Милосердие

Насколько сильно он радуется нашим встречам, настолько же расстраивается, когда мне приходится уйти. Я всегда крепко обнимаю его, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Уютное пламя отражается жёлтыми искорками в маленьких металлических деталях, разложенных на столе. Разобранная тату-машинка осталась лежать на деревянной поверхности, когда Иоанну срочно понадобилось отлучиться по делам. Айе нравилось помогать брату заниматься механизмом. Ей нравилось наблюдать, как он сосредоточенно разбирает, собирает, изучает, как хмурится, когда что-то не получается. Иногда он мог взбеситься из-за какой-нибудь ерунды. Его приступы гнева никогда не пугали Айю, она старалась успокоить его и помочь с тем, что валилось из рук. Громкий хлопок дверью заставил девушку поднять голову, но на звук она не обернулась. — Ты плачешь? — Иоанн вернулся домой взвинченным, но его тон стал обеспокоенным, как только он обратил внимание, что Айя так и осталась сидеть к нему спиной. Непривычно. Она всегда бежит первой его обнять. — Нет, — оборачиваясь, блондинка спешно вытерла солёные капли с лица и постаралась принять как можно более непринуждённый вид, что, впрочем, не убедило мужчину. — Я тебя чем-то обидел? Или расстроил? — в несколько быстрых шагов Иоанн оказался напротив наречённой Святой, протягивая к ней руки, и тут же сам себя остановил. На секунду он забыл, что испачкан свежей кровью. Тёмные пятна расползаются меж волокон синей ткани рубашки — на рукавах и немного на воротнике. Окровавленные ладони так и замерли в паре сантиметров от чуть припухших щёк Айи. Он хотел бы коснуться её, но не решается оставить алый след на светлой коже. Девушка достала из кармана своей куртки чистый платок и принялась бережно вытирать руки брата, не спрашивая, чья это кровь и почему он это сделал. Она уже привыкла, что иногда он возвращается таким, и не задаёт лишних вопросов. И без слов понятно, что он в очередной раз сорвался. Она никогда не говорит ему, что это плохо, вообще ничего не говорит. — Ты ничем меня не обидел, милый Иоанн, — свёрнутым уголком платка она лёгким движением смахнула тёмно-красную каплю со скулы мужчины, — Просто... У меня такое чувство, что я брожу в густом тумане, в котором ничего не видно и не слышно. Я натыкаюсь на препятствия, но не могу разобрать их очертаний. Бывает, я бьюсь о них лбом, и всё же они остаются такими далёкими и неясными. Она отложила окровавленный платок и неровно вздохнула, как вздыхают дети, только-только успокоившиеся после долгого плача. — У меня не получается ничего о себе вспомнить. Иногда это мучает меня. Я не помню, как я сюда попала, и не знаю, зачем. Я не знаю, кто я. Иоанн осторожно приложил к её лицу обе ладони, всё ещё немного липкие и с сильным медным запахом. — Какое имеет значение, что было до? — добрый взгляд ясных голубых глаз иногда очень выдает их с Иосифом родство, хотя в общем братья не похожи, — Прийти сюда, нести надежду и свет — вот твоё предназначение. Ты полностью очистилась от всякого греха, и теперь ты с нами. Мы вместе идём по Пути, который приведёт нас в светлое будущее. Мы станем теми, кто пережил Коллапс. Разве может быть что-то важнее? Важнее нашего Пути... — И нашей семьи, — Айя закончила за ним фразу, и её чуть покрасневшие глаза вновь заблестели, уже не от слёз, а от тёплого чувства умиротворения, расползающегося где-то внутри, вытесняющего тревогу и сомнения. Иоанн всегда умел подобрать верные слова. Работа над механизмом возобновилась, и после продолжительного молчания Сид устремил взгляд перед собой, о чём-то мысленно рассуждая. — Я бы не стал этого делать, но грешник не оставил мне выбора, понимаешь? — Да. Он часто пытается оправдать себя, когда ему кажется, будто он делает что-то не так, недостаточно хорошо. Он слишком боится оступиться и так старается ради общего дела, ради семьи, ради Отца. Айя не стала бы брать его за руку, если бы винила его в грехах так же, как он сам себя винит. Она не стала бы утешать и поддерживать его тогда, когда даже Иосиф сомневается в нём. Но она не умеет осуждать, а потому её тонкие белые пальцы переплетаются с его, а большие глаза ласково смотрят на него с безоговорочным принятием. — Только достойным, праведным найдётся место в Эдеме. Ты мне веришь? — Да, — без колебаний отвечает наречённая Святая. Помещение снова погружается в тишину, и мерное потрескивание огня в камине не нарушает её, а, скорее, дополняет. Дрожь в его руках постепенно унимается. Краснота её глаз понемногу исчезает. Несильный запах дыма смешивается с запахом полевых цветов, которые Айя собрала утром, чтобы украсить комнату. — Забавно, — чуть помолчав, Иоанн как-то философски усмехнулся собственным мыслям, — Такое простое слово...