Silence

В своей никчемной жизни Энджел любил только три вещи: секс, наркотики и себя. Причем зачастую он умело совмещал первое со вторым, выпадая из серой реальности и мало что помня, возвращаясь в нее. Бесчисленные половые связи, почти никогда не защищенные резинкой, наркотики, достать которые не составляло труда - все-таки отец был наркобароном, - и долгие часы у зеркала наедине с собой. Он прожигал жизнь, как прожигал сигаретами легкие, тратя ее на то, что дарило лишь минутное удовольствие и влекло за собой невыносимую боль - ломку. Но и ее он глушил, с каждым разом вдыхая все больше и улетая как можно дальше от реального мира. Туда, где его ждет абсолютно нормальная жизнь, связанная не криминалом, а любовью. Где мать не сбежала от семьи к любовнику, где отец не погряз в деньгах и наркотиках, где Энджел не последний ублюдок. Но... это всего лишь несбыточные грезы. Бред наркомана, не более.

***

Та ночь стала для него роковой. Дешевый бар недалеко от доков, бренди и белые дорожки на низком столе. Одна, две, три... он сбился со счета - ему просто поскорее хотелось сбежать из реального мира в свой - воображаемый. Но радужные картинки мелькнули лишь на миг, показывая будто бы концовку несуществующей книги, а затем все словно загорелось. Подобную боль нельзя было сравнить ни с чем. Разве что со сожжением, коим занимались инквизиторы, уничтожая ведьм - невиновных дев. Пылающий жар отозвался болью в груди, словно легкие сдавили раскаленными тисками. Его голос сорвался кашлем. Долгим, надрывистым, раздирающим в клочья глотку. А на засыпанный белым золотом стеклянный стол причудливыми узорами падали багряные капли. Он тяжело дышал; светлые, почти белые локоны спадали на глаза, перекрывая обзор, и даже попадали в рот. Смерть... Ее холодные когтистые пальцы оцарапали бледную шею, сжали горло и перекрыли доступ пусть и спертого, но воздуха. Он задыхался, раскрывал рот в немом крике, будто бы рыба, что попала на сушу, и запрокидывал голову назад, смягчая удар о мягкую обивку дивана. Пред глазами на миг потемнело, словно в одночасье потухли все свечи - потухло солнце. Но затем картинка лениво, размытыми фрагментами вернула былую четкость каменных стен. Каменных стен с причудливыми рисунками плесени. -Что за хрень... - каждое слово давалось с непосильным трудом. Ему бьет по мозгам то, что недавно было кайфом. Комната поплыла. В прямом смысле накренилась куда-то в сторону, вытягиваясь, как ромб. Обшарпанные стены с потрескавшимися от времени кирпичами и выпавшим из швов бетоном приобрели ярко-розовый, даже какой-то кислотный цвет. И от него болели глаза, настолько сильно, что боль пронизывала глазное яблоко и отдавалась где-то за ним - разряды тока пытались пробиться в мозг. Хриплое дыхание наполнило угол клуба, в котором, на небольшом старом диванчике, сидел Энджел, перемешалось с отвратной музыкой и сотней децибел влетело в уши, заставляя морщится. Ужасное чувство - слышать свои предсмертные хрипы. Становится так мерзко и кисло на душе, словно на ребра плеснули дешевый прокисший сидр, что даже кашель кажется мелочью с осознанием собственной смерти. удар... Чужой смех и крики больно ударили по ушам; музыка глушила, и Энджел до побеления костяшек прижимал к ушам декоративные подушки с кружками от сигарет. Надеялся, что они смогут сбавить звук, подарить желанную тишину. Вот только дешевая синтетика ничерта не спасала, и окружающий шум, кажется, возросший в несколько раз, продолжал рвать барабанные перепонки. удар... ...