Ведьмака одарите золотыми венками

      Лес. Ночь. Слабый костёр. Лагерь беженцев.       На плечи Геральта падает кусок тяжёлой ткани, тут же чуть-чуть согревая.       — Что это? — спрашивает он у Лютика, самодовольно рассматривающего ведьмака под покрывалом.       — Наверняка мёрзнешь сидишь, но не говоришь. Я решил тебя погреть, — с улыбкой и хвастливо сообщает бард. — Так ведь теплее?       — Без разницы, — тихо бросает Геральт и отводит взгляд. Вот только быстро замечает, что Лютик дрожит. — А сам чего?       — Я слишком горячий, чтобы мне было холодно.       — Садись.       Геральт чуть приподнимает край покрывала, чтобы рядом мог поместиться Лютик. А того долго звать и не надо: он тут же усаживается рядом. И жмётся чуть ближе к телу ведьмака, говоря что-то о том, что так ещё лучше согреет.       Холодно Геральту не было, но заботу от друга он принимает всегда. И сейчас заботиться позволяет. Повадилось у них так.       Геральт защищает.       Лютик оберегает.       Утром, седлая Плотву, Геральт просит барда следить за вещами и за собой. Напоминает, чтобы шёл с остальными прямо в город, и выделяет часть, где советует ему не теряться в лесу, идти точно по тропам.       — Каждый должен в город прийти с чудовищем. Эти люди приведут тебя, а я за новым отправлюсь, — с серьёзным выражением лица шутит Геральт. Не знай Лютик его достаточно времени, то и поверил бы.       — Если они сдадут меня, то получат намного больше, чем ты, — отвечает бард с улыбкой.       Всегда с улыбкой.       Потом достаёт откуда-то небольшой жёлтый цветок и, больше не говоря ни слова, закладывает его Геральту за ухо. Осматривает дело рук своих и довольно кивает.       — Это что?       — Маргаритка. Чтоб помнил, что надо вернуться.       — Это глупо, — ворчит ведьмак и отворачивается к лошади, но цветок не убирает.       Уезжает, стараясь не поворачиваться боком к беженцам, чтобы никто не увидел. Прощается с Лютиком лёгким кивком головы. Тот машет ему и вновь желает удачи.

<'"'>

      В таверне ночью Лютик не спит. Ждёт.       Напускное веселье, с которым он каждый раз говорит о ведьмаке, почти скрывает волнения за него, но лишь временно. Когда Геральта нет слишком долго, переживать начинает даже полностью уверенный в нём Лютик.       Он никак не показывает этого, когда Геральт возвращается. Не хочет позволить тому сомневаться, что Лютик верит в него. Лишь во взгляде читается облегчение, и ведьмак замечает это. Чуть заметно ухмыляется, сбрасывает часть одежды и всё так же молча идёт в ванну, зная, что грязным Лютик спать его не пустит. И что он скоро придёт помогать.       Бард видит, что Геральт без цветка. Убрал всё-таки, наверное, или он упал во время сражения. Особых поводов расстраиваться нет. Но отчего-то грустно всё равно.       Он берёт грязную одежду и тоже несёт в ванну, чтобы позже постирать. Только подняв её, он замечает упавший вниз цветок. Жёлтая маргаритка. Помятая немного, но оставленная, не выброшенная, не потерянная. И Лютик улыбается. Слишком счастливо для того, кто просто нашёл свой подарок целым.

<'"'>

      Волосы у Геральта жёсткие и непослушные, и Лютик чувствует вызов самому себе, пытаясь привести их в порядок под ворчание ведьмака. Пропуская пряди сквозь пальцы, Лютик говорит о чём-то отвлечённом, старается всё делать как можно нежнее. Пусть Геральт и говорит, что такая боль ему не страшна, Лютик всё равно каждый раз тихо извиняется и поглаживает кожу головы, когда случайно дёргает волосы чуть сильнее.       Геральт просит не заплетать его. Бард расстраивался поначалу, ведь так хотелось, но потом понял, что Геральт просто не хотел расплетать его работу, а перед людьми показаться в таком виде не мог.       — Я буду заплетать и расплетать тебя сам, — говорит Лютик, находя верёвки потоньше среди их багажа, чтобы завязывать волосы.       — Зачем тогда заплетать? — не понимает Геральт.       — Мне нравится что-то делать с твоей головой, — с улыбкой отвечает бард.       Мне нравится прикасаться к тебе.       Глядя на ведьмака с ухоженными волосами, заплетёнными то в косу, то в высокий хвост, то во что угодно, на что хватало фантазии Лютика, мужчине всё чаще хочется начать рисовать. Сохранять на бумаге что-то красивое кажется потрясающей идеей.       Энергия творчества переполняет Лютика. Он поёт, сочиняет, играет, но этого мало. Он заплетает волосы Геральта, делая что-то красивое, но этого мало. Он пытается рисовать, пока получается плохо, поэтому этого тоже мало. Он готовит всё вкуснее и вкуснее, шутит что-то действительно смешное, но как же всего этого мало.       Из цветов он мастерит венки. Вплетая в них маленькие аккуратные травинки, чтобы не были слишком яркими, Лютик незаметно надевает венки на голову Геральта. И улыбается счастливо-счастливо, солнечно, и в глазах Геральта отражается ответная улыбка. Потому что иначе невозможно.       Лютик переживает иногда, что цветы ведьмаку не нравятся. Но тот их никогда не убирает, поэтому мужчина отмахивается от этих мыслей. Не знает просто, что Геральту нравится всё, что он делает. И песни, и еда, и спрятанные от него рисунки, и эти забавные жёлтые венки.       Только одна деталь остаётся для ведьмака непонятой. Однажды он спрашивает:       — Почему они всегда жёлтые?       Цветы, которые даришь. Лютик поймёт.       — Потому что это единственное золото, которым я могу тебе отплатить, — пожав плечами, отвечает Лютик. И смотрит как-то совсем беззащитно.       — Отплатить за что?       — За счастье.       Геральт хмыкает, чуть хмурясь.       Хочет сказать ещё что-то в ответ, но не может выразить словами, что Лютик и так платит той же монетой.       Как-то так и повелось у барда и ведьмака. Они путешествуют вместе, отплачивая друг другу счастьем. Не говорят об этом, не называют никакими словами эту взаимовыгоду, но слова и не нужны.       Слова никогда не нужны, когда всё можно почувствовать.