Chans babies

На пороге стоял заспанный Чонин. Чану даже не нужно было ничего говорить, он мигом поднялся с кровати, едва почувствовав, что кто-то зашёл в комнату. Он только тихо уточнил: — Опять? И получил трущего глаза ребёнка и кивки лохматой головой. Чан потрепал его по голове, пихнув в сторону своей кровати, куда Чонин привычно свалился, тут же снова проваливаясь в сон. Чан укрыл его одеялом и, не став искать никакого света, на ощупь вышел в коридор. Хенджину уже неделю снились кошмары, и если первые дни Чан оправдывал все «просто реакцией на пережитый стресс», то чем дальше, тем меньше он знал, что с этим делать. Каждый раз все повторялось одинаково: Чонин в комнате, темный коридор, рыдающий Хенджин. Чан сел на край кровати, наклоняясь, прижимая к себе трясущегося ребёнка, который почти кричал что-то неразборчивое, отчего становилось ещё страшнее. Хуже всего было то, что на утро он ничего не помнил (или слишком старательно делал вид), и обсуждать проблему явно ни с кем не собирался: Крис попробовал на правах лидера пару раз, потом ещё раз на правах друга, но ничего не добился. — Чш-ш-ш, Джинн-и, — негромко позвал Чан, пытаясь его успокоить, но Хенджин продолжал содрогаться от плача, дрожа всем телом. Чан сильнее прижал его к себе, убаюкивая почти на руках, одной рукой убирая влажные волосы со лба, вытирая мокрое от слез лицо. — Хенджин-и, — повторил он, надеясь, что тот наконец проснётся, и погладил вцепившуюся в него со всей силы руку. Хотел бы он знать, как ему помочь. Хенджин резко притих, и Чан, уже привыкший к темноте, увидел его открытые глаза, пытающиеся на чем-то сфокусироваться. Он все ещё часто и прерывисто дышал, как обычно и бывало после истерики. — Это просто кошмар, Джинн-и, — успокаивающим голосом проговорил Чан, пытаясь звучать как можно убедительней, чтобы до него достучаться. — Всего лишь плохой сон. Он убрал снова упавшие пряди волос и, подчинившись внезапному порыву, наклонился, целуя его в лоб. Почти невесомо, только коснувшись губами. Хенджин, продолжавший сжимать его руку, только закрывал и открывал глаза, совершенно не ориентируясь в пространстве после кошмара. — Хенджин-и, — позвал Чан снова. Тот сфокусировал взгляд на его лице. Тогда он отпустил его с рук, возвращая в кровать. — Останься, — порывисто попросил Хенджин, пытаясь ухватиться за него снова, и опять заплакал. Чан тяжело вздохнул, оставшись рядом. Он и раньше оставался, если Хенджин просил, но обычно, просыпаясь, он больше не плакал, только сейчас по его лицу снова текли слёзы из-под зажмуренных глаз. Чан сидел и гладил его по голове, пока Хенджин обнимал другую его руку своими, медленно успокаиваясь. Он все ещё дрожал, когда Чан почувствовал прикосновение губ на своей руке. Сперва он подумал, что это просто случайность, но Хенджин поцеловал снова... и ещё, в разных местах, прижимаясь губами так, будто у него хотели отобрать игрушку, все быстрее и беспокойнее. — Все хорошо, — позвал Чан, пытаясь привлечь его внимание. Хенджин все ещё находился в полусне и вряд ли до конца осознавал, что делает. Он вдруг с силой дернул его руку вниз, касаясь ей паха, заставляя Чана резко выдохнуть от таких действий. Его лицо все ещё оставалось мокрым от слез, глаза закрытыми, а брови сосредоточенно нахмуренными, когда он прижал его руку ещё сильнее, выбивая из себя измученный стон. Чан наклонился, прислушиваясь к неровному дыханию, не понимая, спит он или нет. Скорее, что-то между. Его рука, которую Хенджин выпустил, все ещё лежала на члене, и Чан почувствовал, что он возбуждён. Хенджин захныкал, уже без слез, но истерично, как от боли, и Чан осторожно провёл рукой вверх и вниз, всматриваясь в его лицо, сам ещё не понимая, что и зачем делает. Хенджин приоткрыл рот, судорожно вбирая воздух, но уже не так напряжённо. Его губы что-то неразборчиво шептали, и Чан сделал ещё несколько движений, прежде чем увидел, что тот успокаивается, и тело постепенно расслабляется, подаваясь навстречу. Чего Чан никак не ожидал, так это того, что в этот момент Хенджин откроет глаза и уставится на него. Он внезапно осознал, что тот проснулся, теперь уже точно. Хенджин, нахмурившись, смотрел на него, медленно осознавая, что сейчас происходит. — Я... я натурал, — выдохнул он наконец, снова закрывая глаза. Чан, даже не подумавший вовремя убрать руку, не удержался от усмешки, глядя на зареванное лицо, которое теперь не выражало никакого протеста с блаженно прикрытыми глазами и подрагивающими ресницами. Хенджин промычал в ответ на бездействие, и Чан поступательно, словно все ещё не был уверен, к чему это может привести, продолжил быстрые движения рукой, пальцами задевая головку. — А-ах, Ч-чан, — простонал Хенджин, осознавая, кто это делает. Чан до сих пор лелеял надежду, что Хенджин примет это за сон, либо забудет все на утро. Он бы никогда не сделал такого при других обстоятельствах, но сейчас, глядя на дрожащего не от страха и боли Хенджина, решил, что это «просто такой способ». Хенджин простонал почти жалобно, будто упрашивал не останавливаться, высоким голосом выдыхая это: — Ч-чан, Чан-и. Чан прикусил губу, сосредотачиваясь на движениях руки. Его эти стоны не возбуждали, но вызывали какое-то тёплое чувство внутри, когда он видел, как хорошо Хенджину. Тот задрожал, выстанывая на выдохе, и расслаблено опустился на подушках, так и не открывая глаза, проваливаясь в сон. Чан достал салфетки, вытирая сперва свою руку, потом его, и сел рядом, смотря на умиротворенное лицо, вслушиваясь в спокойное дыхание. Он не знал, правильно ли поступил. Это же было неправильно, так? Но, привыкнув не анализировать действия, которые могут привести к плохим мыслям, укрыл Хенджина одеялом и вышел из комнаты. На утро Хенджин, конечно же, ничего не вспомнил или снова сделал вид, но это было не так важно, потому что его лицо и все действия выражали явное удовлетворение и счастье, как будто что-то внутри, сдерживающее все это время, отпустило.