под дых. Адская боль, ненадолго затихшая, подарившая мимолетную надежду, вернулась резко и неожиданно, обрушилась лавиной. Он не может пошевелиться: тело саднит от боли, руки совершенно не слушаются - он их вовсе не чувствует, - а грудную клетку будто бы раздробило отбойным молотком. Белесые полумесяцы треснули; их осколки въелись, подобно клещам, в нежную ткань легких, разорвали альвеолы и окрасились в цвет дорогой губной помады. Некоторые вошли тонкими иглами в сердце; и каждый удар еще живого моторчика отзывался невыносимой болью, от которой хотелось кричать. И из, казалось, самого центра души вырвался протяжный крик. но его никто не услышал.Маленькие подушечки отлетели в стороны, а синюшные руки, увенчанные цепями вздувшихся вен, обвили тело - Энджел обнял себя, в надежде спастись. -Пожалуйста... хватит.. мне больно... - парни не плачут. Нелепый вздор глупцов. Энджел был мазохистом, да, любил боль, любил, когда ее причиняют другие любовники. Спасибо отцу. Все детство мальчик прятался от буйного нрава родителя, избегал с ним встреч, ведь каждая заканчивалась поркой. Пока однажды не понял, что тащится от этого, как самая дешевая блядь. Но эта боль была иной. Она не приносила былого удовольствия и возбуждения, она приносила лишь... боль... И он ждал того заветного момента, когда все это дерьмо закончится, и его отпустит. Он вновь пообещает, что перестанет дуть и пить, и вновь сорвется при первом же случае. Ведь это же Энджел - он никогда не сдерживает обещания. -Вода... умыться... все пройдет... Руки дрожали, как после хорошей дрочки, но Энджел все равно оперся на одну из них, стараясь подняться. Он смотрел перед собой, пытался вспомнить, в какой стороне находилась уборная, но видел лишь ядерно-розовую, в переливах с кислотным комнату. И странных существ, некогда бывших его друзьями. Их рты, наполненные сотнями острых зубов, разрывались от громкого хохота, неестественно длинные конечности вливали в них паленые пламенные коктейли. Казалось, они смеялись над ним. Ноги отказывались держать, а ниже колен он и вовсе их не ощущал. Но нужно подняться. Раз... два... три... и он стоит. Но лишь секунду. Голова идет кругом, словно он только лишь сошел с карусели, в глазах темнеет, а тело неистово трясет. Ноги подгибаются, никто не видит, и Энджел камнем падает на грязный пол клуба. Всего трясет, и губы в белом, словно детка эпилептик: предсмертные конвульсии, а изо рта, как из пробитого огнетушителя, клубами валится пена. Зрачки открытых глаз расширены и не реагируют на свет, а левый и вовсе заплыл кровью. Какая нелепая смерть - сдохнуть от передоза в расцвете сил.

***

Свет в конце тоннеля, чистилище, великий суд перед богом, его неоспоримый вердикт - все это собачья хрень, которую после смерти никто не дождется. Ты попадешь либо в ад, либо в рай. Без предупреждений и без наставлений. А дальше разбирайся сам. Когда Энджел очутился в аду, с ним были лишь страх, непонимание и желание вернуться домой, хоть там его не ждут. И, как он заметил уже позже, абсолютно новое тело, ни на йоту не похожее на его старое. Вторая пара рук, более высокий рост, ярко выраженная худоба и черный, заплывший от крови глаз, который, на удивление, весьма неплохо видел - ничуть не хуже, чем нормальный. Ад встретил Энджела отвратно. «Живой» с виду мегаполис со снующими по улицам демонами оказался прогнившим до основания, хотя, казалось бы, куда уж ниже. Тебя готовы предать или убить за пару баксов или за просто так; здесь твое мнение никому не важно, и его смешают с дерьмом, после втоптав туда же и тебя. Здесь ты никто, и даже если у тебя есть деньги - шуршащие баксы в лакированном кейсе, - все равно найдутся те, кто окажется выше по рангу, умнее, хитрее - опаснее. Говорят, в аду невозможно умереть во второй раз, ведь ты уже мертв. Однако, никто не спешит рассказать о словленной меж глаз пуле или воткнутом в спину