Связанные

Кажется, тогда было лето… В саду, что окружал их дом, который казался огромным для пятилетнего ребёнка, зацвела глициния. Он, ещё такой маленький и беззащитный, сидел рядом с матерью. Женщина, для своего сына она была самим воплощением красоты, осторожно гладила мальчика по черным кудрям и тихо рассказывала сказки.  — У каждого из нас есть нерушимые узы с человеком, который предназначен нам судьбой. Их нам подарили боги, и они проявляются в виде тонкой красной нити, что выходит из нашего сердца и тянется к сердцу другого человека. — Мамочка, а у тебя тоже такая есть? — ребёнок обнимает мать за руку и прижимается к ней сильнее, с замиранием смотря на то, как его «нить», легко качаемая ветром, делает петлю около куста каких-то цветов проходит через щель в заборе и, наверняка, исчезает где-то среди улиц большого города. — Конечно, — женщина мягко улыбается. — А кто это? Это отец? — мальчик переводит взгляд на маму. Она чуть усмехнулась, возможно даже чуть печально, приобняла ребёнка и отвела взгляд куда-то в сторону забора. — Нет, это не твой отец. — Ох… Но кто тогда? — Я бы тоже хотела знать, Музан. Но к сожалению, для меня это навсегда останется тайной. — Почему? — А это я расскажу тебе в другой раз, а сейчас нам пора ложиться спать. Идём, — она встаёт, и берёт сына за руку. Мальчик строит обиженное личико, но прекрасно зная, что возмущения бесполезны идет следом, и уже через минуту вместе с матерью скрывается за дверьми дома. Мудзан часто вспоминал детство. А с тех пор как отец сообщил ему о необходимости взять в жены одну из дочерей Императора, что делалось исключительно для укрепления связи их семьи со дворцом, он практически всё своё свободное время предавался воспоминаниям. Он поднял взгляд на кусты глицинии — над ними, делая две замысловатые петли, тянулась алая нить. Она уходила в неизвестную даль, которой он, будущий глава дома, желал достичь, но не имел права. Юноша вздохнул. До него дошли звуки разговора между прислугой, и Музан направился в сторону Северного крыла дома: нужно было проведать мать, которой в последнее время нездоровилось. В комнате, довольно просторной, на дорогом футоне сидела женщина и смотрела через открытые двери в сад. Приближалась осень, и ветер, что наполнял пространство вокруг неё свежим воздухом, был прохладным. Она с грустью смотрела куда-то в сторону высокого забора, за которым таился целый мир. А где-то в этом мире жил человек, жизнь которого, наверняка угасала, как и её собственная. Женщина потянулась к заколке на голове, и уже спустя мгновения её волосы — прекрасные угольно-черные кудри — легко раздувал ветер. Она хотела бы, что бы ветер так же легко развеял её грусть и отчаянье, но увы — это было невозможно. Жизнь девушки, чья обязанность быть невидимой и неслышимой, — ужасна. Осознание того, что ты никогда не будешь счастлива — ещё ужаснее. И сейчас, когда она оставляла в этом мире единственный свой лучик света — дорогого и любимого сына — без возможности хоть как-то изменить его судьбу и дать возможность быть счастливым, добивало её окончательно. В чём смысл её жизни? Она знала: в том, чтобы укрепить власть своего отца, заручив его поддержкой самых влиятельных феодалов Японии. Никак ни в том, чтобы однажды повстречать того, чьё сердце связано с её сердцем. Полюбить искренне и сильно. Создать семью. Наблюдать за тем, как растут твои дети; видеть, как они находят своё счастье. Нет, никак не в этом. Жалела ли она о чем-то? Конечно жалела. Но особенно сильно в этот момент она жалела о том, что умерев она с собой унесёт жизнь ещё одного человека. Да, совершенно незнакомого. Но именно тот факт, что этот человек существовал, всегда придавал ей душевных сил. И сейчас она близка к тому, чтобы убить его. «Как же это грустно…» Эти мрачные мысли прервал стук в дверь и тихий знакомый голос: — Матушка, я вхожу, — дверь распахнулась, и в комнату зашел прекрасный юноша в дорогих одеждах. — Боги, как же вы сидите в таком холоде? Вам нельзя! — он бросился к дверям, что вели во двор, и закрыл их. — Матушка, как вы себя чувствуете? — Всё хорошо, Мудзан, — он опустился на пол рядом с ней, и она потрепала его по волосам — такой нежный жест проявления материнской любви, и будущему главе семьи Кибутсуджи были очень дороги вот такие моменты, потому что они возвращали его в давние времена, когда можно было просто прижаться к матери — и все невзгоды и проблемы просто улетучивались. Сейчас, пусть юноша и старался не показывать этого, но ему было необходимо, чтобы мать вот так вот проявляла заботу о нем. Это позволяло ему не чувствовать удушающее одиночество от мысли, что ему придётся отказаться от всех своих желаний во благо собственной семьи. Парень прикрыл глаза и улыбнулся, а мать в последний раз провела ладонью по его щеке. -Мудзан, мне нужно поговорить с тобой о чем-то очень важном, — тихий голос женщины заставляет его открыть глаза и посмотреть на неё. Ему показалось, что за те пару мгновений, что он её не видел, мать постарела на десяток лет: в черных кудрях стали заметны проблески первой седины, около глаз собрались морщинки, улыбка стала вымученной. Внутри появился некий порыв чувств — хотелось обнять маму, сказать, что всё будет хорошо — но его пришлось заглушить. Он уже не ребёнок. Юноша лишь сдержано кивнул, показывая что готов к разговору. Меньше чем через месяц утро в большом родовом поместье начнётся шумным и тревожным, а молодому господину сообщат, что госпожа Киёко, его мать, умерла.

***

Прошло уже несколько лет с тех пор как умерла самая дорогая женщина в жизни Мудзана, и с каждым днём он всё больше и больше убеждался в том, что остался в полном одиночестве. В Японии середина лета и ночи были довольно тёплые. Молодой господин сидел в саду, смотря на красивые цветущие деревья глицинии. Легкий ветер разносил прекрасный аромат цветов, трепал волосы молодого человека и крутил причудливые петли из алой нити. Она, выходя из сердца Музана уходила куда-то в неведомую даль, спрятанную за высоким забором. А где-то в северной части дома рожала его первая супруга. И он… А что он? Почему-то будущий глава дома ничего не чувствовал: ни радости, ни печали — ничего. Весь его внутренний мир сейчас был наполнен тоской о прошлом. Его переполняли воспоминания, и когда молоденькая девочка — на вид лет шестнадцать, не больше — подошла и сказала, что у госпожи родился сын, он как раз думал об одном из последних своих разговоров с матерью. Тогда она рассказала ему о том, что тревожит её. Рассказала о «Нити уз», что связывала её жизнь с другой жизнью, и о том, что эта жизнь прервётся спустя мгновения, после того, как прервётся её собственная. Рассказала о том, как не хочет такой судьбы для него, её сына, и как жалеет, что не может дать ему возможность быть счастливым. Рассказала о том, как когда-то, будучи ещё молодой и красивой, стала лишь инструментом в политической игре между теми, кто хочет больше власти. История циклична. И теперь он, Музан, очень близок к роли того, кто будет играть в политику, увеличивая влияние своего дома. Его супруга несчастна как и покойная Госпожа Киёко, а его только что родившийся сын повторит его судьбу. И круг замкнётся. Никто не рискнет его сломать, ведь так много людей пожертвовало своим счастьем, чтобы что-то подобное могло существовать. И ещё многие поколения в будущем будут приносить в жертву свои мечты, как дань уважения тем, кто дал им жизнь, пожертвовав тем же. — Господин, вы не пойдёте взгянуть на сына? — из дома вышла женщина лет тридцати. Музан встаёт и подходит к ней. — Да, идёмте. Я хочу на него посмотреть, — он натягивает на лицо улыбку, прекрасную как последние лучи на закатном небе. И очень скоро в саду не остаётся ни единой души — только алая ниточка, крутя петли, поднимается вверх и исчезает где-то за высоким забором. А там целый мир, и где-то там есть кто-то, чья жизнь связана с жизнью Музана. По крайней мере, он хочет в это верить.

