Что после точки?

Карина стоит возле заведения, безучастная и философски-равнодушная, выдыхая сигаретный дым из лёгких. Мысли странно пусты, на улице -11 – прохладно, но терпимо. Все вокруг жалуются на отсутствие снега, но Карине и так хорошо – даже лучше без этой слякоти. Она разглядывает свои демисезонные полусапожки на невысоком каблуке и встряхивает рукав серой короткой шубки, чтобы избавиться от сигаретного пепла. Рассветное солнце бросает розовые лучи на улицу и дома. Невероятно красиво. Это её любимое время суток, ночью Карине больше нравится спать, вопреки общепринятому восхищению атмосферой этого момента. Она только что уволилась с достаточно прибыльного места управляющей известного ресторана, получила внушительную зарплату и теперь подумывала о том, как бы вовсе исчезнуть на некоторое время. Без объяснений. Без оправданий. Номер изменён на новый – это сочетание цифр ей нравится даже больше прежнего. Все дела закончены, а нервы исчерпаны до дна. Бродской не нравятся запах сигарет и аромат дешёвых духов, наверное, больше всего на свете. Если не считать амбре спиртового перегара. Но собственное нервное напряжение ей не импонирует вообще. Так сказать, меньшее из зол – пачка лёгких сигарет «Sobranie» в её маленькой бежевой сумочке с длинным ремешком. Каштановые локоны красиво спадают на плечи, когда Карина легко задевает их длинными музыкальными пальцами и достаёт из дамской сумочки телефон. Вбивает в гугле стоимость билетов в какой-нибудь Воронеж или вовсе Питер. Смотрит в экран, размышляя. Ну его к черту всё. И покупает авиабилет в один конец. Бродская тянет носом воздух. Эта легкость, с которой ты выдыхаешь, отпуская что-то – она бесценна. Так и должно быть, когда знаешь, что все правильно. Знаешь, чувствуешь, видишь, ощущаешь это всем естеством, полностью. – Карина Игоревна, с каких это пор вы курите? – было бы лучше, если бы этого вопроса и вовсе не было. Лиза подкуривает «Winston» и останавливается рядом с Кариной на крыльце. Её полудневная смена официанткой только что закончилась и блондинка спешит на пары или дополнительные занятия сегодня, но упустить подходящий момент узнать причину увольнения самого успешного управляющего ресторана за всю его историю? Было бы невероятно для вездесущей сплетницы. – Со вчерашних, – просто ответила Бродская, изящным движением откидывая локоны на лопатки. Официанты всегда слишком много говорили. Карине в её 24 не было дела до вечных пересудов. Может, переросла. В 18 она тоже была официанткой и моталась с пар на работу и обратно. Тогда такие-то мелочи ее тоже волновали. – И куда вы теперь? – как бы невзначай вопрошает Лиза, затягиваясь. О Бродской много слухов ходило, но они никогда не подтверждались. В лицо ей всегда улыбались, потому что Карина неизменно была вежливой и понимающей, но строгой. – В Португалию, – улыбнулась своим мыслям Карина. Блондинка прекрасно почувствовала по настроению Бродской, что больше из неё ничего не выжать, когда та легким движением затушила сигарету о мусорный бак и жестом остановила проезжающее мимо дороги такси. – Удачи тебе. Прощай. – До свидания, Карина Игоревна, – Лиза явно была сбита с толку, а Карина, махнув рукой, прыгнула в такси и поехала в ближайшую парикмахерскую, чтобы по классике после окончания отношений обрезать волосы до прически «каре».

