитора в своей простой белой футболке и в свободных серых спортивных штанах, ещё и босой. Зато у него дома порядок, это сразу же бросается в глаза, когда Донхёк переводит взгляд на аккуратную гостиную, совмещённую с кухней, но это наверняка заслуга родителей. — А ты чего в школьной форме? Если не успеваешь переодеться, то мы можем передвинуть время занятий, — кажется, что Марк хочет добавить что-то ещё, но не успевает. — Всё в порядке! — Донхёк и без этого смущён до предела, потому он перебивает старшего, не в силах поддерживать с ним обыденную беседу. — Давай заниматься. Марк на это лишь едва заметно усмехается и приглашающим жестом указывает на невысокий столик посреди гостиной. Донхёк с сожалением думает о том, что увидеть комнату Марка ему не удастся, но он это никак не комментирует. Только послушно проходит вперёд и осторожно опускается на ковёр, стараясь лишний раз не переносить вес на травмированное колено. У Марка заранее приготовлены какие-то распечатки, и это меняет представление о нём в лучшую сторону. Он говорит о том, что для начала ему нужно выяснить уровень Донхёка, и просит выполнить небольшой тест и перевести несколько предложений с английского и наоборот. Марк сосредоточен и серьёзен, потому Донхёку, перенимающему его настроение, становится легче включиться в учебный процесс. Хёк внимательно вчитывается в первое задание теста, с лёгкостью его выполняет и переходит к следующему. Желание продемонстрировать свои способности затягивает, и Донхёк перестаёт испытывать неловкость, не замечая чужого прожигающего взгляда, сосредоточенного на нём. На выполнение всех пунктов у Донхёка уходит около сорока минут. Он быстро пробегает глазами по своим ответам ещё раз и с замиранием сердца отдаёт листы Марку на проверку. Они меняются ролями. Теперь Донхёк следит за чужими действиями, подмечая для себя мелкие детали. Вроде того, что у Марка красивые пальцы и что он забавно сводит брови к переносице, когда с головой погружается в какой-либо процесс. В тишине, воцаряющейся между ними, можно расслышать шелест бумаги и едва заметное и успокаивающее тиканье часов. — Я нашёл только пару ошибок, и то совсем незначительных, — Марк убирает распечатки и в недоумении выгибает бровь. — Ты уверен, что тебе нужна моя помощь? — Устная часть, — Донхёк под столом пальцами сжимает ткань своих школьных брюк. — У меня проблемы с устной частью. Я хотел бы попросить тебя помочь избавиться от барьера. — Давай-ка проверим, правда ли всё так плохо, или же тебе просто кажется, — Марк достаёт с полки первую попавшуюся книгу и возвращается обратно. Он находит небольшой отрывок где-то в середине и передаёт Донхёку. — Прочти вслух. Ладони Донхёка вмиг становятся взмокшими. Страх подступает к горлу, перекрывая доступ к кислороду. Дышать всё тяжелее и тяжелее, школьнику кажется, что он может умереть, если произнесёт хоть одно иностранное слово вслух. Он пробует прочесть первую строчку, но буквы расплываются перед глазами, и он сразу же ошибается. Донхёк закрывает лицо ладонями и качает головой, с отчаянием произнося тихое «не могу». Он боится, что Марк будет ругаться, назовёт всё это бредом и вообще откажется заниматься с младшим, но тот только забирает книгу обратно и задумчиво прикусывает нижнюю губу. — Всё в порядке, Донхёк. Ты не на экзамене, — голос Марка такой же мягкий и успокаивающий, как и в тот раз, когда он единственный пришёл к Хёку на помощь. Донхёк доверился тогда, и всё обошлось, потому ему хочется довериться старшему вновь. — Мы что-нибудь придумаем. Просто перестань воспринимать язык как врага. Марк сам решает прочесть выбранный им отрывок вслух и просит Донхёка внимательно послушать, и звучание чужого голоса помогает успокоить внутреннюю истерику. Донхёку кажется, что глупо называть английский Марка красивым, ведь тот является носителем, но он не может думать ни о чём другом. Акцент Марка немного отличается от британского произношения, к которому привык Хёк, но он всё равно прекрасно разбирает слова и понимает, о чём идёт речь. Голос канадца становится ниже и немного грубее, когда он переходит на родную речь, и подобное звучание задевает какие-то особенные струны души Донхёка. Младший ловит себя на мысли, что с радостью бы слушал Марка перед сном. — Не буду больше сегодня тебя мучить, — Марк заканчивает читать и тянет губы в мягкой улыбке. — В следующий раз попробуем позаниматься по особенной методике! Донхёк только безвольно соглашается. Он правда чувствует себя эмоционально измотанным и очень сильно радуется возможности пойти домой. Перед уходом он искренне благодарит старшего и всё же путается в собственных кроссовках, ощущая себя самым настоящим дураком. Дверь за Донхёком закрывается, и он позволяет себе расслабленно выдохнуть. Он придёт, он обязательно придёт ещё, но пока ему нужна небольшая передышка. Никакого больше английского до следующего занятия.