***

Очень скоро молодой господин заболел. По началу болезнь не казалась чем-то серьёзным, но время очень поменяло эту ситуацию. Однажды утром Музан понял, что не может встать — ноги его почти не слушают. Страх за жизнь — не за свою, а за жизнь того, кто находится по ту сторону нити, — охватил его не давая нормально мыслить. Уже вечером среди прислуги прошлись слухи, что глава семьи решил изменить своё решение на счёт того, кто примет управление домом Кибутсуджи после его смерти. А уже через неделю слух оказался реальностью — Отец передал титул преемника сыну от второй жены. Мудзан остался один. Совершенно один. Его мать — единственный человек во всём мире, что любил его — была мертва, его отец бросил его умирать, показывая, что не верит в выздоровление сына. Из людей что навещали его — домашняя прислуга, и старик-лекарь. Молодой господин сидел на футоне, двери, ведущие во двор, были распахнуты. В комнату врывался холодный ветер. Близилась пора весны, но на земле ещё лежал тонкий слой снега. Он, на вид мужчина лет двадцати, смотрел на высокий забор. Единственное, что не давало ему сейчас сломаться и, отдавшись болезни, умереть — это мысль, что где-то там, за этим забором есть кто-то, чья счастливая жизнь зависит от того, сможет ли он, Мудзан, выжить. Именно поэтому он согласился на некое экспериментальное лекарство от своего лекаря. Старик говорил, что приготовил его из цветков Голубой паучьей лилии, которую приобрел у одной торговки, и что по его расчётам оно должно помочь в борьбе с болезнью. Лекарство странное, вкус его чем-то напоминает кровь. И почему-то кажется, что именно человеческую. Сознание от него мутнеет сильнее, чем от самого крепкого саке. Очень скоро голова тяжелеет, а мысли становятся тихими, а потом и вовсе исчезают. Всё пространство обволакивает тьма и холод. И лишь тихий женский голос — такой родной — и чьи-то руки, что перебирают его волосы, не дают ему полностью исчезнуть из этого мира. «Матушка…» Когда Музан снова приходит в сознание, он чувствует невероятную легкость. Таким сильным и здоровым он себя ещё никогда не чувствовал. Он встаёт с футона, открывает двери и выходит во двор. На улице темно, луны нет, но не смотря на это мужчина всё прекрасно видит. И лишь какое-то странное чувство внутри не даёт ему покоя, но определить он его пока не может. Но это и не так важно — нужно пойти к отцу и сказать ему всё, что у Мудзана накопилось за те месяцы, что он боролся с болезнью. «Как опрометчиво…» Глава дома Кибуцуджи был в своих покоях, когда к нему ворвался сын. Этот юноша, как казалось старику, подавал большие надежды до того, пока не слёг с тяжелой болезнью -пока не стал бесполезен. Мужчина понял, что ему придётся пересмотреть свои планы насчёт наследников, ещё тогда, когда среди прислуги только-только начали ходить слухи о плохом самочувствии молодого господина. А огласил своё решение уже после того, как сын перестал вставать. Старик не видел смысла навещать своего больного ребёнка: он не особо то интересовался его жизнью. Хватало лишь знать от доверенных людей о том, что малец хорош во владении мечом и довольно умён для своих лет. Учителя хвалили его больше, чем остальных детей главы дома, но как только Музан заболел — он стал бесполезен. Зачем ему наследник, что не может ходить? Зачем ему беспокоиться о чувствах того, кто скоро отправится в иной мир? И старик ошибался. Откуда ему было знать, что кто-то сможет вылечить болезнь, от которой умер не один член его семьи. Но Музан выздоровел. И не просто выздоровел, он стал чем-то иным. Перестал быть человеком — это мужчина понял, когда сын после пары обидных слов, что были самой настоящей правдой, озверел, обнажил зубы, больше похожие на зубы хищного зверя, чем на человеческие. Его глаза, ранее черные, стали красными, словно радужка заполнилась кровью; а аура превосходства не позволяла двинуться, чтобы хоть как-то себя защитить — при виде него старика объял страх. Сам же Музан перестал мыслить и полностью отдал себя инстинктам. Сейчас им правили обида, гнев и голод. В какой-то момент чувство голода стало особенно сильным и тогда человек стоявший перед ним предстал для него немного в другом свете. На пол что-то капнуло — слюна. Парень сглотнул и двинулся в сторону своего отца, хищно скалясь — или же это была искаженная злорадная улыбка? — Демон! Не смей ко мне приближаться! Ты, щенок! Да как ты смеешь вести себя подобным образом перед своим отцом?! — возгласы мужчины прервали клыки вонзившиеся ему в плечо. Тишину ночи опустившейся над домом пронзил истошный крик, затихший через несколько мгновений. Где-то в северной части дома, как бы говоря о своём несвоевременном пробуждении закричал ребёнок. Крики ребёнка — было первым, что Музан услышал снова придя в себя. Его взгляд сфокусировался на полу. Там в луже крови лежала красивая девушка, на вид ей было лет восемнадцать, может меньше. Она прикрывала собой младенца. Что же он натворил? Осознание произошедшего пришло не сразу. Понадобилось время, чтобы понять, что девушка была его супругой, а плачущий мальчик — его собственный сын. И как его только угораздило попасть в это крыло дома? Он точно помнил, что пошел поговорить с отцом. Но почему-то чувств это никаких не вызвало. Им овладела глубокая апатия ко всему происходящему, пусть и разум понимал, что ребёнка вот так вот оставлять нельзя — он умрет от холода раньше, чем кто-нибудь из оставшейся дома прислуги соизволит узнать, что случилось тут. Почему-то Кибутсуджи был уверен, что сейчас все в этом доме заняты совершенно другим. Музан наклоняется и берёт сына на руки. Он не желает его убивать. Странно, но мужчина вообще ничего не желает, но всё-таки прижимает его к себе, успокаивая, а потом укутывает в одеяло, найденое поблизости, и вместе с ребёнком покидает дом, во дворе которого пахло цветами глицинии. Кажется, некогда Молодой господин, теперь ненавидит их аромат… На рассвете ребёнка найдут дети крестьянина на пороге своего дома. Этот порочный цикл несчастья будет прерван хотя бы для его потомков — потомков Музана Кибуцуджи.

