Наша боль

      «Наблюдай, но не трогай» — правило, которое я повторяю каждый раз, когда слежу за этими детьми, а точнее только за одним из них. Нас несколько, и каждый следит за одним из этих детей, что нашли то, что не должны были находить.        Джейк — веселый, нахальный, порой дерзкий и бестолковый юноша. Он предводитель юных стрит-артеров, что часто рисуют на старых вагонах. Там они нашли то, что не должны были видеть.       Мне интересно наблюдать за ним. Я бы назвал его очень симпатичным парнем. В нем блещут идеи, энергия, и, несмотря на безрассудство, ответственность. Наверное, это качество и сделало его тем, за кем можно пойти.       «Наблюдай, но не трогай» — это правило для каждого в нашей организации, но оно недоговорено.       «Наблюдай, но не трогай. Будь рядом, но незамеченным. Будь всегда с целью, но никогда не разговаривай с ней. Стань его тенью, но никогда не забывай о своей главной миссии. Ты — тень, Ты — мимолетный прохожий, Ты — никто».       Я выполняю все правила. Я привык уже к ним. Я никто. У меня нет лица. Я безымянный. Я — мимолетный прохожий. Я — тень. Я всегда прихожу к своей главной цели, к которой ведут меня убывающие часы. Я ни с кем не разговариваю. Я уже не помню речь. Я всегда с ним, но он об этом не знает. Но одно правило я продолжаю нервно повторять: «Наблюдай, но не трогай».       Мне трудно его выполнять. Мне трудно выполнять все правила. Мне хочется, чтоб он меня увидел, чтоб назвал по имени, чтоб заговорил со мной… я хочу его обнять, утешить в те дни, когда он один сидит и смотрит в небо… и плачет. Непонятно о чем… Неизвестно о ком…       По ночам, пока он спит, когда есть время до моей цели, я сижу в его комнате, словно тень, словно кошмар, словно пустота. Я делаю фотки для доклада, поправляю одеяло и просто смотрю на его мирный сон. Я наблюдаю, но не трогаю. Я боюсь его разбудить. А потом ухожу, как тень, исчезаю с рассветом.       Сегодня он сбежал из дома. Такое бывает. Он не ночует дома, спит на скейтбордных трамплинах, и грустит, толкая из стороны в сторону скейтборд.       Этой ночью он опять один. Я не докладываю об этом. Им это не нужно знать. Я нарушаю свой договор, но они не знают. Они слишком сильно мне доверяют, ведь я слишком хорошо себя зарекомендовал. Это их ошибка и мое счастье.       Джейк некоторое время пинал свой скейтборд, затем просто пинал землю, затем сел на деревянный трамплин и заплакал.       Он поругался с матерью, сильно. Из-за отца. Он не знал о нем ничего. А мать пресекала все его попытки узнать о нем, и порой даже очень грубо. Ей было больно вспоминать о нем, и эта боль затмевала ей глаза, и она же не видела какую боль наносит своему сыну. В такие вечера он сбегает через окно, оставляя под одеялом муляж, и приходил сюда, чтоб выпустить пар.       Бедняга. Мне его жаль. Но я должен только наблюдать. Только наблюдать. Только наблюдать! Только наблюдать! Я СКАЗАЛ, ТОЛЬКО НАБЛЮДАТЬ!       Прекрати, Джейк! Прекрати плакать! Пожалуйста! Расскажи уже хоть кому-то о своей боли! Прекрати кривить рожу, что тебе ничуть не интересно, что тебя это не волнует! Мне больно на это смотреть! Расскажи! Расскажи хоть кому-то! Ты еще молод и горяч! Тебе нельзя жечь свои эмоции. Пожалуйста, прекрати. Я не могу смотреть, как ты плачешь. Мне хочется вытереть твои слезы, обнять и успокоить. Но мне нельзя! Я должен только наблюдать и не трогать. Наблюдать и не трогать! Наблюдать и не трогать! Я должен подавить в себе все желания! Я не должен нарушать правила!       А знаешь, что?.. А к черту!       Я вытащил черный платок из кармана и осторожно пролез через расшатанную доску в заборе. Я встал на трамплин, приподнимая пятки, чтоб не стучать каблуками об доски, и подкрался сзади. Мальчик не видел не моей тени, не слышал скрип гвоздей. Его слезы затуманили его разум. Он видел только свою душевную боль и слышал только ее крики. Я снял пиджак и накинул на его плечи. Он ему велик. Этой ночью слишком холодно, чтоб сидеть тут в одной футболке.       