***

Марк действительно создаёт для Донхёка особенный курс, и делает это с таким воодушевлением, что Хёк правда начинает верить в то, что старшему не всё равно. В этот раз Донхёк находит в себе силы переодеться в толстовку с джинсами, волнуясь немного меньше, нежели при первом занятии. Марк достаточно понимающий и не имеет привычки издеваться над чужими слабостями, потому Хёк позволяет себе совсем немного расслабиться. Только вернуть полный контроль над своим сердцем у него всё равно не получается, и он испытывает прилив злости, вымещая её на мусорном баке по дороге. Донхёк думает, что его никто не видит, пока с одного из балконов не разносится отборная брань в его адрес. С места преступления приходится стремительно ретироваться. Донхёк нажимает на кнопку звонка, стараясь не повторять предыдущих ошибок. Марк встречает его доброжелательной улыбкой и чуть ли не сам стягивает с Донхёка рюкзак, словно пребывая в долгом томительном нетерпении. Донхёк хочет вновь пройти в гостиную, но Марк перехватывает его ладонь и тянет за собой дальше по коридору, в сторону своей комнаты. У Марка горячая ладонь, и мысль о том, что его руки касались кожи чуть выше колена Донхёка, вызывает у младшего небольшое эмоциональное торнадо внутри. Он очень надеется, что Марк не заметит его пылающих щёк. В комнате у Марка царит лёгкий творческий беспорядок. Пара толстовок на спинке стула, книги и кубки стоят на полках вперемешку, край одного из плакатов с музыкальной группой отклеивается практически до половины. На столе лежит иностранная литература и несколько раскрытых тетрадей с какими-то записями. Сразу видно, что хозяин комнаты постоянно чем-то занимается и считает это место своей обителью. Донхёку приятно, что его подпускают настолько близко. (У Донхёка в комнате всегда идеальный порядок, потому что родители в любой момент могут зайти проверить обстановку. Он в своём же пространстве не чувствует себя до конца защищённым) Марк приглашает сесть за стол и включает ноутбук, довольно заявляя, что сегодня они будут смотреть сериалы с субтитрами и пытаться повторять за героями. Донхёк не совсем понимает, чем Марка не устраивают академические материалы, но всё же решает не спорить, надеясь, что старший знает, что делать. — Я знаю, что ты хорошо разбираешься в грамматике, но попробуй сейчас не концентрироваться на правилах, — Марк двигается ближе к столу, задевая колено Донхёка своим. — Постарайся прочувствовать язык, его характер, его атмосферу. Не нужно усложнять себе задачу, попробуй перенять лёгкость. Донхёк хорошо обучаем и прекрасно понимает, о чём Марк говорит, но даже к концу серии комедийного сериала, он совершенно не может расслабиться, стараясь вникнуть в каждую деталь, в каждый оборот. Марк несколько раз ставит на паузу и просит повторить последнюю реплику героя с экрана. Донхёк передаёт предложение слово в слово, но из-за перенапряжения выходит у него это с дико грубым акцентом. Марк подавляет тяжёлый вздох, чтобы ещё больше не расстраивать младшего, и повторяет конец диалога сам, надеясь подключить память Донхёка к борьбе с барьером. — Попробуй подружиться с языком? — предлагает Марк, когда время их занятия подходит к концу. — Бросай ты эту нудную научную литературу. Попробуй почитать и посмотреть то, что тебе интересно. Пусть он станет для тебя проводником в новый мир. Донхёк кивает и записывает слова Марка в тетрадь, словно конспектирует лекцию, что невольно заставляет старшего улыбнуться. Только вот самому Хёку совсем не до смеха. Ему не хочется сближаться с неодушевленным английским, ему хочется стать ближе к наполненному жизнью Марку, и это в какой-то степени пугает. Вокруг Донхёка всегда было много людей, но при этом он продолжал оставаться одиноким. Привязаться к кому-то в выпускном классе слишком странно. Донхёк просто надеется, что сможет превратить в привычку английский, а не их с Марком совместное времяпрепровождение. Это оказывается достаточно сложной миссией, потому что Марка в жизни Донхёка становится неожиданно много. Он оставляет младшему на парте банановое молоко с небольшой запиской, на которой аккуратным почерком на английском языке выведено короткое «на следующей перемене я спрошу у тебя, каким молоко было на вкус, готовься :)». И Донхёк готовится. Слишком серьёзно готовится, составляя в голове огромный диалог со сложными фразами и несколькими формами времён. В итоге его хватает только на запинающееся «это было очень вкусно». Донхёк сам себе за подобное ставит самый низкий балл из всех возможных, мысленно проклинает себя и надеется на ещё одну попытку, но Марк только довольно улыбается и треплет его по волосам. Донхёк, которому чужда тактильность, едва не отшатывается и моментально вспыхивает, боясь умереть прямо здесь и сейчас из-за скачка артериального давления. Школьник думает, что ему срочно нужно провериться у врача и выяснить причину столь странного поведения собственного организма. И на всякий случай пропить курс витаминов. В Марке тоже постепенно начинают происходить какие-то изменения. Донхёк замечает, что старший становится более внимательным на уроках, учится вешать пиджак на спинку стула, а не просто небрежно скидывать его с плеч. Улучшается и его посещаемость, что несказанно радует учителей. Только его отношение к одноклассникам никак не меняется. Он не ходит с ними в столовую на большой перемене и всё ещё редко здоровается. Донхёк про себя отмечает, что люди, пытающиеся подлизаться, вызывают у Марка дикое раздражение. В такие моменты он становится поистине пугающим. — Крутой, — произносит Донхёк вслух и, осознав ситуацию, в панике прикрывает рот ладонью. Марк, как на зло оборачивается в этот момент и обеспокоенно спрашивает, не тошнит ли младшего. Донхёк лишь утвердительно кивает и пулей вылетает из класса, пытаясь успокоиться в коридоре до начала урока. Марк постепенно открывается Донхёку. Несколько раз просит дождаться его с тренировки по футболу и предлагает прогуляться, чтобы попробовать поговорить в неформальной обстановке. Донхёк в большей степени просто слушает, но ему всё равно приходится по душе такой формат. На улице свежо после дождя, и сознание, на которое ослабевает давление стен, расширяется. — Поздняя осень, — говорит Марк на английском, пряча руки в карман. — Тоже по-своему очень красива. И Донхёк с ним соглашается, раскидывая алые листья под ногами и печально вздыхая. Ему неожиданно сильно хочется, чтобы Марк не прятал ладони в карманах, а крепко бы взял Донхёка за руку и переплёл бы их пальцы, но ничего подобного, конечно же, не происходит. По приходу домой Донхёк не выдерживает и делится своими впечатлениями и чувствами с подписчиками, которые, даже особо не задумываясь, ставят ему диагноз «окончательно и бесповоротно влюблён». А Марк только усугубляет ситуацию, когда зовёт Донхёка в кино на специальный показ фильма канадского производства, выпущенного ещё несколько лет назад. Старший мечтательно рассказывает о том, что эта кинолента напоминает ему о доме. И искренне выражает свою надежду на то, что Донхёку она придётся по душе. Донхёк, в свою очередь, максимально упорно настраивается на сосредоточенный просмотр. Знает, что с привычкой Марка разваливаться в кресле и расставлять ноги чуть шире положенного, они весь вечер будут соприкасаться коленями, и это просто сведёт Донхёка с ума. Всё именно так и происходит. Донхёк даже с высокой температурой на контрольной по химии смог собраться с мыслями быстрее, чем сейчас. Фильм действительно очень интересный, Донхёк пытается сфокусироваться, но даже отсутствие субтитров (новый вызов) не помогает ему перестроиться на учебный лад. Вдобавок ко всему, Марк укладывает голову младшему на плечо в особо трогательный момент, и Донхёк бросает все свои бесполезные попытки уловить суть.