ноже. И, быть может, Энджел бы стал первым, кто смог бы поведать о своей второй смерти, как бы абсурдно это не звучало, если бы он не оказался в нужном месте в нужное время. Банальный фарт, не более. Высокая статная фигура возникла перед ним будто бы из неоткуда; красное меховое пальто с белоснежным воротником, широкая клыкастая улыбка и военный Браунинг - что-что, а в оружии Энджел разбирался не хуже, чем солдафон. Все произошло настолько быстро, что он не успел даже толком осознать, что случилось. Лишь отрезвляющая горячая субстанция, стекающая по щеке и пачкающая мех. Чужая кровь вгоняет в краску. -Что нахрен тут происходит?! - вскрикнул Энджел, неуклюже разведя три пары рук в разные стороны, ударяясь последними двумя о стену дома. -Ты в Аду, детка. - холодный ровный тон. И яркая острая улыбка. У него что, не один ряд зубов? Незнакомец одернул ворот дорогого с виду пальто, спрятал куда-то за пазуху пистолет и собрался было уйти, как Энджел нагло окликнул его. Неуклюже перебирая чересчур длинными ногами, комично путаясь в них, он обогнул его, встав напротив. -В каком нахрен аду? - новые пары рук пытались уместиться на узкой талии и бедрах, но их было слишком много; они соскальзывали, и он нелепо пытался оставить их на месте. - Это что, типа, прикол от Джонни? Пока я был обдолбан, парни замутили этот сраный квест? И ты, типа, кто? Мой личный проводник по этому «аду»? - он берет это слово в кавычки. - И что мне надо сделать, чтоб свалить отсюда? С Сатаной встретиться? Или че? -Детка, - тянет незнакомец, приподнимая тонкие форменные брови и слегка распахивая глаза, скрытые за розовых стеклом солнцезащитных очков. А губы покрывает странная недобрая ухмылка. - ты должно быть не понял. Ты мертв. Должно быть, как ты сказал, ты облодбался и сдох. -Ч.. то? Что за ебаные приколы? Нихрена не смешно! -А похоже на то, что я смеюсь? - мужчина делает шаг в сторону, намереваясь уйти, но Энджел, резко опустив руки на его широкие плечи, останавливает его. Немыслимая наглость. Момент, рука незнакомца резво скользит под пальто, обхватывает рукоятку пистолета и, мгновение, затвор в паре дюймов ото лба наглеца, а тонкий палец, обтянутой черной кожей перчаток, отвел затвор. -Воу, воу! Мужик, полегче! - воскликнул Энджел, убирая руки с его плеч и поднимая их в примирительном жесте. - На кой хер было меня спасать, если сам же тычешь своим стволом? -Хм.. Не знаю даже. - он ведет плечами и вновь прячет пистолет куда-то под пальто. - Показалось, тебе нужна была помощь, разве нет? Энджел не отвечает, лишь пристально смотрит на своего загадочного спасителя, будто оценивая. Его странный вкус в одежде, худобу, лишние тонкие руки и стройные ноги в фирменных брюках. Он задерживает взгляд на дурацкой шляпе с парой перьев, затем переводит его на очки-сердечки, словно пытаясь заглянуть в глаза, заглянуть в душу. Но розовые стекла не позволяют даже понять цвет радужки, что уж говорить о душе. Молчание затягивается, становится каким-то интимно неловким, а затем, дабы хоть как-то избавиться от него, Энджел выдает первое, что приходит ему в голову. -Может обдолбаемся и потрахаемся? Незнакомец заливается звонким смехом, что оглушает переулок. Да, подобного он точно не ожидал. Предложить такое первому встречному... -А ты мне нравишься. - он вновь тянет тонкие губы в улыбке. - Как твое имя, сладкий? -Т... - парень осекается, на секунду задумывается, словно пытаясь вспомнить собственное имя, а потом, тряхнув головой, выдает. - Энджел. Энджел Даст. -Ангельская пыль, значит. - незнакомец удовлетворенно кивает. - Неужто в честь своего убийцы? -Да, именно. - и он улыбается, нагло и пошло, скользнув языком по острым зубам. - А ты? -Зови меня Босс.