***

Теперь он демон — совершенное существо с одним единственным изъяном. И возможно на это можно было бы закрыть глаза, если бы не одно «но». После всего, что с ним произошло Музан исчез из жизни общества. Он решил, что теперь волен делать то, что хочет. А хотел он найти того, с кем связывала его Нить уз, и наконец начать счастливую жизнь. В его нынешнем состоянии сделать это было не трудно — можно просто иди вслед за алой нитью, и рано или поздно придёшь к другому её концу. С первым же наступлением утра молодой демон узнал об опасности солнца. Пришлось найти лекаря, чтобы узнать у него про лекарство. И если сам рецепт мужчина преклонных лет ещё поведал, но о том, как получил голубую паучью лилию он рассказать не хотел. За это и поплатился жизнью, попав под горячую руку — к удивлению самого Музана, он стал довольно раздражителен, что не было ему свойственно раньше. Но думать об этом ему не хотелось. Ему хотелось как можно скорее найти того, о ком рассказывала в своих сказках мать — человек, которого тебе преподносит сама судьба. Тот, кто обязательно сможет сделать тебя счастливым, и тот, кому и ты способен подарить счастье. Поиски демона длились долго. В какой-то момент он даже поверил, что сходит с ума. Возможно ли что нить идущая из сердца лишь плод его фантазий? Прошло уже почти двести лет с тех пор, как он начал свои поиски, и Музан всё ещё жив. Так почему же? Потому что легенды о том, что предназначенные умирают с разницей в несколько мгновений — ложь? Или же тот факт, что он теперь не совсем человек что-то изменил? Ответ неизвестен. Единственное что демон знает наверняка, так это то, что «эта связь» спиральной лестницей ведёт прямо в небо, куда-то навстречу звёздам. И именно сейчас он кажется осознаёт… — Может ли быть так, что я предназначен самому Богу? Именно поэтому я всё ещё жив. Мне лишь надо стать таким же совершенным, как и Он. И тогда я наконец достигну того, чего так желаю… А для совершенства мне нужно лишь одно — солнце. Именно тогда всё изменилось. Музан начал поиски Голубой паучьей лилиии. Во время своих поисков он узнал, что способен при помощи своей крови обращать людей в существ, подобных ему, только намного более слабых. Так в этом мире распространились демоны — их отец, Прародитель, ставил свои опыты и экспериментально узнал, что сила обращенного пропорциональна количеству крови, которую он пожертвовал; что не каждый человек сможет пережить процесс обращения; что малые дозы крови не обращают человека и их можно использовать как яд; что над обращенными он получает особую власть — может манипулировать их телом и читать мысли на любых расстояниях. Эти открытия могли быть весьма полезны, но пока Музан ими не пользовался. И лишь как следствие его деятельности по всей Японии стали бесчинствовать демоны. Вслед за ними появилась одна организация, чьё существование заботило Прародителя в последнюю очередь, — Охотники на демонов. Люди, которым ещё не были известны техники особого дыхания, брали в руки меч и защищали благополучие жителей Японии, нещадно жертвуя собой — лишь бы обезвредить людоеда, обездвижить его и дождаться первых солнечных лучей. Не так скоро, как хотелось бы, но эта методика изменилась. Стоило только появиться клинкам ничирин, как было найдено ещё одно слабое место демонов — их шея. Если обезглавить этих существ мечом из солнечного металла, то это возымеет такой же эффект, что и дневной свет. Шли годы. Кажется сейчас Музану было около пятиста лет, но точной цифры он не знал, так как в какой-то момент перестал считать. Он не единожды обошел всю Японию в своих поисках, но нигде, никто и никогда не слышал о цветке, которой был ему необходим. Тогда-то впервые и появилась мысль, что систему поиска нужно менять: крайне сложно в одиночку следить за столь большой территорией, так что даже если где-нибудь когда-нибудь и всплывёт нужная ему информация, он может просто не успеть её получить. Нужно было изменить систему, и Музан уже знал, как именно. Его встреча с Тамаё произошла совершенно случайно. Демон только-только прибыл в новый город и находился в поисках места, в котором можно было бы переждать день. И когда проходил мимо высокого забора, за которым наверняка находился дом местного феодала, он услышал то, что вызвало в нем волну давно забытых чувств. Он без каких-то сторонних умыслов умостился на крыше огромного дома, вслушиваясь в тихий разговор между матерью и её детьми. Женщина рассказывала им сказки о людях и демонах, о алых нитях, что связывают сердца предназначенных, о несчастье и одиночестве, которые исчезают, как только ты встречаешь «особого человека». Дети уснули, и она вышла во двор. Её рука тянется к заколке на волосах и через мгновения спину укрывают красивые тёмные волосы. Она вдыхает свежий ночной воздух и, неожиданно для наблюдателя заходится в сильном приступе кашля. Её ноги не выдерживают и она опускается на землю, и когда приступ заканчивается Музан ощущает отчётливый запах крови. Ему всё становится понятно и оттого немного жалко ту, которая сейчас судя по всему беззвучно плачет. Судьба, столь похожая на ту, что ожидала его мать и его супругу — любить и оберегать своих детей от нелюбимого мужа, лишь только потому что благородным дамам не дано было выбирать с кем проводить свою жизнь. Они, некогда сами оставленные своими матерями, вынуждены были так же поступить и со своими собственными детьми. — Пожалуйста, не надо. О боги, дайте мне ещё немного времени, я не могу покинуть этот мир сейчас. Мои дети… моё счастье… я не могу уйти и забрать с собой жизнь человека, которого даже не знаю… — тихий шепот женщины доходил до ушей Прародителя и он кое-что для себя решил. Но исполнить свой план в реальность он смог лишь несколькими ночами позже. Он предложил её сделку: он вылечит её, а она в свою очередь поможет ему, когда освободится. Конечно Тамаё согласилась, иначе быть и не могло. Вот только она поняла на что подписалась слишком поздно. Слишком поздно, ведь когда она вновь пришла в себя перед ней лежало два тела — её милые, любимые дети. Они были мертвы, как и её супруг. Как и все, кто находился в доме. Музан нашел её рыдающей с младшим сыном на руках. Сквозь слёзы она просила у своих детей прощения, вот только вряд ли они ей когда-нибудь ответят. Пришел её черед выполнять свою часть сделки, ведь теперь она свободна. А Кибутсуджи обязательно позаботится о том, чтобы нити уз не забрали у него подчиненного.