***

Донхёк думает, что его сумасшествие достигает своего апогея. Он ждёт тех моментов, когда они с Марком смогут остаться наедине, и голос старшего вместе с его историями будет принадлежать лишь одному Донхёку, пусть и на короткое время. Он замечает за собой зависимость от чужого запаха. Ему нравится, что в комнате у Марка пахнет книгами и стиральным порошком. Его манят чужие толстовки, от которых тянется лёгкий шлейф одеколона, смешанного с едва заметными нотками табака. Донхёку кружит голову ставшая родной улыбка. И ему вдруг совсем не хочется учиться. Он мечтает просто засыпать у Марка в объятиях или держать его за руку. Невинно целовать в щёку и позволять наводить беспорядок на своей голове. Донхёк сыт по горло учебниками и строгими правилами. Ему безумно не хватает тепла и тактильности. Донхёк думает, что его сумасшествие достигает своего апогея, но он ошибается. Всё только начинается. Марк крутится на стуле и задумчиво прикусывает колпачок ручки. В его голове выстраивается какая-то логическая цепочка, и Донхёк знает, что в такие моменты его нельзя прерывать, потому он терпеливо ждёт, вырисовывая какие-то бессмысленные картинки на полях своей тетради. Всё начинается с того, что Марк хвалит прогресс Донхёка, говорит, что его произношение становится с каждым днём всё лучше, но он всё ещё отчётливо чувствует чужое напряжение. Складывается впечатление, будто бы младший игнорирует некоторые указания или всё ещё в тайне пытается обуздать язык, а не сблизиться с ним. — Или может быть дело в общем напряжении? Ты всегда слишком собран и чересчур сосредоточен. Иногда нужно дать себе передышку, — Марк стучит ручкой по зубам, и этот звук действует Донхёку на воспалённые нервы. — Попробуй почитать эротические рассказы на английском? Или же посмотреть порно. Только ради всего святого не пытайся перенять их манеру речи. Никто не разговаривает так в реальной жизни. — Ты, наверное, шутишь? — у Донхёка внутри красным загорается предупреждение об опасности. Он надеется, что старший просто предпринимает неудачные попытки в юмор, потому что Донхёк слишком легко поддаётся его влиянию. Но нет, Марк абсолютно серьёзен. Он даже составляет для Донхёка список сайтов с годным контентом, и осознание того, что Марк во всём этом настолько хорошо разбирается, ломает внутри Донхёка далеко не языковой барьер. С этого времени начинается стадия его тотального внутреннего саморазрушения. Радует только то, что Марк обещает не спрашивать про впечатления и вообще просто советует, а не заставляет, но процесс всё равно уже запущен, и это становится для Донхёка переломным моментом. По возвращении домой Донхёк начинает войну с самим собой. Он уверяет себя в том, что его совершенно не интересует ни эротика, ни прочие пошлости. Он прекрасно может снять напряжение посредством решения алгебраических уравнений или же принятия контрастного душа. Донхёк, очень довольный своей стойкостью, садится за выполнение домашнего задания и до самой ночи не думает про Марка и его глупые советы. К сожалению, счастье Донхёка длится недолго. Как только школьник ложится на кровать, его начинает обуревать смущающее любопытство, которое мешает ему заснуть. В голове рождается тысяча вопросов, на которые Донхёку хочется незамедлительно получить вразумительные ответы. Донхёк решает, что текстовой части для этого достаточно, и прячется с головой под одеяло, осторожно снимая блокировку с экрана телефона. Он по памяти вводит название сайта и натыкается на множество фанатских историй с различным рейтингом. Донхёк думает, что нужно начать с чего-то незначительного, но обыкновенные любовные истории он может прочесть и в школьной литературе, поэтому он выбирает небольшой рассказ с рейтингом повыше и с участием двух парней. Пару раз Донхёку приходится воспользоваться переводчиком, но это никак не влияет на впечатления от прочтения. К последнему предложению Донхёку кажется, что он узнает о собственном теле полезной информации больше, чем из всего курса анатомии. А ещё температура в комнате стремительно повышается, потому он спешит откинуть одеяло в сторону и попытаться анализировать свои ощущения. Донхёку абсолютно точно не противно от прочитанного. Наоборот, он чувствует приятное покалывание на кончиках пальцев, лёгкое смущение и немного непривычный трепет внутри. В какой-то момент Донхёк понимает, что ему хочется ещё. Он пытается побороть эту тягу, но довольно быстро сдаётся, открывая следующий текст. Останавливают Донхёка только первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь бежевые занавески. К своему удивлению, Донхёк обнаруживает, что ему совершенно не хочется спать. Только принять холодный душ, чтобы как-то остудить свой пыл. Марк, впервые пришедший в школу раньше Донхёка, замечает, что у младшего слегка красные глаза и шальной блеск на дне зрачков, но ничего не спрашивает и никак происходящее не комментирует. Только вместо бананового молока приносит для Донхёка холодный кофе. Донхёк напиток выпивает залпом и думает, что любопытство его больше не побеспокоит, и он сможет спокойно жить дальше в своём ритме, но выпущенные из-под замка демоны имеют на него совсем другие планы (необузданные гормоны просыпаются от беспробудного сна). Донхёк функционирует весь день на автомате. Решает какие-то примеры у доски, пересказывает параграф по физике и самым первым заканчивает пробный вариант итогового теста. Очень скомкано прощается с Марком и, покрепче перехватывая лямки своего рюкзака, стремительно покидает пределы школьной территории. Впереди выходные, потому Донхёк позволяет себе выспаться, о чём он очень сожалеет после. К ночи сон вновь не идёт к нему в руки, и он стыдливо открывает вчерашнюю вкладку в анонимном режиме. Новая работа что-то переключает в Донхёке, потому что её главные герои являются одноклассниками. Один помогает другому с математикой, между ними постепенно завязываются романтические отношения, которые в последствии приводят к горячему финалу. Донхёк дочитывает с замиранием сердца и в конце откидывает телефон к краю кровати. Его сердце сходит с ума, отдохнувшее тело реагирует слишком бурно. Донхёк в панике закутывается в одеяло, отворачивается к стене и зажмуривается до ярких пятен. Делает он это, конечно же, зря. Перед глазами всплывает яркий образ Марка, который повторяет с Донхёком описанные в тексте сцены. Ловко перехватывает своими музыкальными пальцами подбородок Донхёка и горячо целует, прижимая к стене. Разводит коленом ноги очарованного моментом младшего и оставляет нежный поцелуй в ямочке между ключицами. Донхёку дико страшно, но его фантазия становится всё смелее. Он больше не может её контролировать, в какой-то миг ощущая почти реальное прикосновение сильных рук к своей талии. Донхёк резко распахивает глаза и переворачивается на спину. Он чувствует, как тугой узел завязывается внизу живота, и осторожно опускает собственную ладонь на тазобедренную кость. Донхёк боится сдвинуть руку немного в