***

-Хух, Вэл, ты и представить не можешь, какой у меня был сегодня хуевый день. Можешь дать пару баксов? Хочу унюхаться в хлам и забыть все нахрен. Оу.. эмм... ты не один.. Он нагло распахивает дверь в кабинет босса, и, все еще держа позолоченную резную ручку, вваливается вихрем в помещение. Осветленные волосы всклокоченны, будто бы он уснул с мокрой головой, а на лице зияет идиотская натянутая улыбка. Но, только Энджел замечает, что босс в кабинете не один, его запал тухнет, как у бракованной петарды, а где-то под ребрами неприятно сводит, что хочется блевануть. Или срочно влить в себя какое-нибудь крепкое пойло. Но актер стоит, ждет ответа босса и не смеет и шевельнуться, словно паук не он, а Валентино. Легкая дрожь пробегает по телу, начинается где-то в загривке и уходит вниз, куда-то под копчик, под юбку. Энджел ненавидит это чувство, страх, но больше всего он ненавидит, когда босс в кабинете не один, к тому же с этим... -Какого хрена, Энджи? - нарочно мягко тянет Валентино, глядя сквозь стекла неизменных очков, нет, не на актера, на янтарную, переливающуюся от света люминесцентных ламп полупрозрачную жидкость, на то, как на ее поверхности лениво держится треснувший кубик льда. Мужчина плавно опускает бокал с алкоголем на свой стол, прекрасный стол, о, сколько раз Энджел грезил быть оттраханным на нем до потери сознания, да остановки пульса, а затем с легким хрустом поворачивает голову в сторону подчиненного. - Сколько раз я тебе говорил не входить без разрешения? -Прости, Вэл, я... - хотел было что-то ответить актёр, однако, его нелепые оправдания пресекли на корню. -Детка, у меня нет настроения слушать весь твой бред. Просто закрой дверь с той стороны и, впредь, не смей ослушиваться меня, иначе, обещаю, сладкий, в твоем теле появится еще пару дырок. Ты меня понял? - Мужчина элегантно закинул одну ногу на другую, немного нервно перебирая острыми коготками по столешнице. -Да, босс. - Энджел ответил кратко и, даже не посмотрев на Валентино, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

***

-Кретин... - он прислоняется спиной к двери, откидывает голову назад, ударяясь о деревянную поверхность затылком, и закрывает глаза. - И на что я только рассчитывал? Идиот... Энджел отстраняется от двери немного резко и делает шаг вперед, дабы не упасть. Пусть он и привык к новому телу и умеет виртуозно им управлять, крутить так, как он хочет, каблуки для него все еще остаются непостижимой хренью, на которой он пытается ходить. Все-таки, перед клиентами нужно не упасть в грязь лицом. В прямом смысле - в Пентаграмм-Сити грязные улицы не редкость. Парень небрежно скидывает с себя столь ненавистную обувь,но Вэлу нравится, а значит, он должен терпеть, отбрасывая ее в дальний угол комнаты, и лениво подходит к столу, ступая босыми ногами по холодному голому полу. Он облокачивается о столешницу, опираясь о нее одной парой рук, закрывает на пару секунд глаза, будто бы что-то вспоминая, а затем третьей рукой юрко ныряет в приоткрытый выдвижной ящик, вытаскивая оттуда простенькую синюю зажигалку и белую сигарету без инициалов. Он подносит ее к тонким, искореженным от укусов губам, небрежно покрытых ярко-розовой помадой - сломанная кукла барби, - обхватывая ими бумажный кончик. Энджел несколько раз чиркает колесиком, выбивая бело-рыжие искры, противно шипит себе что-то под нос, но из-за зажатого меж губ косячка это звучит комично, и, наконец, высекает пламя. Яркий язычок осторожно, немного небрежно касается основания сигареты, будто бы пробуя ту на вкус, а затем, словно войдя в раж, подпаливает пропитанную чем-то бумагу и измельченный каннабис. Глубокий вдох с сильной затяжкой, и