Я люблю тебя, чёртов ты ублюдок!

      Что может быть хуже утра? Ничего. Для кого-то утро — это истинное счастье. Но это время — огромная ложь. Иногда ты просыпаешься и не понимаешь, почему тебе так грустно. Это время коварно, оно вдребезги разбивает ощущение чего-либо. Всегда было таким. Счастливое утро – когда его встречаешь с любимым человеком. Ведь счастливых людей будит вовсе не будильник..       Юн недолюбливает данный период суток, оно ни разу в жизни не начиналось счастливо. Напротив — всегда очень мучительное, вытягивающее тебя из чего-то феерически интересного и забрасывающее в рутинные будни. Оно указывает пальцем на путь, изложенный сплошным томлением. Ты, сгорбившись, семенишь прямо, выкидывая под шумок весь этот гнет и под вечер, наконец, выпрямляешься. Хмурость пропадает, ты становишься добрее, дышишь чуть свободнее, чуть живее. Затем ложишься спать, надеясь, что завтра будет так же или ты не проснешься вовсе, но увы, лик дневного светила как всегда будит тебя хлыстом. Тогда-то и думается, почему ты остался жив этой ночью?..       Этот день начинался уже хуёво, Юнги не понимал, почему встал в 5 ёбаных утра. До начала уроков еще целых 4 часа, а спать вовсе нет желания. Хочется, как и вчера, остаться дома, насладиться маленькими нотками одиночества, но в то же время и страдать под их весом. Все в доме ещё спят, Мин пытается вновь заснуть, но выходит хреново. Остается лишь подняться и начать собирать портфель и, возможно, приготовить себе форму, что, конечно, не привычно для юноши от слова совсем. Возможно это единственный день, когда Юн собирается не в торопях, и поедет на этот раз с родителями, не отговариваясь, что ему ко второй смене.       Отражение в зеркале так и говорит: умоляю, не пускай из своих глаз слёзы. Уже какую ночь Мин засыпает с мокрой подушкой, просыпается с опухшими и красными глазами, в которых лопнули маленькие капилляры. Сделав всю утреннюю рутину, Юнги уже с уверенностью переодевается в школьную форму, когда на часах уже время завтрака.       Спустившись на первый этаж, Мин заметил на кухне маму, которая готовила завтрак отцу и заворачивала еду сыну. Повернувшись, она удивлённо улыбается, озаряя улыбкой сына. — Вау, Юни, ты сегодня рано встал, похвально. Ну раз так, садись, с отцом вместе позавтракаешь — мама мило, словно кролик поморщила носом и начала накладывать еду в тарелки, наливать своим мужчинам чай. Юнги неуверенно проходит вовнутрь комнаты, ощущая на себе напряженный взгляд своего отца, который после отпустил голову вниз, не желая смотреть на Мина.

Некое чувство стыда и досады перед сыном?

***

— Пап отдай телефон, пожалуйста! Ты не имеешь прав... — не успел договорить Юн, как отец дал ему смачную пощечину и схватил за футболку, дёрнув на себя. — Я тебя не таким воспитывал, что из тебя выросло?! Какой-то..грязный..педик! — после этих слов Мин Хо уходит, хлопая дверью и оставляя Мина совершенно одного. Парень внимательно следил за дальнейшими действиями Мина старшего, не замечая, как наворачивались слёзы на глазах. Слёзы чего это? Радости, досады, разочарования, страха, обиды или же счастья? Всё это смешалось воедино, став чем-то липким, напоминающим, вроде бы, слизь, которая заполняет всего тебя, считая и сердце, и лёгкие. Тебе становится сложно дышать, появляется сильная отдышка, но слёзы так и льются, добивая тебя с каждой секундой. Если задуматься, то одни слезы — это свет, а другие — тьма. Какие это тогда слезы, если они губят тебя, не жалея сил?

