Трагедия тупых шуток

«С нетерпением жду тебя сегодня! >. < Только мы вдвоём и больше никого) Буду в лав-отеле ровно к полуночи. P.S. Надеюсь, ты придёшь.

От тайного воздыхателя».

      В один из невеселых злополучных деньков Кайто получил письмо, аккуратно вложенное меж створок двери в его комнату. То был небольшой черный конверт с помятой бумажкой внутри.       Кайто нахмурился, с интересом разглядывая конверт. Первой мыслью, что посетила его, было: «Эй, Кайто, а может послание — очередной дебильный мотив, вброшенный Монокумой?». Однако, развернув письмо и соизволив пробежаться беглым взглядом по содержимому, астронавт понял, сколь сильно заблуждается. В этом умозаключении не было смысла. Монокума не пошёл бы на подобные нископробные розыгрыши.       Тогда астронавт задумался, быть может, это всего лишь чья-то нелепая шутка. Никому бы не пришло в голову использовать приглашение в лав-отель в качестве ловушки.       На почерк адресанта жаловаться не приходилось. Буквы красивы, размашисты и аккуратны; будучи чуть округлыми да прямыми, с нелепыми смайлами посреди текста, они указывали на беспечность и инфантилизм написавшего.       Момота был бы рад забить на бесплодные рассуждения, да повышенная тревожность, обострившаяся у каждого участника убийственной игры, не давала этого сделать. Весь оставшийся вечер в голове астронавта назойливым роем крутились самые разные вариации замысла таинственного «воздыхателя». Варианты разнились от лучших к худшим.       Да, может это и правда тупой розыгрыш, учитывая, КУДА его пригласили. Но ведь нельзя было отмести возможность, что кто-то и в правду решил использовать столь нелепый метод, дабы ослабить бдительность жертвы и поймать её на крючок. Кайто тревожно обдумывал это на периферии мозга, сидя в своей комнате и потирая затылок.       Не трудно пройтись по комнатам одноклассников и попросить написать что-нибудь, дабы сравнить их почерка с «виновником торжества». Вот только из уст кореша, который по совместительству был ещё и детективом, Момота слышал, что некоторые люди способны имитировать почерк. И настолько умело, что, мол, определить, кому он принадлежит, невозможно без помощи специалиста. Это мог сделать (мог ли?) разве что Шуичи, ведь он уже раскрывал подобные преступления раньше. И по понятным причинам астронавт не хотел вовлекать детектива в столь мутное дело.       Кайто подумывал обсудить таинственное послание хотя бы с Харумаки. Но астронавт в силу донельзя упрямого и независимого характера не хотел лишний раз беспокоить и её, точно так же, как и Шуичи. Он считал, что роль «героя» направлять «помощников», а не наоборот. Кайто не любил доставлять окружающим лишние хлопоты.       Конечно, можно было забить на всё и сделать вид, что никакого подозрительного конверта не существовало в помине. Но и тут оставалась загвоздка. Шуичи тоже получил послание с похожим содержанием, и реакция детектива на таинственное письмо напрягла Момоту. Его кореш был таким серьёзным, обеспокоенным и сбитым с толку. Астронавт считал, что Шуичи и без того выкладывался на полную катушку во время расследований и на классных судах. В отличие от Кайто, который только мешал… Ну уж нет, с такой проблемой он точно справится сам!       Поэтому Момота посоветовал другу не брать в голову лишнего и, удивительно, каким-то чудом Сайхара всё же послушал его. Ему всё же удалось успокоить Шуичи!       А вот о том, что и сам получил похожее послание, Кайто предпочёл промолчать.       В конце концов, он не мог верить Шуичи на слово. Учитывая удивительную проницательность детектива, была вероятность, что он всё же раскусил Момоту, заметив волнение по дрожащим пальцам или соскальзывающему голосу. Именно поэтому Кайто весь последующий день проверял, чтобы Шуичи ненароком не сунулся куда не нужно.       После очередной тренировки с напарниками Момота спокойно возвращался в свою комнату. Проходя по коридору, он краем глаза приметил тень, юркнувшую в ночную тьму. К сожалению, ему так и не удалось разобрать по силуэту, кто же это был. Но этот кто-то определённо довольно низкий ростом.               