светло-серый дым заполоняет все пространство легких, забираясь в самые отдаленные уголки, пропитывая их собой. Голова закружилась, кончики пальцем на пару секунд онемели, но спутанные в единый моток мысли распустились, развеялись, как выпущенный в воздух дым. И становится так хорошо и легко в одночасье, что Энджел даже улыбается, не показушно растягивает в разные стороны уголки губ, а улыбается - по-настоящему. Он запускает пальцы в жёсткие от лака волосы, слегка сжимает их у корней и делает пару шагов назад, запинаясь - как в первый раз - в своих длинных ногах, падая на кровать, от чего старые доски недовольно скрипят. Новый вдох и новая затяжка, и разум заполоняет светлая дымка, оседая легкой пылью на серых извилинах. Все проблемы позади, все грубые мрази-клиенты в прошлом, свет прожекторов и блеск фотозонтов догорает на закате прошедшего дня. Лишь отрешенность и приятное головокружение. И мягкая тяга внизу живота, под кожаной - конечно нет - юбкой. Одна из рук, немного нервно дрожа, держит чуть смятый тлеющий косячок у губ, две другие плавно скользят вниз, очерчивая пушок и не спеша расстегивая яркие крупные пуговицы цвета китайской розы на пиджаке. Длинные пальцы, подобно спицам, ловко скидывают их с петель, разводя грубоватую полосатую ткань в разные стороны. Холод подушечек приятно обжигает тело, когда Энджел, едва касаясь его, скользит вниз, к юбке. Железная пуговица ловко покидает петлю, пальцы хватаются за бегунок и немного резко дергают вниз, расстегивают молнию, и небрежно стягивают юбку с худых бедер. Белья нет, бесспорно, утром, когда он еще только собирался на работу, оно было - черные кружевные стринги, - вот только особо страстный клиент не заметил, как в порыве жаркого, но быстрого секса порвал его. А потому, только юбка падает на пол, парень делает новую затяжку, одновременно обхватывая ладонью еще вялый член. Энджел закрывает глаза и будто переключает канал. Темнота рассеивается, перед глазами возникают приятные образы. Образ. Высокий, статный, красивый. Холодный как лед. И этим и привлекающий. Вечно растянутые в полуулыбке тонкие губы, коньячные глаза - однажды Энджелу удалось снять с него очки, случайно врезавшись в его широкую грудь, - устремляющие свой взор прямиком в прогнившую душу и доводящие до дрожи, и с легким презрением диктаторский голос. Мозг виртуозно рисовал его портрет, уделял внимания любой незначительной мелочи, будь то маленькая родинка под левым глазом или же ямочка от улыбки, будто бы рядом был... -Вэл... - имя тихим вздохом срывается с приоткрытых губ. Наркотик сделал свое, осталось дело за малым - фантазией. Рваные движения рукой, немые вздохи и представления о любимом демоне. Влажные фантазии, словно у девочки-подростки. И плевать, что тот относится к подчиненному с панибратством... паниблядством. Энджелу просто хочется верить - да какой там, он ловит слепые надежды о том, что никогда не будет, - что Вэл хоть раз отнесется к нему как к равному, а не как к панельной шлюхе. А потому он делает новую затяжку, выбивая последний дым из косяка, и с остервенеем тушит бычок об изголовье кровати, после бросая его на пол. В голове что-то жужжит, и Энджел пытается заткнуть эти статические помехи, сжимая у основания член, не давая себе кончить. Хочется растянуть удовольствие. Он разводит ноги в стороны, немного сгибая их в коленях, и скользит другой рукой по внутренней сторе бедра, вызывая легкую дрожь и тихий, еле слышимый стон, боле напоминающий вдох. Пальцы спускаются ниже, обводят мошонку и ведут к растраханной клиентами дырке. Небрежно касаются ее, а затем сразу два проникают внутрь, растягивая колечко ануса и слегка надавливая на