***

«Когда ты приедешь за вещами?» – смс в инстаграм от С. Он не знает ее нового номера и не может позвонить. Карина решает не отвечать и вызывает такси в аэропорт – ей надо быть там через час. Блокирует профиль С, параллельно потягивая апельсиновый сок из бокала для белого вина. Ей нравится пить свежевыжатые соки из винных бокалов и никогда – алкоголь. Принципиально после того случая, когда в 17 ей подсыпали в коктейль женский возбудитель. Таксист сигналит под домом так, что слышно на втором этаже красивой светлой квартиры через открытое панорамное окно. Бродская закрывает окна и вывозит компактный чемодан за ручку к лифту. У подъезда её ждёт С и букет метровых красных роз. Он знает, она больше любит белые или пионы. Упустим этот момент. Его взгляд выражает всё – тревогу, безумие, нежность и невыносимую тоску. Всё, кроме гордости. Бродская делает вид, что не видит его. – Ты обрезала волосы, – его голос срывается. Какая драма, Господи. На лице Карины появляется улыбка, ей действительно смешно. – Хорошо, что я успел. Не улетай, пожалуйста. – Как ты узнал? – спрашивает она. И вспоминает Лизу. Бродская делает примечание, что надо бы в будущем следить за своим языком получше. Ответ уже не требуется, но он тихо говорит: – Я был у тебя на работе.Я без тебя не смогу, ты же знаешь. – Все друг без друга могут, успокойся. Займись делом. Отвлеки мысли. – Я покончу с собой скорее. – Прекрати. Дешёвая манипуляция. Это жестоко и никому ничего не даст. Карина уже начинала дрожать от абсурда ситуации. – Пожалуйста, возьми цветы. Давай зайдём в квартиру и нормально поговорим. Прошу тебя, – взмолился он. – Прости меня за всё, это не повторится. – Мы обсуждаем это уже давно. Я не хочу больше говорить. Только хочу все закончить. – Просто выслушай меня. – Ты не скажешь ничего нового. – Конечно, ты же даже не хочешь меня слушать! Карина вздохнула, таксист снова нажал на гудок, призывая садиться в машину, что Бродская и собиралась сделать незамедлительно. Она жестом указала молодому мужчине на багаж, тот вышел из машины и занялся ее чемоданом. – Карина, пожалуйста! – Я не хочу отношений с тобой. Оставь меня в покое. У тебя ещё будет замечательная жена, которая будет любить тебя всей душой, поверь мне. Это частое явление. Особенно если учитывать то, каким ты замечательным можешь быть, – Карина попыталась вложить в эти слова все, что чувствовала в этот момент. Это действительно больно. И не только ему, ей тоже. Невыносимо. Рвёт на части, словно британский флаг. – Хотя бы выслушай меня, – у С на глазах уже выступили слёзы. Руки дрожали, как у алкоголика. Ему не хотелось ни есть, не пить в последнее время, и Карина знала это. – Прошу тебя, хоть раз послушай меня и то, что я тебе говорю. Не устраивай сцен, я опоздаю на самолёт! – в сердцах воскликнула Бродская чуть громче, чем следовало бы. Таксист повернулся в их сторону. Бродская поспешно открыла дверь мерседеса и забралась внутрь, захлопывая не за собой и стараясь не смотреть на оставшегося снаружи С. – Поехали, – наконец-то точка. Карина теперь уже уверена, что это всё. Никто не знает, куда она летит. Никто не знает, в какой аэропорт она едет. Никто не знает и не будет знать, как ее найти. И больше не будет никакой манипуляции и игры на ее чувствах. Таксист молча трогается с места и выезжает на трассу, Бродская безумно благодарна ему за молчание. С идёт следом за машиной, бросив букет в мусорный бак (Карина краем глаза замечает это, все ещё стараясь не смотреть в ту сторону). Если он действительно покончит с собой? Он уже лежал в больнице месяц назад, когда его успели спасти после их расставания и горы таблеток, которые он принял. Сумасшедший человек, Карина уже боялась его до безумия. Даже после переезда он нашёл ее. Преследовал, хоть она запретила ему приближаться к ней. Безутешный и несчастный, он так действовал ей на нервы, что становилось тошно. Пришла в себя она только в самолёте. Таксист провёл её и позаботился о багаже, отдав его при ней в специальный отсек. Всё молча, не задавая никаких вопросов. Она в благодарность молча заплатила ему в два раза больше, чем должна была и приподняла уголки губ в слабой улыбке благодарности. Бродская уже ненавидела себя за эту реакцию, за эти нервы. Снова. Как жаль, что в самолёте нельзя выйти на перекур. Как же она надеялась, что все это наконец-то закончилось. Через неделю Карина узнала, что С нашли мёртвым на следующий день после ее отъезда.. Он вскрыл вены на запястьях.