***

Почти сотню лет они путешествовали вдвоём, создав множество сильных демонов-осведомителей и разделив между ними территории, на которых они должны были собирать информацию и могли охотится. Единственным изъяном этой системы были охотники, которые то и дело время от времени создавали в ней бреши, которые вскоре вновь закрывались путём создания нового демона. И вот настала одна прекрасная весенняя ночь, хотя её прекрасность довольно относительна. Из опустевшего после смерти жильцов дома, что находился на отшибе небольшой деревушки, доносились приглушенные крики. И возможно их кто-нибудь услышал бы, вот только после того, как в деревне пропало несколько молодых людей в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет и пришедшего в эту деревню загадочного гостя, носившего голубое хаори с рисунком белых облаков, все жители деревни стали запираться в своих домах с приближением заката. Почему? Загадочный гость поведал правду о пропавших людях, а его слова подтвердили люди, помогавшие ему с поисками. Оказалось, что на самом деле всё это — происки демонов, созданий ночи, которые питаются человеческой плотью. Но что же там с домом и звуками? В эту ночь деревню посетил ещё один загадочный гость, вот только о ней никто не знает, и не узнает. В доме стоял прекрасный молодой человек, чьи длинные угольно-черные кудри были собраны в низкий хвост, а красные глаза смотрели с презрением — Мудзан. За его спиной покорно опустив голову и прикрыв глаза стояла Тамаё, а перед ним в болезненных судорогах корчился демон. Не так давно этот «никчёмный и глупый корм для дворовых собак» раскрыл его личность охотнику, благодаря чему смог сбежать от последнего. Вот только сбежать от гнева Кибутсуджи он не сможет. Не сможет никто и никогда. Прародитель же думал о том, что надо бы добавить новое правило в список тех, за которые он будет наказывать смертью. — Прошу, Господин, помилуйте! Молю Вас! — крики подчиненного глушились плотью с глазами и ртами, оплетающей его шею. Прародитель устало склонил голову на бок и после этого крики прервались, а живая субстанция поглотила остатки слабого демона. — Судя по всему, Господин, у людей появилось новое оружие против нас, — тихо подала голос женщина. — Дыхание? — Первый задумчиво осмотрел лужу крови на полу, но думал он не о ней. — Интересно, какой демон получился бы из человека, что овладел им. Тамаё поджала губы. Она прекрасно понимала, что если у этого чудовища появится хоть какая-нибудь идея, то она определённо точно будет воплощена в жизнь — ведь это идея того, кто бесконечно близок к совершенству. — Идём, нам нужно восполнить эту потерю, — мужчина направился к выходу, легко махнув головой на алое пятно, как бы показывая, какую именно потерю он имеет ввиду. Они покидают деревню ещё до рассвета. Идея обращенния мечника с дыханием захватила Мудзана. Но поймать хорошего охотника с сильным дыханием слишком сложно: эти приверженцы «правильного» убивали сами себя, как только понимали, что их ждёт. Мусор. Они не понимают. Для Прародителя самоубийство — дикость. На каждом из нас в этом мире лежит ответственность не только за свою жизнь, ведь смерть одного человека обязательно влечёт за собой смерть другого. Именно поэтому в нём жило презрение к охотникам. И он решил. Решил, что обратит того, кто сам захочет бессмертной жизни. Нужно было лишь немного подождать. Терпение — это фишка Мудзана. Он живёт уже не один век, он умеет ждать как никто другой. Правда это не касается глупости и бесполезности некоторых его подчиненных. Но человек, Мичикатсу Тсугикуни, стоящий сейчас перед ним, вероятно, не был так глуп как могло показаться с самого начала. — Видимо, я не смогу тебя убить. — Что ж, хоть одна умная мысль прозвучала из уст охотника, — в голосе демона сквозило веселье. — Так может мне отпустить тебя? Ты станешь сильнее, отточишь свои навыки и станешь одним из немногих, кто действительно смог меня развлечь? — Увы, но у меня нет будущего, как и времени для тренировок и оттачивания своего мастерства, — глаза охотника казались пустыми. Это глаза человека, потерявшего надежду. — Тогда, — голос Прародителя звучал вкрадчиво, но уверенно, — почему бы тебе не стать демоном? Станешь демоном и будешь жить вечно, — сомнение, отразившееся на лице собеседника, вынудило кое-что пояснить: — Ты хочешь отточить свои техники до совершенства, а я — обратить мечника владеющего дыханием в демона. Мы оба в выигрыше. Что думаешь? В отличии от других охотников ты волен сам выбрать своё будущее. Мудзан чувствовал себя добродеятельным волшебником, исполняющем мечту маленького мальчика. Он сделал правильный выбор, теперь они оба получат то, что хотят. Демон за мгновение ока оказывается рядом с молодым человеком, преклонившим перед ним колено. Острый коготь легко режет вены на запястье и кровь, дарующая бессмертие и силу, стекает по руке непрерывной струёй. Бледная рука резко дергает за подбородок, поднимая лицо, а большой палец надавливает на щеку, давая знак открыть рот. Для одной из душ время замирает. Очень скоро замрёт и для второй. Мудзан и Тамаё через бамбуковый лес направлялись в небольшой городок, который был центром территории, которой заведовал один из самых сильных демонов-информаторов. К удивлению их обоих, связь с ним прервалась прошлой ночью. Причина проста — его убил охотник. И сейчас Прародитель направлялся туда, чтобы заменить убитого демона новым. Кто бы мог подумать, что эта ночь навсегда отпечатается в памяти всех демонов, то и дело всплываю перед глазами, как самый ужасный кошмар. Ёриичи Тсугикуни — первый из охотников, использовавших техники дыхания, и гений всех поколений, правда так его назовут уже чуть позже. Он шел на встречу со своими товарищами, когда повстречал демона, убить которого — и было его предназначением. Их схватка была жестокой. И до определённого момента казалось, что человек живым отсюда не уйдёт. Переломный момент, когда движения мечника изменяются — решает всё: из них исчезает что-то лишнее, мужчина ускоряется, он заносит меч… Мгновение, сталь неуловимое, растворяется. С лезвия на землю падают ярко-красные капли — кровь, дарующая бессмертие и силу. Мудзан приоткрывает губы — и по подбородку стекает сначала тонкая алая струйка, но вскоре их становится больше. Тело чуть подаётся вперёд, и руки Мудзана, окровавленные и обрубленные, резко дёргаются вверх, чтобы придержать почти упавшую отрезанную голову. Всё сознание охватывает шок. Смерть? Умереть вот так? Нет! Он не может! Не может умереть от рук какого-то там человека существо, бесконечно близкое к совершенству! Не может! Он так многого ещё не сделал… Он ещё не достиг божества, с которым связан алыми нитями; не стал счастливым. Его мечта не осуществилась, а поэтому он не может проиграть. Ещё не знает как именно, но он выживет. Ни в коем случае он не умрёт от рук глупых людей. Нет… Тело Прародителя не регенерировало. Почему? Возможно всему виной этому цвет, в который окрасился солнечный клинок во время схватки, — красный, как будто раскалённый. И тогда мечнику захотелось поговорить. — Насколько ценна для тебя жизнь? Цена жизни? Разве жизнь не бесценна? Верно, у неё нет цены. А в мире, где на твоих плечах лежит ответственность за жизнь того, с кем тебя связали красные нити, вопроса о ценности жизни не должно существовать. Вот только… Почему этот вопрос он задаёт Мудзану, а не монархам, посылающим огромные войска воевать, обрекая не одну тысячу людей на верную гибель. Уж Первый точно знает. Он видел собственными глазами за все эти века, как погибали люди. Погибали просто так, по прихоти тех, кто держит в своих руках власть. Но почему-то вселенское зло — именно он, демон. Какая же глупость! И как же это его злит. Ненависть и страх смерти смешиваются друг с другом, высекая в его памяти навечно образ того, кто так близко подтолкнул его к пропасти. Но силы, которые можно потратить на своё спасение, всё-таки находятся. Они разливаются по всему телу, которое уже дрожало от боли из-за от не восстанавливающихся порезов. Взрыв. Кубутсуджи разрывается на полторы тысячи кусочков — отчаянная попытка, но она срабатывает, ведь спасшейся плоти хватит, чтобы регенерировать голову, а потом и всё остальное. Тамаё разрывается плачем — надежда на смерть этого чудовища улетучивается, ведь сама она ещё жива. И даже чувство наконец-то заполученной свободы не утешает её. «У тебя почти получилось… почти…» «Как жаль…»