чувствительные и скользкие стенки внутри. Энджел медленно вводит третий, поджимает пальцы ног и сходит с ума, блаженно выдыхая и закрывая глаза, представляя, что это не он насаживается на свои пальцы, а Вэл насаживает его на свой член. Большой, увитый пульсирующими венами и истекающий прозрачной смазкой член. И, мать твою, от этого хочется тут же спустить, но.... Парень лишь гортанно рычит, закусывает губу и растирает выступившую смазку по покрасневшему, теперь ставшему розовым члену. -Детка? Он замирает. Замирают пальцы на члене и в заднице, замирают дрожащие ресницы и приоткрытые губы. Замирает сердце. А затем с глухим ударом падает куда-то вниз. Он не в силах пошевелиться, будто бы тело парализовал нейротоксин, не в силах даже открыть глаза и посмотреть на него. Хотя... к чему это? Мозг все равно рисует портрет одного единственного демона. О, Сатана, как же хочется провалиться под землю в самое... а куда ниже? Энджел чувствует себя отвратительно: ему стыдно. Стыдно за то, что его застали за столь непристойным делом. Какая разница, сколько демонов побывало в его заднице и во рту, и сколько порнороликов с его участием в главной роли было залито в сеть, если сейчас, без камер и сценария, без симуляции и правильного освещения его застали за дрочкой. Он чувствует себя долбанным подростком, который забыл очистить историю браузера. И ему еще никогда - даже при жизни - не было так стыдно. -Как мило. Я даже не услышал тебя. Энджел не видит, но знает, что он усмехается - тянет свои тонкий губы в самодовольной улыбке, выставляя напоказ зубы-иглы. -Чего пялишь? Свали. - рычит актер, открывая глаза, и недовольно смотрит на него. Энджел строит из себя грозную суку, натягивая на лицо недовольную маску, вот только, согласитесь, с раздвинутыми ногами, стоячим членом и пальцами, так и оставшимися в заднице, выглядит это весьма убого. -Вот как? - Валентино вскидывает брови в легком удивлении и смотрит поверх спущенных на кончик носа очков. Взгляд с какой-то насмешкой пробегается по белоснежному с розовыми - будто тату - полосами телу, как бы невзначай задерживается на подрагивающем члене с застывшей на головке, подобно небольшому бриллианту, капле смазки, и язык непроизвольно скользит по сухим губам. Он нервно сглатывает. - А может мне лучше отодрать тебя как следует, м, детка? Чертовски заманчивое предложение. И, мать твою, как же Энджелу хочется согласиться. Раздвинуть пошире ноги, впиться ноготками в широкие плечи и принять его полностью. Он прикусывает губу, наблюдая за тем, как Вэл, не дожидаясь ответа, стягивает с себя пальто, педантично вешая его на спинку стула, оставаясь в красивой темно-серой жилетке с прекрасными матовыми пуговицами, чем-то напоминающими глаза и угольно-черной рубашке. Пара верхних пуговиц расстегнута, открывая вид на стык острых ключиц - довольно глубокую ямочку. Блять, как же хочется уткнуться в нее носом, посильнее вдохнуть запах Вэла. Он нависает сверху, глядит с легким интересом, как пальцы Энджела тянуться к очкам-сердцам, стягивая их с носа и сбрасывая с кровати на пол. -Смотри, чтоб не сломались. - тянет Валентино, устраиваясь меж гостеприимно раздвинутых ног. Он проводит пальцами по внешней стороне бедра вверх, задерживая руку на упругой, но довольно плоской ягодице. А затем сжимает ее, несильно впиваясь острыми коготками. Энджел скользит языком по пересохшим губам, смотрит с поволокой и не может поверить в то, что сейчас твориться в его дешевой обшарпанной комнатушке. Вэл. Сам Валентино - один из верховных демонов Ада, знакомый с самим Люцифером, и которому даже Аластор в подметки не годиться, сейчас готовится трахнуть его. Сатана бы побрал Энджела за