***

— Приятного аппетита, мои мужчины, — проговорила мать и чмокнула мужа в губы, а сына в лоб. У неё хорошее настроение, она явно рада тому, что сейчас они просто сидят все вместе за одним столом, хоть и висит некое напряжение, но здесь точно не присутствует никакой агрессии. Раньше явно было не так, Юн и Хо всегда отлично ладили. Мин старший являлся для него непосредственным примером для подражания, Юнги часто обращался к нему за каким-либо советом, здесь мать не играла никакой роли. Но Ким координально поменял эту систему, хотя Мин Хо всегда был полностью уверен в нем, опираясь на их разницу в возрасте...       Завтрак был настолько тихим, что из ушей, кажется, готова была пойти кровь. Тишина сильно режет уши, оглушая тебя полностью, не давая понять: здесь и вправду тихо или же ты и вовсе оглох. Отец поник головой, смотря лишь в свою тарелку, пока Юн нервно сглатывал слюну, изредка переглядываясь с матерью, которая наблюдала за этой картиной, лишь тяжело вздыхая.

***

      Джин быстро собирается, практически за 20 минут. Папки и сумка чуть ли не валятся из рук, ибо Ким не успел все сложить и сейчас просто бежит по подъезду, чуть ли не падая. В последнее время он не собран, категорически опаздывает, принимает эти ебучие таблетки от переутомления, которые не были такими эффективными, но Джин всё же продолжал отчаянно их пить, обманывая самого себя в надежде, что они и вправду дадут какой-либо результат.       Будучи уже в машине, он успевает лишь выпить кофе, которое успел заказать на заправке, и ускорился на целых 120, дабы успеть на первую пару и сдать этот ебучий зачёт, к которому Ким готовился пол ночи, не позволяя себе сомкнуть ни глаза. От кого: Цветочек Привет, хён... Можешь забрать меня сегодня со школы? — пришло на телефон Кима, когда предпоследняя, пара уже заканчивалась. Кому: Цветочек Привет, Юнги~я, скорее всего смогу, но, думаю, тебе придётся подождать меня минут 20:) От кого: Цветочек Хорошо, буду ждать.       Было как-то сыкотно писать Джину, он ему ещё в глаза не смотрел, после бурной ночи с картинками Кима в его голове. Была единственная надежда: лишь бы старший не заговорил о их отношениях, ведь не хотелось вновь затрагивать эту тему. Для Мина было легче забыть всё это, как страшный охуительный сон и вновь быть друзьями/братьями, как бы блять грустно это не звучало.