Джейк тут же сжался. Он стал медленно оборачиваться в мою сторону. Я тут же закрыл его глаза платком. Он стал сопротивляться и пытаться закричать, но для меня все было слишком медленно. Я уже завязал крепко платок, прижал его спину к груди и, свесив ноги с трамплина, прошептал: «Тсс… Прости, но ты не должен меня видеть». «Кто ты?» — настороженно спросил меня мальчик. «Я — никто», — ответил, вздохнув, я. «У каждого есть имя!» — возмутился он. — У меня его нет. — Есть!       Я промолчал. — Есть, — согласился я. — Но я его не помню. — Почему? — По нему ко мне никогда не обращались. Я всегда один. Меня никто не зовет, со мной не разговаривают. Я — никто.       Джейк молчал. Его тело пульсировало в такт сердцебиению. Он боялся меня. Мои слова задели его боль. Он продолжал тихо плакать. По его щекам все также текли прозрачные капли. — Тебе не бывает одиноко? — вдруг начал он. — Бывает, — признался я. — Но поговорить мне не с кем. И никогда не было с кем. Я привык. — Тогда почему ты заговорил со мной? — Мы с тобой похожи, парень. Немного иначе. Но тебе тоже некому рассказать свою боль. — О какой боли ты говоришь? — начал он корчить гримасу радости, непонимания. — Мне хорошо и!.. — И ты плачешь, злишься, стискиваешь зубы, чтоб не кричать. Джейк замолчал. По щеке пробежалась еще одна слеза. — Не бойся мне рассказать. Я один. Мне некому о чем-то говорить. — Мне просто нужно побыть одному. — Не помогает. — С чего ты это взял? — Ты сюда приходишь уже третий раз за неделю. — Откуда.? — Я — никто, я — тень, я — случайный прохожий. Ты меня никогда не замечаешь. А я живу здесь неподалеку. Я часто вижу, как темными вечерами ты приходишь сюда.       Он снова замолк. — У меня неполноценная семья. В принципе, меня это правда не задевает, но я хочу знать, кто мой отец и почему он нас бросил… Я… не знаю, что буду делать с этой информацией… и не понимаю, надо ли мне об этом вообще знать… Но… мама начинает раздувать из моего любопытства такую бурю, что мне становится больно. Она не хочет мне объяснять ничего… друзья меня не поймут, у них полные семьи… поэтому мне кажется, что я один. — Ты никогда не один. Никто не один. В мире всегда есть люди, которые думают о таких, как ты, есть те, кто чувствует то же самое, что и ты, есть те, кому хуже всех. А если подумать хорошенько, то это каждый человек на земле. Ты может не знаешь, а где-то, возможно, плачет твой друг.       Я к тому, что чувствовать одиночество — это нормально, ведь не всегда встречаешь человека, которому так же плохо, как и тебе. Но у тебя есть те, кто тебя любят, даже если они не понимают, что у тебя на душе, они будут стремиться вылечить эту боль. Мы оба погрузились в думы. Я стыдился своей лжи, что я ему наплел, но тем не менее я пытался найти способ, чтобы успокоить его. — Ты вспомнил свое имя? — спросил Джейк. — Называй меня — Фрэнк. — Фрэнк… Спасибо, Фрэнк.       На его лице появилась спокойная, но настоящая, не натянутая, улыбка. Он больше меня не боялся. Его тело слегка дрожало от прошедших слез. Мы молча «смотрели» друг на друга. Вскоре молчание нарушил тихий сап.

***

«Почему ты снова здесь?» — вышел я, уже не скрываясь. Он терпеливо дождался, когда я снова свяжу ему глаза, потом поднял голову к моему лицу и сказал: «Чтоб поговорить.» — О чем? — О чем угодно! Я не хочу, чтоб вы были больше одни.       Не замечая сам, из моих глаз потекли слезы. Я помнил, что говорил ему о себе, но я не ожидал, что спустя беззаботных часов с друзьями, на следующий вечер, он придет сюда, не забудет пустоту, не забудет тень, не забудет меня.       Я приподнял маску, обнял мальчика и поцеловал его в лоб. «Спасибо!» — прошептал я, роняя свои слезы.