подобные слова, но Вэл для него - Бог во плоти. Черт... и что он только несет? Это все наркотик. Он заполонил собой разум, перепутал все мысли, не давая связать и пару во едино. Он расширил зрачки до предела, он, а не любовь. -Ох.. - мыслей слишком много, они мешают сконцентрироваться на основном процессе. - Вэл... -Шшш, детка, не говори ничего. Валентино прикусывает тонкую кожу на шее, вылизывает жадно и мокро, чувствуя, как частит его пульс. В ответ Энджел сдавленно выдыхает и, в темноте сложно разобрать, но наверняка краснеет. Он улыбается, скользит одной из рук вниз, царапая выступающие бедра и втянутый живот, очерчивает проколотый пупок со вставленной кроваво-алой штангой, а затем по-хозяйски обхватывает член актера. Тот рвано вдыхает, от чего звук получается каким-то свистящим. Как советский чайник, ей Дьявол. Где-то на периферии сознания, сжимая в ладонях мокрую от пота простынь и подаваясь бедрами навстречу грубо ласкающим пальцам, Энджел слышит, как тихо Вэл расстегивает ширинку, как лязгает металлическая бляшка его ремня. Он чувствует, как сильные руки скользят вверх по бедрам, легонько царапают нежную кожу, подхватывают под колени и закидывают ноги-жерди на поясницу. Валентино оглаживает ягодицы с незамысловатой надписью «All aboard» над ними, а затем, немного подразнив, резво входит - погружается в жаркое нутро, что с легкостью принимает его. -Ты такой горячий, детка. - по-змеиному шипит мужчина, будто бы подражая гению-неудачнику - змею сэру Пентиусу. -Мф... - тихий вздох, но не более; парень легонько выгнулся в спине, толкаясь бедрами навстречу замеревшему члену. И аккуратно, почти неуверенно положил руки на плечи Валентино, соскользнув на шею, под ворот атласной рубашки. Мягкая кожа, пульсирующая венка и напряженные жилы. Энджел прикрывает глаза, обрамленные пушистыми длинными ресницами, и слегка прикусывает губу. -Куда же делось твое блядство? - он хмыкает и двигает бедрами, почти выжидающе смотрит на лицо актера, будто бы зная, что вот-вот и тот застонет, как портовая шлюха. Однако... тот молчал, лишь тяжело и сбито дыша. -Если хочешь... - губы тянутся в усмешке, а язык скоро скользит по ним. - могу симулировать. Язвит, сучоныш... Валентино кривит губы и резко двигает бедрами, ударяясь ими о жилистые ягодицы. Сильно и жестко, без капли нежности. Член входит глубже, распирает нежные стенки и мажет по простате. Парень под ним дергается, сжимает ребра любовника острыми коленками и хватается второй парой рук за изголовье кровати, первой сжимая его плечи. Он гнет спину, запрокидывает голову назад, вжимая ее в мокрую от пота подушку, и открывает бледную шею. Но не стонет, нет, сдавленно дышит, кусая искореженные губы вновь. -Не....жнее.... - тихо-тихо шепчет он, а затем, положив горячие ладони на щеки босса, приближается к его лицу и целует. Небрежно мажет; ведет большими пальцами по острым скулам и двигает бедрами, призывая к действию. Ведь Вэл замер. Он отстраняется, глядит затуманенным взором на мужчину, и во тьме ночной блестят его глаза, будто бы огни свеч. - Ты в норме, Вэл? -М? - тянет он отстранённо, касаясь пальцами губ. - Конечно, детка. Легкие толчки, смазанные поцелуи и переплетенные пальцы. Дьявол, какой же это сахарный бред. Настолько приторный, что перекашивает лицо, что хочется блевать, ведь и Энджел, и Валентино привыкли быть грубыми, и этот порыв нежности был для них чем-то... странным? Новым? Ненормальным... Первое время Вэла напрягает тишина, исходящая от парня, но затем он понимает, что вот он - настоящий Энджел. С тихими рваными вздохами, с подрагивающими ресницами, пульсирующей жилкой на шее и приоткрытыми сухими губами. И это завораживает. Вся