сторону, но он всё же уже большой мальчик и прекрасно знает, что в таком состоянии уснуть точно не получится. Вдох-выдох. Губы вмиг пересыхают от собственного горячего дыхания, Донхёку приходится провести по ним кончиком языка, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Школьнику безумно стыдно, он впервые сталкивается с подобной проблемой настолько близко. За всю школьную программу его никто не научил, что испытывать влечение и приливы возбуждения абсолютно нормально. Никто не рассказал, что нужно делать в таких ситуациях. Донхёку почему-то в этот момент очень сильно хочется позвонить Марку и услышать его умиротворяющий голос, но тогда ситуация станет ещё более неловкой. Здесь Хёк должен справиться сам, потому он вспоминает всё прочитанное за последнее время, и аккуратно ныряет ладонью под ткань домашних шорт. Судорожный выдох срывается с его покусанных губ. Слишком жарко, Донхёк хочет откинуть одеяло, но смущение не позволяет ему этого сделать. Единственное, что он может — немного раздвинуть колени и спустить мешающую одежду чуть ниже. Юноша вынужден закусить край одеяла и постараться не слишком сильно двигать бёдрами. За стенкой спят родители, Донхёк не должен издавать лишних звуков. Он касается себя ладонью, и по всему телу разрядом проходится дрожь, от которой поджимаются пальцы. Донхёк двигает рукой чуть смелее, и ему приходится прикрыть глаза, — пространство сужается до происходящего под одеялом, вес смущения, неловкости, страха и возбуждения, слишком сильно давит на хрупкие плечи. Донхёк представляет себе опытного и уверенного Марка, его умелые прикосновения, его прожигающий взгляд и сводящий с ума аромат, и невольно прогибается в спине, поддаваясь бёдрами вперёд, отчего кровать издаёт тихий скрип. Мальчику приходится пальцами свободной руки вцепиться в наколенник и стиснуть зубами влажное одеяло. Волна удовольствия накрывает слишком резко и неожиданно. Донхёк даже не успевает её до конца прочувствовать. Всё выходит довольно скомканно, но сердце всё равно заходится в сбитом ритме, и сдержанные стоны комом застревают в горле. Донхёк постепенно осознает произошедшее и дрожащими пальцами натягивает шорты вместе с бельём. Он ощущает себя потерянным и грязным, ему безумно хочется спрятаться в чужих объятиях и почувствовать, как осторожно перебирают его спутавшиеся пряди. Эта неизвестная сторона юности пугает Донхёка, но в этот же миг он понимает, что не сможет остановиться на данном этапе. Он привык доводить всё до идеала, потому он обязательно подчинит удовольствие себе и научится им управлять. За размышлениями Донхёк не замечает, как засыпает.

***

Тяга к познанию впервые загоняет Донхёка в угол. Обычно всё действует по простой схеме «вопрос — поиск информации — получение ответа — лёгкая эйфория», но в этот раз появляются дополнительные моменты, затрудняющие процесс. Эмоции и чувства. Донхёк слишком взбудоражен. Ему новое знание кажется чем-то неприемлемым и запретным. Им нельзя ни с кем поделиться, его нельзя ни с кем обсудить. Донхёк испытывает вину перед ничего не подозревающим Марком, который чересчур быстро становится для младшего не только первой любовью, но и первой яркой и осознанной сексуальной фантазией. — Хэй, с тобой всё в порядке? — Марк опирается одной рукой на стул Донхёка, второй на его парту, преграждая путь и наклоняясь непозволительно близко. — Ты выглядишь встревоженным и слишком явно меня избегаешь. Что-то не так? — Просто кое-что случилось в кругу семьи, — Донхёк ненавидит себя за ложь. Одновременно с этим он удивлён тому, что вообще всё ещё способен трезво соображать. — Но уже всё в порядке. Извини, что заставил беспокоиться. Не похоже, что Марк верит, но он хотя бы отстраняется на безопасное расстояние, позволяя сделать нормальный вдох. Видно, что старшего не удовлетворяет такой ответ, но он не пытается лезть с расспросами или выводить на конфликт, только выдыхает тихое «ладно» и просит перенести следующее занятие на пару дней, потому что ему нужно решить кое-какие неотложные дела. Для Донхёка это словно отсрочка казни, потому он слишком эмоционально говорит о том, что его всё устраивает, и желает Марку удачи. По приходу домой Донхёк решает установить для себя список строгих правил, потому что без них он потопит себя раньше, чем закончит школу. Он даже порывается их записать, чтобы открывать каждый раз, когда гормоны в очередной раз надумают свести его с ума в самый не подходящий момент. Список получается небольшим, но довольно конкретным. В стиле: «В школе — только учёба, после уроков — сразу за подготовку, не ложиться позже двенадцати». Донхёк чувствует себя глупым пятиклассником, который заводит по десять дневников для соблюдения режима дня и каждый раз проваливается, но иначе он не может. Донхёк занимается с пробными тестами до самой ночи, выматывая себя практически до предела, потому, как только он касается головой подушки, то сразу же засыпает, с улыбкой успевая подумать, что победил собственную природу. Ещё и Марк на следующий день не появляется в школе, позволяя примерному отличнику Донхёку безупречно отыграть свою роль без единой запинки. Школьник даже на секунду думает, что его «болезнь» постепенно излечивается, но он слишком рано радуется. Марк вновь пропускает занятия, и Донхёк начинает беспокоиться. Это чистое, бескорыстное волнение перерастает в то, что Хёк начинает скучать. В последний раз чувство тоски по людям, а не по моментам, он испытывал ещё маленьким, когда родители оставляли его дома одного. Донхёк встречается с ожиданием и одиночеством один на один. Он укладывает голову на учебники и переводит взгляд на окно, за которым по закону жанра идёт дождь. Донхёк не выдерживает и достаёт телефон, чтобы написать Марку, но тот отправляет сообщение первым. В открытом диалоге оно сразу же отмечается прочитанным, из-за чего сердце Донхёка пропускает удар. Марк сообщает о своей вынужденной поездке домой и извиняется за сорванные занятия, но при этом предлагает вести переписку на английском или даже созваниваться. Донхёку требуется несколько мгновений, чтобы продумать своё следующее действие. Им двигает нежелание прерывать диалог, потому он пробует ответить Марку на его родном языке, и между ними впервые завязывается увлечённая переписка, которая содержит не только короткие сообщения о времени и месте встречи. Донхёк готов даже наплевать на урок, посвятив себя телефону, но Марк говорит, что младшему не стоит отвлекаться и просит подождать до завершения учебного дня. Марк никогда не издевается над преданностью Донхёка учёбе, всегда ценит его вложенные силы и старается поддержать. Не обзывает ботаником, не смеётся над неопытностью в вопросах алкоголя и шумных вечеринок, не пытается сбить с верного пути. Марк в некоторых моментах оказывается на удивление взрослым и ответственным. Он не давит на Донхёка необходимостью меняться и не подстраивает под свои стандарты. Донхёк находит в этом что-то безумно привлекательное и