***

— П..привет, х-хён — запинается, будто у него беды с башкой или он заика, но Джин смотрел так, будто он сам вышел из какого-то фильма для взрослых, поэтому Мин вновь ловит флешбеки с пухлыми губами Кима и своей рукой. — Привет, Юни, как у тебя дела? — Ким смотрит на Мина и отрывками вспоминает, как звонил ему в 3 часа утра и говорил всякую хуйню, а позже опозорился перед его батей, после чего не мог уснуть. Даже в глаза стыдно смотреть. — Я..я..хорошо, точнее хорошо..у меня дела... — проговаривает младший, в голове проклиная себя за запинки в речи. — Ясненько — кивает, — Так..тебя же домой? — с улыбкой Бога спрашивает Ким, упялившись на Мина. — Да, желательно — будто бы ему есть куда еще идти.       Пустая, покрытая небольшими лужицами дорога блестела в свете солнца. С обеих ее сторон громоздились кочки застывшего болота, на месте которых теперь видны здания, в доль которых народ всё спешит куда-либо. Но всё это казалось мёртвым. Лишь мерцание множества огней, перешёптывающихся друг с другом, говорило, что небольшая частичка жизни здесь всё так и присутствует.       Юн смотрел на эти огни, думая о теплых стенах дома и о сытном ужине. Будто бы окоченевшие руки ничего не чувствовали. Потёртая, уже осенняя куртка слишком жарила спину, не обращая внимание на кисти.       Мин ожидал скорейшего приезда к дому, хотя ему, собственно, больше некуда было идти, его не ждали ни в одном из домов, где были бы рады его присутствию.       Голова Джина болела от усталости, хоть в последнее время он все чаще останавливался, чтобы просто постоять, обдумывая свои дальнейшие действия, чтобы собраться с силами, ведь уже несколько раз он морально падал от усталости.       Всю дорогу они ехали в этой, успокаивающей нервы, тишине, которую можно было читать как книгу, не доходя до последней страницы. Самое главное - это то, что тишину не описывает отсутствие звуков. Это отсутствие шума. Каждый день в тишине можно увидеть что-то новое, ранее незамеченное, как бы то ни было она бездонна и безгранична... Подъехав к дому, внутри младшего пускали салюты, ибо обстановка казалась очень уж непривычной, от того и накаляющей. — Юнги — внезапно для Юна проговорил Ким, твёрдо смотря на дорогу и паркуясь у дома. — Да? — Мин поворачивает голову в сторону старшего, намереваясь по идее уже вылететь из этой машины. — Я должен извинится перед тобой, тебе, должно быть, досталось от отца? — переживает, наконец оторвав свой обеспокоенный взгляд от дороги. — Да неее, я сказал, что это у нас юмор такой и он успокоился, всё ок — чуть поморщил лицо, пытаясь спрятать некую неуверенность. — Аах, а я так беспокоился, ну и хорошо — надувает щёчки, улыбаясь, — Я очень скучал по тебе, тогда не очень хорошо получилось, было неожиданно так... — Мг... — мычит тот, хотев промолчать, отводя поникший взгляд, но их взгляды встречаются. Всё казалось настолько напряжённым, ведь Ким смотрит так, будто ждёт что-то от Юна, но тот лишь смотрит с опаской, поджимая губы. Сам того не заметив, Джин чуть приближается, хочет сомкнуть их губы, но Мин отворачивается, быстро отстегивая ремень: — Прости, я думаю, что мне пора. — Стой — старший хватает того за запястье, заставив Юна повернуться, — Скажи, что происходит, что между нами сейчас? — взволнован, как никогда. Неужели младший вновь собирается вот так просто уйти, ничего не сказав? — Хён, мне пора идти, отпусти меня — напрягся, тонко ощущая руку Джина. — Ответь мне, Юнги — не собирается отступать. Вновь повториться этому он не позволит. — Джин, между нами ничего нет, забудь это как страшный сон — старается быть твердым, но голос всё равно подрагивает. — Ты любишь меня? — не хватает воздуха. — Что? — пялится на хёна, выпучив глаза и подумав, что ослышался. — Ты хочешь ощущать мое присутствие? Ответь... — сглатывает. — Хён, отпусти — хочет убежать и спрятаться где-нибудь. Где-нибудь там, где его не будет тревожить эта тема. — Если ты ответишь да, то я буду всегда с тобой, мы выберемся из всего дерьма, а если ответишь нет... Ты меня не увидишь, я обещаю... — всё равно договаривает, хотя не верит своим же словам, прекрасно понимает, что всё это ложь и он не сможет. Так просто он не отступит. — Я не хочу ничего, пожалуйста отпусти меня, я..я не хочу — чуть ли не ревёт Мин, утыкаясь носом в свою руку, когда Ким всё же отпускает его, пользуется этим случаем, вылезает из машины, оставляя старшего одного, как и в прошлый раз, хлопая дверью и не ответив ни на один его вопрос, показывая лишь свою неуверенность с тяжёлыми нотами страха, налегающими на Юнги всё сильнее, с каждым разом позволяя ему утопать в них всё глубже и глубже, не жалея ни его, ни своей глубины, увеличивая которую не жалеют и пространства, которое и так уже на пределе до вспышки, до взрыва, его осталось слишком мало. И побороть это, кажется, нереально. Слишком сложно плыть самостоятельно, кажется, что если ты опустишь голову вниз, пытаясь рассмотреть самое дно, то начнёшь задыхаться и утонешь, ведь некому подсказать, что, при попадании воды в нос, нужно было перевернуться на спину..