та развязность в порно, пошлые шутки и громкие стоны - не более сем симуляция и наигранность. Сейчас же перед ним тот невинный мальчишка, еще не просекший фишку Ада, еще не натянувший на лицо фальшивую маску - настоящий. И тихий. Рывок, протяжный скрип кровати и недовольное шипение - Энджел сверху, на коне. Он кладет ладони на­ плечи Вэла, насаживаясь на его член, нап­равляя ор­ган собс­твен­ной ру­кой. Тихое, едва различимое мычание и блаженный вздох, когда он насаживается до основания, оказываясь практически сидящим на бедрах мужчины. Энджи хо­чет сде­лать все са­м, а по­тому, только Валентино пытается толкнуться, кладет руку ему на таз, прижимая к постели - не поз­во­ляет ему ру­ково­дить про­цес­сом. Тот смотрит исподлобья, опи­ра­ется на лок­ти и улыбается, глядя на то, как его маль­чик ста­ра­ет­ся дос­та­вить удо­воль­ствие не толь­ко се­бе, но и сво­ему боссу. Энджел начинал мед­ленно, но на­сажи­ваясь до са­мого кон­ца. Руки блуждали по сокрытому тканью рубашки телу, цеплялись за матовые пуговицы и с остервенеем расстёгивали их, кажется, парочку и вовсе оторвав. -Вэл.. я... Он запрокидывает голову назад, закрывает глаза и ускоряется, вгоняя в себя ужасно пульсирующий, будто бы вибратор, горячий член. Еще чуть-чуть... еще немного... Чужие руки скользят по ляжкам и вверх, сжимают бедра и подстраивают под нужный ритм. Последний, финальный аккорд, завершающий эту сонату. Энджел слышит стоны под собой: тихие и рваные, будто бы их яро пытаются скрыть. И от этого рвет башню. -Вэл... я люблю тебя.. - шепчет он, не глядя. Он скачет на нем, сжимает сильные руки. Разум затуманен, и Энджи не соображает, что несет. Хотя.. какая разница? Ведь все это не более чем действие наркотика, несбыточные грезы. Бред влюбленного наркомана, не более. - Люблю... люблю.. полюбил с первой встречи.... ты прекрасный... неотразимый... ты... Вэл... я... ах! Он замирает. Сжимает чужую талию до побеления костяшек и бурно изливается на его живот. Кончил, так к себе и не прикоснувшись, просто немыслимо. Пара резких толчков, уже не его - Вэла, и горячая сперма заполняет его изнутри. Тело в один момент становится ватным, тряпичным, и актер устало падает на горячую оголенную грудь босса, прижимаясь к ней щекой. Свинцовые веки тяжелеют, мир постепенно становится размытым, теряет резкие очертания, и, будучи уже на грани, Энджел чувствует, как вялый член покидает его, а сильные руки наоборот - прижимают к себе.

***

Он просыпается один в остывшей постели - под боком подушка, заменяющая любимого, а в голове пустота и отблески былой ночи. Он открывает глаза, устало протирая их одной рукой, а затем вздрагивает от легкого ужаса. Рывком садится на постели, озирается по сторонам, будто бы надеясь увидеть его за столом, у окна или же в дверном проеме. Но комната пуста, и ничего, кроме смутных воспоминаний не напоминает о нем - нет даже запаха парфюма. В гру­ди ста­новит­ся кис­ло, вид­но трес­ну­ли его ан­то­нов­ские яб­ло­ки, и их сок раз­лился по ве­нам че­рез сер­дце. Кис­ло­та мед­ленно пе­реби­ра­ет­ся в гор­ло, и хо­чет­ся пос­ко­рее сблевануть ее или же залиться крепким пойлом. Он протяжно рычит, стонет от безысходности и падает обратно на кровать, ложась на живот и утыкаясь лицом в простынь. -Кретин... - тихо шипит Энджел, поворачивает голову в сторону и еле сдерживает эмоции, ведь хочется кричать от боли в груди. Он лежит на краю, свешивает с кровати руку, бездумно ведет по грязному полу пальцами и неосторожно задевает оправу очков-сердец. В своей никчемной жизни Энджел любил только три вещи: секс, наркотики и себя. И только попав в ад смог понять, что по сравнению с ним, все это полная хуйня.