трепетное. Марк оберегает Донхёка от разрушения, но младшему всё равно хочется упасть к чужим ногам, сгореть, рассыпаться пеплом, и это странное желание подталкивает Донхёка к краю пропасти, и он оступается, падая с обрыва. И в этот самый момент он чувствует себя как никогда свободным. Голос Марка по телефону звучит немного иначе. Он становится ещё более глубоким и взрослым. Когда Марк задумывается над следующим предложением, он растягивает последние звуки, отчего те отдают лёгкой вибрацией. Его ровное дыхание становится более выраженным, и если прикрыть глаза, то можно представить, как ритмично и спокойно вздымается грудь старшего. Донхёк просит рассказать про начальную школу, про последний фильм в кинотеатре, сюжет сериала, и просто наслаждается возможностью слушать, пока Марк не прогоняет его заниматься. Расстояние рождает в Донхёке более явную потребность в близости, потому в какой-то момент он просто сдаётся и вновь прикасается к себе. Пробует поменять положение ладони, чуть шире раздвинуть колени, второй рукой осторожно выводя линии на собственной шее и груди. Удовольствие накатывает постепенно, отключая сознание вместе с глупыми страхами, и Донхёк едва успевает закусить губу на самом пике, сдерживая сладкий стон. Ему всё ещё стыдно, но он понимает, что не сможет остановиться, пока не испробует новые грани. На следующий день родители говорят, что уезжают на неделю в командировку, и Донхёк весь вечер пытается понять, благословение это или же прямая дорога в ад. Он не находит точного ответа, но всё равно пускается во все тяжкие. Донхёк всё ещё следует правилу «сначала учёба», но в остальном старается себя ни в чём не ограничивать. Словно маленький нашкодивший ребёнок, он прячется под одеяло, предварительно выключая свет и закрывая дверь, но по итогу занимается далеко не детскими вещами. Донхёк даже не пробует смотреть получасовые полноценные ролики на сайтах для взрослых. Ему хватает коротких видео в твиттере, которые он мысленно сопоставляет с ранее прочитанным. Что-то ему кажется странным, что-то заставляет отвернуться и зажмуриться, будто бы перед ним постельная сцена в фильме, который он смотрит вместе с родителями. Но находится и то, от чего у Донхёка перехватывает дыхание и начинают нещадно гореть кончики ушей. По итогу Донхёк чуть более точно определяется в своих предпочтениях и расширяет границы фантазии. Выводы кажутся ему неутешительными, потому что он открывает в себе дикое желание оказаться под Марком. Ещё хуже то, что Донхёк хочет почувствовать Марка внутри, и вместе с недостатком тактильности в нём разрастается ранее незнакомое чувство пустоты. Донхёк знает, чем может его заполнить, но перспектива делать это в одиночку его пугает. Только любопытство Донхёка всегда чуточку сильнее его здравого смысла, потому через пару дней он тратит свои карманные деньги на неожиданные для себя вещи, мужественно переживая неодобрительный взгляд курьера. Так в тумбочке Донхёка оказываются очень интересные предметы, которые ему придётся выкинуть по приезду родителей. Он пытается сосредоточиться на задачах по геометрии, но всё равно несколько раз с осторожностью выдвигает верхний ящик стола, с сомнением поглядывая на свои покупки. Первое время Донхёк с грохотом задвигает ячейку обратно, говоря себе строгое и грубое «нет», но с каждым мгновением жар и предвкушение становятся всё невыносимее. Донхёк проклинает свою душную юность и сорвавшиеся с цепи гормоны, которые берут его несчастный ослабевший разум под свой контроль. Донхёк в очередной раз проигрывает битву с самим собой. Он дорешивает последнее задание и уходит в душ. Контраст воды не помогает избавиться от не самых приличных намерений, и Донхёк решает больше не издеваться над собой и меняет температуру на умеренно тёплую. Он долго стоит под душем, прислонившись лбом к кафельной стене, и в последний раз собирается с духом. Когда Донхёк возвращается в комнату, то обнаруживает пропущенный вызов от Марка. Рассудок просит одуматься и не перезванивать, но сердце требует услышать голос, ставший родным, прямо сейчас. Пока Марк воодушевленно рассказывает про покупку обратных билетов и какой-то нелепый случай в старбаксе, Донхёк осторожно достаёт из ящика стола лубрикант и анальную пробку, после удобно устраиваясь на своей кровати. Донхёк понимает, что для смелости ему нужно поговорить с Марком ещё совсем немного, потому он уточняет даты его возвращения, неловко смеётся над работником кофейни из истории и просит рассказать что-нибудь ещё. Марк делится какими-то подробностями из своей жизни и смачно матерится, когда из-за резкого движения руки обжигается пеплом от своей сигареты, после чего его хриплый смех достигает каждого тёмного уголка донхёковой души. Марк никогда не курит при свидетелях, потому Донхёк его курящий образ может воспроизвести только благодаря своей бурной фантазии. И это оказывается безумно горячо. Донхёк закрывает глаза и представляет себе чужие губы, обхватывающие фильтр сигареты, красивые пальцы и небольшие облака дыма. Задумчивый профиль и чётко очерченный кадык. Голос Марка успокаивает и расслабляет, поэтому в какой-то момент Донхёк понимает, что готов зайти дальше, и просто отключает передачу мобильных данных на телефоне. Он обязательно попросит прощения за сорвавшийся вызов, но это будет потом. Сейчас Донхёку просто хочется побыть наедине с самим собой. Он слегка приподнимает края свежей футболки и ныряет под неё ладонью, проводя по выступающим рёбрам и поднимаясь всё выше к чувствительным соскам. Сегодня Донхёк никуда не торопится, сегодня ему некого стесняться, потому он распаляет себя медленно, позволяя чувственности открыть новые горизонты. Волнение всё ещё трепещет в груди, и Донхёк смачивает свои пальцы слюной особенно тщательно, надеясь передумать в процессе. Его ожидания, к сожалению, не оправдываются, и желание почувствовать себя заполненным становится только сильнее и ярче. Колено всё ещё иногда отдаёт ноющей болью, потому Донхёк старается быть в два раза более аккуратным и не делать никаких резких движений, хотя ему очень хочется дёрнуться, когда он неторопливо входит внутрь уже двумя пальцами. Кровать тихо скрипит из-за того, что Донхёк поддаётся бёдрами навстречу своей руке. Ощущения оказываются настолько сильными, что в какой-то момент школьнику приходится убрать ладонь и попробовать перевести дыхание. Он обманет самого себя, если скажет, что ему не нравится то, как боль постепенно перетекает в сладкое удовольствие, нега расходится по телу и годами копившееся напряжение отступает. Донхёк хочет попробовать воспользоваться пробкой, но как только он вновь пробует растянуть себя пальцами, оргазм обрушивается на него тяжёлой волной, после которой он ещё долго не может вспомнить, как правильно нужно дышать и как вновь найти связь со способностью трезво мыслить и рассуждать. И где-то на уровне подсознания Донхёк понимает, что в наступающие выходные точно не сможет сосредоточиться на уроках.