***

Мудзан спасся. Восстановить силы ему помог мечник, которого он обратил в демона незадолго до всего произошедшего — он совсем не хотел умирать, ведь впереди века, которые можно потратить на достижение совершенства. Теперь первостепенная цель Прародителя — собственная безопасность. Он более не позволит себе открытые путешествия, которые могут позволить легко его выследить. Всё что нужно — создать систему, контролировать которую можно не напрямую. А сам он сольётся с людьми, станет частью общества, где его никто искать и не подумает. Осталось лишь воплотить это в жизнь. Но это лишь вопрос времени, а время для Мудзана — ресурс неичерпаемый. Он создал сильных демонов и дал им имя — Двенадцать демонических лун. Самым сильным, Первой луной, из них стал Кокушибо — так он назвал демона-мечника владеющего дыханием, ведь тот, как никто другой доказал свою преданность. Очень скоро обманным путём Музан станет наследником одного из самых влиятельных господ того времени, заполучит в свои руки власть и полностью погрузится в изучение книг. Родовой дом, находившийся недалеко от Токио опустеет, вся прислуга в нем сменится с людей на демонов, а Кибуцуджи займётся созданием огромнейшей библиотеки и лаборатории. Всё вернётся на круги своя, с некоторыми изменениями. Истребители всё так же будут охотится на демонов, периодически полностью меняя состав Низших лун; Высшие луны будут заниматься поиском информации о Голубой паучьей лилии; а Музан будет сидеть в библиотеке, изучая основы естественных наук, то и дело раздраженно цокая, когда подчиненные будут его отвлекать. И эта гармония просуществует ещё четыре столетия, за которые Кибутсуджи искренне полюбит стабильность. Теперь где-то глубоко в его сознание поселилось маленькое желание: «Было бы замечательно, если бы это спокойствие длилось ближайшую вечность…» Была ночь. В кои то веки Прародитель, отложив книги вышел в сад, что находился во дворе его дома. Он сидел и смотрел на ночное небо. Ветер слегка трепал угольно-черные кудрявые волосы. Мужчина перевёл взгляд на алую нить. Та, делая несколько замысловатых петель, поднималась в воздух и исчезала где-то за высоким забором. Это что-то напоминало. Что-то давнее, почти стёршееся из памяти демона. Он вдохнул свежий ночной воздух. И в этот момент что-то произошло. Нельзя было сказать точно, но Музан что-то почувствовал. Что-то совершенно новое. Он не сразу осознал, что это чувство появилось из-за нити уз. Но даже поняв это, ему всё равно знал, что именно произошло. Лишь спустя десяток с небольшим лет Прародитель смог идентифицировать это чувство — чувство того, что на другом конце нити наконец начало биться сердце…

***

Музана ужасно раздражала тупость. Иногда ему казалось, что некоторые из его подчиненных лишены способности мыслить. В такие моменты он искренне старался себя успокоить, но выходило очень редко. Вот и сейчас он находился в зимнем лесу рядом с рассыпающимся телом демона не потому, что ему хотелось, а потому что этот бесполезный мусор чуть не выдал местонахождение Прародителя. Мужчина размеренно дышал с прикрытыми глазами, это помогало успокоить бушующее раздражение. Совершенно внезапно в голову пришла мысль о том, что он голоден, хотя это было не удивительно, ведь Кибуцуджи не ел уже больше месяца. Информация о том, что где-то поблизости живёт целая семья с редкой кровью была получена почти сразу — как удобно иметь информаторов по всей Японии. Демон уже давно не задумывался об этичности убийства, поэтому в его голове мысли о том, насколько ужасен тот факт, что он прямо сейчас поднимается на вершину горы, чтобы убить людей, так и не появилось. Это ничем не отличалось от того, что Прародитель видел за предыдущую тысячу лет: кричащие дети, женщины, защищающие детей и мужчины, хотя в этот раз это скорее был мальчишка на вид не больше 6 лет, защищающие свою семью. А вот собственно говоря и тот, кто займёт место убитого им демона — девочка, на вид лет четырнадцать, может пятнадцать. Она лежит на выходе и её сердце, как слышит Музан, всё ещё бьётся. Мужчина проводит своим острым когтем по венам на запястьи, присаживается на корточки и открывает рот умирающей девочке. Возможно он дал многовато крови, но это не критично. Даже если она и умрёт — невелика потеря. Прародитель щёлкает пальцами и исчезает, а на горизонте появляются первые проблески солнца. Очень скоро сюда вернётся старший сын. Очень скоро алая нить Танджиро Камадо принесёт его предназначенному целый букет из самых разных негативных эмоций: ужас, страх, неверие, боль и скорбь. Очень скоро начнётся его история, как молодого истребителя демонов, чья цель отомстить убийце его семьи и вернуть сестре человеческий облик.