***

В субботу одноклассники собираются идти в горы, но Донхёк отказывается от совместного похода, ссылаясь на головную боль. До возвращения родителей и Марка остаётся совсем немного времени, поэтому Хёк решает использовать его полностью на своё усмотрение, предварительно закупаясь в магазине всякой вредной едой и расписывая маме график уборки вместе с последними результатами тестов. После Донхёк просит Марка ничего не забыть во время сборов, обязательно привести с собой настоящий кленовый сироп и не терять младшего, который собирается всё это время усиленно заниматься. Донхёк чувствует себя кем-то вроде отличника лёгкого поведения, стараясь не подбирать в своей же голове обидных прозвищ и не корить себя слишком сильно. Ему хочется узнать чуть больше именно про занятие любовью, потому он включает подборку красивой эротики без особой детализации самого процесса, но зато с яркой демонстрацией чувств и эмоций. В какой-то момент он даже пробует повторить пару реплик, которые звучат особенно нежно и находят свои отголоски в сердце. Донхёк ощущает необходимость быть не только желанным, но и любимым. К пяти вечера воскресенья Донхёк обнаруживает, что просто анальной пробки для самоудовлетворения ему уже недостаточно. Он проводит с ней большую часть дня, потому когда всё же решает её вытащить (хлюпающий звук смущает школьника до скачка давления), он ощущает себя неправильно пустым и готовым воспользоваться игрушкой посерьёзнее. Только в этот раз Донхёку хочется вложить в процесс чуть больше души. Сыграть с эмоциональной частью и довести себя до предела, разрушить, сломать. Он достаёт из шкафа белую безразмерную футболку (такие обычно носит дома Марк) и находит в себе силы переодеться. После он крепит спрятанный ранее в шкафу фаллоимитатор на пол и инстинктивно поправляет наколенник, без которого Донхёку передвигаться всё ещё страшно. Донхёк останавливается перед зеркалом. На дне его глаз пляшут черти, стремящиеся сожрать остатки невинности души, и это пугает, но недостаточно, чтобы отступить. Волосы растрепаны, футболка лишь слегка прикрывает чуть угловатые бёдра, губы в форме сердца покусаны и немного обветрены. Донхёк знает, он просто уверен, что Марк его никогда не полюбит в ответ, не поцелует и, тем более, не возьмёт, но в этот самый момент Донхёку хочется поддаться воображению и поверить в то, что он любим и может вскружить голову желанием. Школьник ещё раз смотрит в зеркало и убеждает себя в том, что его разгоряченный вид выглядит прекрасно. Он просит себя не расплакаться. После недолгой подготовки Донхёк опирается одной рукой на край кровати, второй помогая себе насадиться на резиновую головку. Юноша прислушивается к ощущениям, даёт себе несколько мгновений привыкнуть и опускается практически до предела, не сдерживая мелодичный стон. Затем немного приподнимается и резко насаживается вновь. Всё это немного странно. Донхёк решает добавить реалистичности и прикрывает глаза, представляя себе Марка совсем рядом. Воображение очень живо рисует то, как Марк прижимается к Донхёку со спины, как наматывает на руку чужую футболку и тянет на себя, входя до предела. Как он проводит кончиком языка по взмокшей шее и тихо хвалит Донхёка своим невероятным низким голосом. Донхёку так сильно хочется, чтобы Марк его похвалил, сказал бы, что младший большой молодец, назвал бы умницей. Донхёк тогда будет стараться в два раза больше, покажет себя во всей красе, раскроется и засияет. Донхёк увеличивает ритм, всё чаще срываясь на короткие стоны. Его сердце сходит с ума, длинные ресницы становятся темнее из-за выступивших слёз, бёдра дрожат от приближающегося оргазма. Ему одновременно безумно горячо и очень обидно. Его чувственность и чувствительность доходят до максимального предела, делая его совершенно беззащитным перед эмоциональным взрывом. Донхёк пачкает футболку и обессиленно опускает голову на кровать. Удовольствие нагоняет его вместе с истерикой. Тело получает нужную разрядку, но душа рассыпается на мелкие острые осколки, и Донхёк ещё долго сотрясается в рыданиях, не имея возможности встать и всё убрать.

***

Донхёк выкидывает все игрушки, наводит порядок в квартире и жалеет, что не может вынести себя вместе с мусором. Ему грустно, что он не может относиться к подобным вещам с той простотой, с которой это делает Марк (если судить по его тону в тот момент, когда он дал Хёку тот кошмарный совет, который перевернул мир младшего с ног на голову). Ему одновременно с этим радостно, потому что старший возвращается в школу и первым делом бежит к Донхёку с полным рюкзаком кленового сиропа. — Надеюсь, что ты хорошо себя вёл, пока меня не было, — для Марка это просто дурацкая шутка, но Донхёку дорогого стоит удержать под контролем смущение и не ударить Марка по голове самым тяжёлым учебником. У Марка, думает Донхёк, всё же есть одна особенность (помимо тысячи других, о которых младший никогда не скажет вслух). С ним легко. Даже если в его отсутствие у Донхёка внутри происходит кровавая революция. С Марком всё ещё легко и беззаботно. Он умеет расположить к себе. Для этого ему достаточно просто оставаться собой. Марку достаточно просто оставаться собой, чтобы окончательно и бесповоротно подчинить Донхёка себе. Он зовёт после уроков к себе домой заниматься, и Хёк без единого сомнения соглашается, оправдывая себя тем, что им уже дали первую тему для проекта по английскому языку. Только в этот раз они идут к Марку сразу же после уроков. Старший что-то рассказывает про свой район, про злую продавщицу в супермаркете и противную соседскую собаку, и Донхёк с улыбкой замечает, что иногда Марк смешивает корейский с английским и пренебрегает грамматикой в обоих случаях, но придирчивый Хёк не испытывает из-за этого дискомфорт. Только самую малость завидует чужой способности не забивать себе голову негативными мыслями. В этот раз у Марка дома просто тотальный беспорядок, за который он скомканно извиняется, а после зовёт кушать канадские блинчики и говорит о том, что его родители сейчас едут в Пусан, потому они не успевают нормально разобрать вещи. Донхёк допускает себе мысль, что не он один успевает соскучиться. Мысль эта тихая и забитая, но от неё всё равно тепло лёгкой дрожью собирается на кончиках пальцев. — Я соскучился, — совершенно спокойно, но от того не менее искренне говорит Марк, и Донхёк переводит на него испуганный взгляд. — Вот и позвал тебя прямо в самую гущу боевых действий. Донхёк едва слышно отвечает «я тоже» и спешит покинуть кухню, небрежно вытирая рукавом остатки молока с губ и убирая за собой посуду. Он старается не переходить на бег, когда целенаправленно уходит в комнату Марка, чтобы сразу же сесть за рабочий стол и всецело погрузиться в работу над проектом. Марка такая реакция забавляет, но он решает не смущать младшего ещё больше и просто молча заваливается на свою кровать с первой попавшейся под руку книгой. Между ними воцаряется уютная тишина, и Донхёк даже немного расслабляется, уходя с головой в изучение заданной темы. — Проект нужно защищать устно, а ты всё ещё не можешь до конца расслабиться, — голос Марка раздаётся где-то совсем рядом, отчего Донхёк крупно вздрагивает. — Даже сейчас. В каждом твоём действии столько напряжения, что даже я начинаю чувствовать себя скованно. Горячие ладони Марка опускаются Донхёку на плечи, и это заставляет напрячься ещё сильнее. Хёк надеется, что всё закончится быстро и он не успеет привыкнуть к чужому теплу, но у старшего на него другие планы. Он начинает аккуратно гладить плечи Донхёка, из-за чего Хёк едва не ломает ручку. Хочется спросить, что же Марк творит, но неожиданно складывается впечатление, что знание обоих языков скатывается к нулю. Паника перед неизвестностью захлёстывает вместе с томительным ожиданием. — Ты ведь всегда так усердно стараешься, Донхёк, — голос Марка становится ниже, но в этот раз это совершенно не успокаивает. Наоборот, Хёку кажется, что он чувствует в его тоне усмешку, но это всё игры воспалённого воображения. Марк даже не думает насмехаться. — Позволь себе хоть немного расслабиться. Ты ведь всё равно всё сделаешь на отлично. Донхёк думает, что после этих слов Марк уберёт руки, но его прикосновения становятся всё только более ощутимыми. Он ловкими движениями разминает Хёку плечи, разгоняя в жилах кровь. После Донхёк чувствует прикосновение пальцев к шее и позвоночнику, и голос его сознания постепенно затихает. Марк просто делает Донхёку расслабляющий массаж, от которого младшему сносит крышу. Марк ему так сильно нравится, потому каждое его движение отзывается внутри с двойным эффектом. Донхёк млеет только от одной мысли, что его касаются любимые руки, на которые он всегда поглядывает украдкой. Марк зарывается пальцами Донхёку в волосы, одновременно нажимает на какие-то точки за ушами и вновь говорит о том, какой младший умница. Донхёку кажется, что всё это сон, и он боится проснуться в самый неподходящий момент, но всё происходящее реально, и Хёк в этом убеждается, когда Марк неожиданно и довольно ощутимо кусает разомлевшего младшего за мочку. — Что ты делаешь? — Донхёк сам не узнает свой севший голос. — Просто доверься мне, — жаркое дыхание Марка опаляет кожу, и Донхёк сдаётся окончательно. Руки Марка творят что-то удивительное. Донхёк чувствует, как уходят напряжение и беспокойство, какими податливыми становятся мышцы. Старший вновь проходится по шее и плечам, а затем опускает ладони Донхёку на грудь, и это вряд ли является частью какой-то профессиональной практики, но Хёк не противится, только с замиранием сердца ожидает продолжения, и оно выбивает у него из лёгких весь воздух, потому что Марк раскрытыми ладонями с нажимом проводит по соскам. Донхёк всё ещё в школьной рубашке, но прикосновение отдаётся током даже через плотную хлопковую ткань. На секунду Донхёку становится даже страшно, но он вовремя вспоминает, что рядом с ним Марк, который ещё ни разу не подвёл его доверие. Зато собственному телу Донхёк не доверяет от слова совсем, оно, взбудораженное чувствами и ощущениями, может подвести его в любой момент. На секунду кажется, что Марк именно этого и добивается, потому что его прикосновения становятся всё более уверенными и даже наглыми. В какой-то момент он начинает расстёгивать пуговицы на рубашке Донхёка, и Хёк рефлекторно перехватывает его запястья. — Не бойся, я не сделаю больно, — похоже больше на урчание хитрого кота, чем на правду, но Донхёк всё равно не может не повестись. — Только приятно. Марк нежно касается губами шеи Донхёка, заставляя вздрогнуть и судорожно выдохнуть, и, высвобождая свои ладони из чужой ослабевшей хватки, продолжает творить непотребства, до конца расправляясь с пуговицами. Теперь руки Марка ложатся на обнажённую кожу, и Донхёка выгибает в спине. Ему хочется большего, но Марк не двигается, издевается, ждёт, что его попросят. — Марк… — Донхёку стеснение не позволяет чего-то более раскрепощённого, но, к счастью, старшему хватает и этого. Он пересчитывает пальцами рёбра и подушечками выводит причудливые линии до ключиц, только после вновь обращает внимание на самые чувствительные точки, зажимая бусины сосков между