***

Камадо никогда не был в городе. В особенности в таком большом, как Токио. Но жизнь истребителя демонов вынуждает, мягко говоря, выходить за рамки своей зоны комфорта. Танджиро шел по многолюдной улице и решительно не понимал, как в таком большом городе можно отследить демона. Насколько он помнил, ему было сложно сделать это даже во время задания в небольшой деревушке, а тут… Самый большой город в Японии. Чем дольше парниша находился в толпе, тем сильнее падала его вера в то, что это задание будет успешным. В какой-то момент эта пессимистичность охотнику откровенно надоела и он стал искать место, где людей будет меньше, и можно будет в тишине обдумать план дальнейших действий. Такое местечко нашлось не сразу. На окраине города Танджиро отыскал небольшой ларёк с раменом, и пришел к заключению, что поесть — это первый шаг к спокойствию, поэтому заказал одну миску лапши и уже собирался приступить к трапезе, как внезапно почувствовал сладковатый запах с нотками железа. Этот запах он уже чувствовал — в доме, где он провел большую часть жизни и где нашел окровавленные трупы своей семьи, в то утро оставался этот легкий аромат. Камадо был уверен, что этот запах принадлежит убийце его семьи. — Убью! — срывалось с губ Танджиро, когда он бежал на запах, отыскивая в толпе людей того, кого ненавидел больше всего в этом мире. Запах был совсем близко, парень протягивает руку вперёд, хватая за плечо мужчину. Тот чуть оборачивается, на лице его на мгновение отражается вселенское раздражение, но когда он поворачивается к охотнику, на его губах играет самая доброжелательная улыбка, какую только можно себе вообразить. Возможно именно поэтому она казалась такой фальшивой. Но не это сейчас волновало Камадо. И даже не девочка-человек, сидящая на руках этого демона — он точно знает, что это демон. Больше всего волновало то, что вокруг них сейчас кружила алая нить, выходящая из сердца Танджиро и заканчивающаяся в сердце Мудзана. Шок — это самое слабое описание того, что сейчас испытывал мальчишка. Тело перестало его слушаться, а сил что-то сказать уже не было. Он просто с ужасом смотрел на стоящего перед ним врага. Кибутсуджи же вёл себя так, будто бы он каждый день встречает пятнадцатилетних мальчиков, работающих на истребителей демонов, да к тому же связанных с ним нитью уз. — Папочка, кто этот мальчик? — девочка, что до этого смотрела на Танджиро, перевела вопросительный взгляд на мужчину. — Тебе что-то от меня надо? Ты какой-то взволнованный, — демон с улыбкой смотрит на парня, но тот молчит. — О, что у нас тут? — к ним подходит красивая женщина, она тоже человек. Камадо чувствует, что может закричать, и тянет ко рту руку, чтобы заглушить этот позыв. — Мама! — девочка на руках у демона счастливо улыбается. — Твой знакомый? — женщина подходит к Мудзану и обращаясь к нему, смотрит на мальчишку. — Нет, я не знаю этого ребёнка… Но, кажется, у него что-то случилось, — мужчина смотрит на него обеспокоенно. «Хорошо играет» — проносится в голове у охотника. — Быть может, он перепутал нас с кем-то? — Прародитель на мгновение позволяет опустить глаза чуть ниже, чтобы удостоверить себя в реальности происходящего. А потом где-то впереди раздаётся истошный крик: какой-то прохожий накинулся на девушку. Демон! Танджиро бросается вперёд, на помощь, и когда оборачивается, вновь в сторону Кибутсуджи, видит как его силуэт скрывается среди зевак. События дают внезапный оборот. Пройдёт некоторое время, прежде чем они оба поймут, что на самом деле произошло.

***

После задания, где Танджиро смог победить бывшую шестую Низшую луну, он и его новые друзья направились в дом с гербом глицинии. И только тогда, когда звуки вокруг затихли, мальчишка встал с футона и вышел во двор. В небе светил полумесяц, а вдоль высокого забора цвела глициния и её аромат разносился ветром по всему саду. Казалось, что тут можно обрести спокойствие и счастье. В детстве Киё Камадо часто рассказывала своим детям сказки про предназначенных. Увы, у неё не было возможности путешествовать по миру в поисках того самого человека, и поэтому она создала семью с другим. И несмотря на то, что они с Танджуро, отцом семейства не были связаны, они любили друг друга и любили своих детей. Танджиро прекрасно понимал, что он похож на свою мать и отца. У него были обязанности, которые он должен был выполнять, так что даже если бы он и решился на путешествие в поисках родственной души, ему бы не позволила совесть. Но даже так в тайне ото всех он всегда мечтал встретить «его», создать семью и быть самым счастливым во всём свете. А потом его близкие погибли, и в глубине души ребёнка, потерявшего всё, единственным лучиком надежды сияла мысль, что где-то там живёт человек, с которым он будет счастлив. И Камадо пообещал себе, что однажды, когда весь этот кошмар окончится, он найдёт его и наконец воплотит мечту. И что теперь? Этот демон отобрал у него даже это. Даже это, самое малое, что давало ему веру в будущее, что заставляло бороться и не позволяло умереть. Танджиро поджал колени и обнял их. С его щеки стекла одинокая солёная капля. И тут сознание прошибла мысль: «Точно, если я умру, то он… Он! Он ведь тоже!..» Он вскочил на ноги и бросился искать свой клинок. Вместе с ним он вновь вышел на улицу. Клинок ничирин у Камадо был черным. Это было весьма символично, если вспомнить, как выглядел… Нет, это точно никак не связано! Охотник вытащил его из ножен и задумчиво уставился на лезвие. Что именно он должен сделать, чтобы ему было не больно? Разрезать вены на предплечье? Вспороть живот? Или же воткнуть в сердце? Руки невольно начали дрожать, впрочем как и всё тело Танджиро. Умирать страшно. Никто не знает, что находится по ту сторону, если там вообще хоть что-нибудь находится. Дыхание стало более частым, мыслить нормально уже не получалось. Мальчик выронил катану и та с глухим звуком ударилась о землю. Ему пришлось зажать себе двумя руками рот, чтобы не закричать от безысходности. Он уже свернулся калачиком, чувствуя как из глаз полилось что-то горячие, — «Слезы?» — когда его головы коснулась чья-то рука, а потом его притянули к себе и обняли. — Незуко… — выдохнул Танджиро, прижимаясь к ней и обнимая в ответ. Она прекрасно понимала, как страшно её брату. Её тело увеличилось, девушка осторожно усадила его к себе на колени и, мыча сквозь бамбук во рту мамину колыбельную, стала покачиваться из стороны в сторону. Вскоре мальчик успокоился. Небо начинало светлеть, приближалось время рассвета. Они вдвоём встали, брат поднял с земли клинок, и спустя мгновения за ними закрылась дверь в дом. «Я должен вернуть Незуко человеческий облик, только тогда я могу позволить себе умереть…» — было последнее о чем подумал Камадо перед тем, как погрузится в мир снов.