фалангами, отчего волна жара проходит по всему телу Донхёка. Для Хёка это всё слишком, потому ему требуется несколько долгих мгновений, чтобы отдышаться. Марк разрешает, потому что его игра только начинается. Он позволяет Донхёку расслабиться и почти придти в себя, а после одним резким движением вытягивает из-под него стул, успевая вовремя перехватить шокированного младшего поперёк талии. — Ты уверен, что тебе можно доверять? — Донхёк выпрямляется, лёгкое раздражение возвращает ему способность собирать слова в предложения. — Конечно, — Марк тянет губы в лёгкой усмешке, сжимая пальцы на боках и притягивая Донхёка спиной к своей груди. — Да и если бы тебе не нравилось, ты бы оттолкнул меня намного раньше. Донхёк не может с этим поспорить, потому оставляет все претензии на потом. Да и вовсе забывает про их наличие, когда Марк поцелуями возвращается к его шее. Это совсем немного щекотно, чуточку влажно и безумно горячо. Донхёк пытается запомнить свои ощущения в этот момент, но всё его сознание затягивает пеленой удовольствия. Смущение уходит вместе с солнцем, садящимся за горизонт. Есть только Марк, Донхёк и тусклый свет настольной лампы. Донхёк не знает, зачем старший это делает, но и толком спросить не может тоже. Чужие мягкие губы путают все мысли. Марк спускает рубашку с плеч Донхёка, после возвращаясь совсем лёгкими прикосновениями кончиков пальцев к предплечьям. Обнажённым и искрящим нервным окончаниям этого оказывается достаточно. Донхёк дрожит в чужих руках, едва сохраняя равновесие, а ещё Марк вдобавок расстёгивает пуговицу вместе с молнией на школьных брюках Хёка, отчего волнение смешивается с прохладой комнаты, заставляя чувствовать себя осенним листом на ветру. Марк небрежно отодвигает в сторону тетради и довольно ощутимо давит пальцами чуть выше поясницы, заставляя Донхёка наклониться и опереться руками на стол. Подобное не проскальзывает даже в самых смелых фантазиях младшего, потому он достаточно близко встречается с чувством растерянности, совершенно теряя контроль над ситуацией. Марк именно этого и добивается, желая заставить Донхёка забыться. — Ты очень красивый. Ты знаешь об этом, Донхёк? — Марк поднимается поцелуями от поясницы всё выше, местами оставляя яркие следы своего присутствия. Донхёк только отрицательно качает головой. Он знает тысячи формул, бесконечное количество дат, имён и терминов, но впервые слышит нечто подобное от кого-то столь важного. Марк тяжело вздыхает и обещает показать то, насколько прекрасным ему кажется Донхёк со стороны, а после кусает за загривок, вырывая из младшего то ли крик, то ли стон. Донхёк очень чувствительный. Он выясняет это сам ещё во время своих развлечений с игрушками. С Марком эта чувствительность увеличивается чуть ли не втрое. Каждое прикосновение отдаётся пылающим огнём, и Донхёк вновь вспоминает обо всех своих тайных желаниях, о необходимости обратиться в пепел в родных руках. Но Донхёк не знает, как это выразить словами, как правильно попросить Марка, всегда оберегающего Хёка от разрушений, сломать его, заставить забыть собственное имя. Донхёк всё ещё думает, что Марк его не хочет, что это всё просто глупая игра, в которой Хёк так легко и позорно проигрывает. — Что же ты делаешь, Донхёк? — только в голосе Марка отражаются мольба и отчаяние, просящие младшего переосмыслить некоторые вещи. — Ты так сильно сводишь меня с ума. Ещё с самого первого дня в новой школе. Донхёк не верит в то, что слышит, но Марк прижимается к нему бёдрами вплотную, и Хёк ощущает его возбуждение в полной мере, из-за чего ему вновь так сильно хочется застонать. Он лишь на уровне подсознания понимает, почему Марк не заходит дальше. Старший просто не знает о том, что Донхёк трогал себя с мыслями о нём, и боится причинить боль. До последнего задвигает все свои эгоистичные порывы в самый далёкий угол, и это раскрепощает Донхёка, незаметно давая подсказку о дальнейших действиях. — Ты можешь… — Донхёк изящно выгибается в спине, до побелевших костяшек сжимая край стола, служащего опорой. — Ты можешь взять меня, Марк. И нет, не нужно переспрашивать, я уверен. Донхёку в который раз кажется, что это просто чересчур реалистичный сон, после которого внутри всё почернеет от боли, но он до последнего надеется, что это не так. Марк покрывает поцелуями-укусами его плечи и тихо рычит, когда стягивает с младшего бельё и без труда входит влажными пальцами. Это в разы приятнее того, что пытался вытворить с собой неопытный Донхёк. Марк растягивает Донхёка ловко, то раздвигая пальцы, словно ножницы, то сгибая их и толкаясь глубже. Донхёку слишком сложно устоять ровно, потому он практически полностью ложится на стол, чувствуя под обнажённой грудью листы бумаги. Возможно, что это часть его проекта по английскому, но сейчас ему на это абсолютно наплевать. Марк не раздевается до конца, потому пуговицы его рубашки слегка царапают Донхёку спину, когда старший наконец прижимается к нему вплотную и входит сам. Марк немного больше игрушки Донхёка, потому младшему требуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Горячая плоть приятно давит на узкие стеночки, и в какой-то момент Донхёк ловит себя на желании получить больше, острее, сильнее, поэтому он осторожно поддаётся бёдрами назад и тихо просит Марка двигаться. Именно в этот миг их сумасшествие достигает своего апогея. Недосказанность, тяга, боязнь быть отвергнутым, чувства, неопытность, молодость и неконтролируемые гормоны — всё это смешивается в безумство, играющее на струнах души свой собственный ритм и заставляющее ему подчиниться. Несколько книг, лежащих на самых верхах стопок, падает со стола, но никто не обращает на это внимания. Донхёк тягуче стонет, когда Марк давит ладонью между лопаток и входит особенно глубоко. Донхёк задыхается в чувствах и эмоциях, когда Марк тянет его к себе за плечи, заставляя приподняться, и сжимает свои бледные пальцы на хрупкой смуглой шее. Они ещё плохо умеют сдерживаться, контролировать себя и своё удовольствие, потому в какой-то момент Донхёк чувствует, как горячее и липкое семя растекается внутри него, и сам падает в цветное беспамятство, где не существует вековых знаний и их недолговечных имён.

***

— Что же ты наделал? — тихо спрашивает Донхёк, когда они с Марком валяются на его кровати, приняв душ и немного остудив пыл. Она довольно узкая, но им в объятиях друг друга хватает места. — Я ведь ещё даже не целованный! Марк задумчиво перебирает шоколадные пряди Донхёка, но услышанное заставляет его широко улыбнуться. Донхёк изначально переживает о том, что будет ощущать себя грязным и даже униженным, потому что они с Марком пропускают все важные этапы отношений, но не испытывает ничего, кроме умиротворения и трепета расцветшей первой любви. Потому что это Марк. С ним всегда уютно и безопасно. — Я научу тебя целоваться, — старший похож на довольного кота. — Из меня, кажется, вышел неплохой репетитор. Только с тебя шокола- Марк не успевает договорить, потому что Донхёк первым неловко и осторожно прижимается к его губам.