***

Танджиро пролежал два месяца без сознания после задания в Квартале красных фонарей. И пока в этой реальности он отсутствовал, где-то там, в глубине его сознания перед ним разворачивались великие события прошлого. Что именно послужило причиной этому? Была ли это память предков, скрывшаяся в демоническом гербе на его лбу, или же узы, что связывали его с Мудзаном избирательно показывали ему воспоминания древнейшего существа, Камадо точно сказать не мог. Зато он точно мог сказать, откуда ноги растут у тех снов, что снились ему во время его лечения. Сюжет их был прост: красивый летний сад; мягкая зелёная трава около маленького пруда; ночное небо и проходящий через него Млечный путь; Танджиро лежал на земле и слушал тихую музыку, доносящуюся из дома — кажется время от времени под неё пел высокий женский голос; а потом всё менялось — охотник смотрел в красивые алые глаза, его лицо щекотали кудрявые угольно-черные пряди, — «Ты прекрасен…» — холодная рука забиралась под одежду, оглаживая тело, покрытое шрамами, — «Прекрасен…» — парень чувствовал, как к глазам подступают слёзы, — «Тише, тебе больше не придётся наблюдать как твои близкие умирают», — уносящий все переживания поцелуй в лоб, а потом всё обрывалось. Мальчишка вскакивал на кровати, и резкие движения отдавались болью по всему телу. «Просто сон». Он медленно опускался на подушку и какое-то время восстанавливал сбившееся дыхание, снова погружаясь в сон. На этот раз безмятежный. И это раздражало. По крайней мере Танджиро называл это чувство раздражением. Он точно знал, что никогда чудовище, безжалостно убивающее людей, убившее его семью, не станет для него той самой опорой в жизни, о которой можно теперь лишь мечтать. И Камадо искренне проклинал тот день, когда встретил своего предназначенного — теперь его жизнь никогда не будет счастливой. Он обречён умереть ради мира без демонов.

***

Кто-то может спросить у Камадо, почему он так безрассуден. И вряд ли он сможет получить внятный ответ, потому что стоит Танджиро сказать что-то вроде: «Ну, понимаете, так вышло, что я предназначенный самого Прародителя, и если кто-нибудь из демонов меня убьёт, то со мной умрёт и Мудзан Кубутсуджи. А если умрёт он, то вслед за ним исчезнут все созданные с помощью его крови демоны», как его сразу же обезглавят, а может ещё и поиздеваются перед этим. Именно поэтому молодой охотник лишь неловко чесал затылок, когда окружающие восхищались его смелостью. Конечно, всякий был бы смелым, если бы знал, что выиграет в любом случае. Но безрассудству тоже должен быть предел. Только вот понял это наш герой слишком поздно. К этому моменту его родственная душа уже решила, что этому наглецу нельзя позволять и дальше подвергать свою жизнь опасности. Именно поэтому, после атаки на деревню кузнецов и поражения в ней, как раз-таки из-за одного полоумного идиота, Мудзан отдал приказ схватить мальчишку и привести к нему живым. И сейчас, стоя в крепости бесконечности, посреди трупов и едва живых столпов он пытался понять, в какой момент всё пошло не по плану. Пусть он и не особо ценил человеческую жизнь, но и устраивать геноцид в его планах не было. И что же? Его Луны мертвы, система исправно функционировавшая на протяжении четырёх веков сломана, а уже скоро с ним будут сражаться самые сильные борцы этой организации. Нет, ему не страшно, он знает что победит. Просто этот мальчишка… Нет, не так. Просто эта нить заставляет его ощущать эти странные эмоции. Вот даже прямо сейчас. Он чувствует эту скорбь, и пусть прекрасно осознаёт, что она не его, не хочет усиливать её ещё больше. Беспокоится ли он о мальчишке? Хороший вопрос. Отвечать на него Прародитель конечно же не будет. Взгляд алых глаз устремляется на изуродованное тело, с которым его связывала алая нить. Ему пришлось немного перегнуть палку во время их сражения, но эта вынужденная мера — воспоминания о той битве в бамбуковом лесу были ещё свежи в памяти Первого. Конечно всё это можно поправить обращением в демона, но сейчас этого он делать не хотел. Он берёт Камадо на руки, убивать его друзей он не будет — «Зачем ещё больше настраивать ребёнка против себя?» — и слышит, как за его спиной кто-то твёрдо приземляется на ноги. Уже через мгновение становится ясно, что это Незуко — она была единственной, кто знал этот «маленький» секрет про то, кто является предназначенным «самого злого зла во вселенной». — Что ты с ним собираешься делать? — её голос звучит уверенно. — Не беспокойся, я не стану ему вредить. В конце концов мне это не выгодно, — Мудзан оборачивается к ней, оценивая то, как выглядит демон победивший солнце. Сестра Танджиро прекрасно понимала, что нет смысла сражаться с Прародителем, ведь сейчас он возможно был единственным, кто мог помочь её брату — Шинобу мертва, а ведь она была самым хорошим медиком в организации. — Могу ли я пойти с вами? Кибутсуджи, который уже развернулся и оглядывал окружение, чтобы понять, в какую сторону ему нужно идти, чтобы попасть в своё поместье, снова посмотрел на девушку. На этот раз его глаза на долю секунды отразили удивление: «Она вообще понимает, что является ходячим пособием по созданию вакцины от солнца?» Но он решает ничего не говорить по этому поводу. Ему же лучше, если он заберёт её с собой, в конце концов девочка — одна из его целей прихода в дом семьи Убуяшики. — Да, можешь. Они уходят втроём. Занимается рассвет. То, что случилось этой ночью охотники назовут поражением. Кого в нём обвинят? Не поверите. Виновник — Танджиро Камадо. Почему? Потому что его было обвинить проще всего, ведь он исчез вместе с тем, кого все так хотели убить в этом сражении.

***

Танджиро открыл глаза. Что-то увидеть было трудно — в комнате, где он лежал царил полумрак, а перед глазами — одним глазом, — всё расплывалось. Попытка сесть успехом не увенчалась, потому что одно слабое движение вызвало волну боли, прошедшую через каждую клеточку тела охотника. Но раз он всё ещё чувствует боль — значит он жив. Жив… Но почему? Ах, точно. Как он посмел забыть. Он уже смог видеть чуть чётче, и поэтому смог точно разглядеть виновницу того, что его сердце всё ещё бьётся — алая нить поднималась вверх, делала круг прямо над кроватью, а потом уходила куда-то влево. Посмотреть, куда именно, истребитель не мог — больно. Ему оставалось лишь разглядывать потолок — красивые цветочные узоры, вырезанные на тёмно-коричневом дереве, слагали картину, которая могла бы легко претендовать на то, чтобы называться произведением искусства. Но подождите, откуда нечто подобное в Доме Бабочки? И почему тут так темно? Осознание свалилось на голову Танджиро, заставляя его, забыв о боли по всему телу, вскочить на кровати. Перед глазами сверкали искры, но даже так стало понятно, что находился он в комнате, обставленной в европейском стиле. Уже потом стало ясно, что окна были плотно закрыты и спрятаны за плотными шторами, а минимальное освещение обеспечивали лампы. И Камадо тут был не потому что его сюда доставили товарищи, нет. В это место его доставил Мудзан, и последним доказательством стал запах, который он не раз уже чувствовал. Вслед за осознанием происходящего пришел страх. Теперь его скорее всего обратят в демона, а дальше кто знает, что Первый может заставить его сделать? Это чудовище вполне могло заставить Камадо убить своих товарищей, убить его сестру… Что же делать? Сейчас всё, что Танджиро мог — это винить себя за то, что не вспорол себе живот, пока у него была такая возможность. Теперь то он вряд ли сможет добраться до ножа или меча — ему просто не позволят этого. Мальчика захватывает чувство безысходности, к горлу подступает комок и кажется, что по щекам начинают катится слёзы. Что же?.. Что же ему теперь делать? Танджиро видел в своих снах историю о том, как его предки стали наследниками Танца Бога Огня, и историю о жизни Ёриичи-сана. В его сне обладатель дыхания Солнца рассказал о своем детстве, о том, как он встретил свою предназначенную Уту. Они жили вдвоём и были счастливы. У них должен был появиться ребёнок, но всё оборвалось, когда беременную девушку убили. Но почему тогда жизнь Ёриичи-сана не оборвалась? Это останется загадкой для всех в этом мире. Видимо он и правда был избранником Богов, цель существования которого — уничтожить Мудзана. Он был по-настоящему особенным. Не то что Танджиро. Но если у кого-то настолько особенного не получилось убить Кибутсуджи, то выходит у Камадо не было ни единого шанса с самого начала. «Если бы только в ту ночь я был дома, наверняка моя семья бы осталась в живых. Я бы смог уговорить этого демона оставить их в покое! А теперь… Теперь уже ничего не изменить».

***

Время течёт безостановочно, словно река. И вот с той роковой ночи сражения с Прародителем проходит полтора года. Незуко и Танджиро живут в доме убийцы их семьи и, кажется, совсем не думают об этом. Бывший охотник почти восстановился. Конечно, про второй глаз пришлось забыть, но он уже почти свыкся с этим. После того, как привычный его мир рухнул и он стал заложником обстоятельств. Возможность просто проводить время с сестрой и за таким нетипичным для Камадо ранее занятиям, как чтение книг, в полной — «Полной… Ага, конечно…» — безопасности — благо. И парень не смел его нарушить. За всё это время он видел своего предназначеного, в лучшем случае, раз пять. В самом начале их пребывания в этом доме демон Мудзан приходил, чтобы обработать раны и сменить перевязки, пока эта работа не отошла Незуко. Потом они пару раз пересеклись в библиотеке, но даже тогда они просто пару секунд смотрели друг на друга, а потом мужчина просто разворачивался и уходил дальше по своим делам. Конечно, тот факт, что они находились не далеко влияло на их связь: очень часто нить приносила с собой отголоски эмоций, которые испытывал демон, — большую часть времени, наверняка пока Прародителя никто не беспокоил, ощущалось спокойствие, перебиваемое всплесками раздражения. Но однажды Танджиро отчётливо ощутил, как по нити к нему стремится ощущение одиночества, столь сильного, что могло бы поглотить и самого парня. Кроме них в доме была ещё и прислуга — все до единого демоны, что не удивительно. Среди тех, кого видел сам бывыший охотник: дворецкий — мужчина лет сорока; садовник — дедушка, который сопровождал Танджиро и Незуко во время их прогулок; служанки — четыре девушки, которые внешне были очень похожи друг на друга, на вид им было лет восемнадцать. Парень почти не общался ни с кем из них, прекрасно понимая, как сложно демонам сдерживать свой голод, поэтому просто старался никого не нервировать лишний раз. А вот его сестра очень быстро нашла общий язык со всеми обывателями этого дома — она всё ещё демон, лекарство Тамаё ей не помогло, и даже несмотря на различия в питании, она быстро вписалась в это общество. Но настоящий сюрприз ждал впереди — в какой-то момент своего пребывания в этом доме Танджиро обнаружил, что Незуко нашла общий язык и с Господином, самим Мудзаном Кибутсуджи. Как? Хороший вопрос. Сестра на него просто пожимает плечами и говорит: “ Не знаю». Добиться от неё большего невозможно. И тот факт, что сам парень оставался кем-то вроде изгоя, очень удручал его. И нет, он всё ещё не хотел становиться демоном. Просто ему необходимо было простое общение, которого очень не хватало. И вскоре эта необходимость вылилась в тоску, ужасно тёмную и затягивающую в себя с головой. Это был день, или правильнее сказать ночь, рождения Танджиро. Ему исполнялось семнадцать. Он очень изменился за прошедшее время: волосы бордового цвета отрасли и парень стал собирать их в хвост; привычное клетчатое хаори сменилось на черное, расшитое золотыми и красными нитками. Всё чаще и чаще его можно было увидеть сидящим в углу библиотеки в мягком кресле, рядом с которым стояла лампа. Камадо читал. Он читал почти всё: книги по истории, приключенческие романы, книги по психологии, истории о любви, учебники по естественным наукам. Он как раз находился в том возрасте, когда взгляды на мир и его законы кардинально меняются, и книги ему в этом очень помогали. Но вечность над книгой просидеть невозможно, если ты человек. Усталость берёт верх и парень откладывает очередной учебник по химии, встаёт со своего излюбленного места и направляется к дверям, что вели в сад. Он проходит по коридорам, которые здесь освещали очень нехотя; подходит к двери, открывает её и оказывается на террасе. Его окутывает прохладный ночной воздух, принося с собой ароматы цветов, растущих во дворе. Танджиро выходит, спускается по ступенькам в сад и идёт по тропинкам, ведущих его у маленькое укромное местечко около декоративного пруда, где он любил проводить время. Вот только придя туда он видит, что его опередили. На деревянной скамейке сидит Мудзан и задумчиво смотрит на водную гладь. Наверно Камадо стоило уйти, но на какое-то мгновение он замирает, думая: «Стоит ли мне вновь убежать? Я понимаю, что совершу ошибку, если позволю себе привязаться нему, ведь если эта нить свяжет нас ещё крепче я никогда не смогу освободится… Но… Есть ли хотя бы малая доля вероятности, что я — или мы, — смогу обрести счастье?» Быть молодым и импульсивным трудно — никогда не знаешь, как скажется на тебе то или иное необдуманное, как следует, решение. И вот сейчас Камадо не знал, чем это закончится. Он просто подошел ближе и осторожно сел рядом с Прародителем. парень смотрел на него сбоку: очень ровные черты лица, длинные черные ресницы и кудри, которые демон, как и сам бывший охотник, собирал в хвост. Мужчина перевёл взгляд на Танджиро и они встретились глазами: алые и рубиновые. Их связывала нить уз и они прекрасно ощущали удивление друг друга. Парень чуть приоткрыл губы, он был уверен, что хотел что-то спросить, но именно в тот момент, когда слова должны были сформироваться в предложение, все мысли словно улетучились. А уже через пару мгновений его губы накрыли чужие. «И что это значит?» «Странное ощущение». «Но так спокойно…» Близилось время рассвета. Мудзан посмотрел на алую нить, что выходила из его сердца. Та, делая несколько кругов, соединялась с сердцем человека, что сидел рядом с ним, заключая их обоих в кольцо.

«И никаких заборов, за которыми прячется целый мир…Ведь целый мир находится прямо перед тобой».