Кайто решил проверить, находился ли Шуичи в своей комнате или же нет. Астронавт облегчённо выдохнул, убедившись, что за небольшой щёлкой двери в комнате детектива виднелся свет. Теперь же, когда можно было не переживать так за друга, Кайто, ведомый импульсивным темпераментом и безрассудной смелостью, решил разведать обстановку да узнать, что же его ждёт по ту сторону вычурной двери лав-отеля.       Всё в отеле «Кумасутра» выглядело вычурным и убогим, начиная уже с названия. Безвкусицей отдавало с парадных дверей, оформленных в приторной розовой гамме, так и слепящей глаза. Неоновые огни добавляли большей пестроты в отвратительный вкус дизайнера интерьера.       Увидев столь тошнотворный и убогий вид здания, Кайто невольно вздрогнул. Живое воображение астронавта рисовало яркие картинки того, как же ужасно в таком случае будет выглядеть лав-отель изнутри. Конечно же, раньше он никогда не посещал подобных заведений и с его-то «удачей» по жизни сомневался, что когда-либо сможет побывать. Однако именно сейчас, к превеликому сожалению, находясь в игре не на жизнь, а насмерть, Кайто всё же представилась такая возможность.       Астронавт вздохнул, прочитав надпись на приклеенном к двери листке, написанным всё тем же почерком таинственного шутника.       «Жду внутри», — гласила она.        Кайто, наконец, смог удостовериться в том, что ему дают чёткие инструкции. Что если астронавт продолжит следовать им? Не загонит ли себя в яму, из которой потом будет проблематично выбраться? Несмотря на здравый смысл и инстинкт самосохранения, кричащие ему: «Пора сматывать удочки», любопытство и возможность узнать, кто решил сыграть в глупую «рулетку» с ним да Шуичи, возобладали над разумом. Момота как последний дурачок принял решение войти внутрь.       Дверь со скрипом отворилась, впуская парня в недра отеля. Внутри ни зги не видно. Момота к своему страху подметил, что свет был отключен во всём здании. Можно было поискать выключатель наощупь, однако пугливый астронавт категорически не хотел этого делать, ведь в его голове уже всплывали картины паранормального.       Нужно было взять с собой фонарик, однако подобная здравая мысль пришла к нему слишком поздно. Чтобы совладать со страхом, астронавт внушал себе, что отключение электричества во всем отеле тоже часть чей-то несмешной шутки.       Кайто прошел дальше, настороженно оглядываясь по сторонам, пусть в темноте в этом и не было особого смысла. Спустя какое-то время он заметил, что дверь одного из номеров чуть приоткрыта. Астронавт остановился прямо перед ней, решив хорошенько приглядеться к тому скудному обзору, который можно было лицезреть через небольшую щёлку. А то вдруг за створками той двери его ждал подвох?       Света в номере тоже не было. Сумрачная обстановка напоминала Кайто о классических постановках хоррор-сцен Одна мысль об этом нагоняла не то, чтобы ужас, а скорее смятение и тревогу. Помещение тонуло в полной тишине, которую нарушали лишь его собственные шаги.       Момота приближался к двери. Ближе. Ещё ближе. Ещё чуть-чуть. Ещё на метр. И ещё на один. Он пригнулся, когда подошёл к двери вплотную. Сев на корточки, заглянул в номер.       Внутри не было никаких признаков жизни. Никаких движущихся силуэтов, призраков или неожиданного врага, набросившегося на него с ножом или ещё с чем пострашнее. Астронавт невольно сглотнул ком, осевший в горле, и подтолкнул дверь так, чтобы она открылась на распашку.       Теперь он мог лицезреть весь номер как на ладони, хотя из-за темноты не совсем чётко. Апартаменты такие же вычурные, как и само здание. Тут вам и двуспальная шикарная кровать, поставленная с ясной целью, и убогая карусель, и сомнительные приспособления для садо-мазо.       Кайто облегчённого вздохнул, не увидев никого внутри номера. Значит он был прав. Эта глупая записка всего лишь чей-то несмешной розыгрыш.       С весёлой мыслью о том, что никто не попытается убить его, астронавт развернулся, чтобы уйти, но внезапно услышал позади себя подозрительный шорох, мгновенно перешедший в бег. Не успев должным образом отреагировать, Кайто непроизвольно заорал, когда что-то (или кто-то) с громким и устрашающим криком кинулось в его сторону. Защитный инстинкт Момоты сработал в должной мере, и он по инерции рухнул на пол.       Унизительно плюхнувшись на задницу, Кайто в ужасе поднял взгляд вверх, в это время его мозг лихорадочно обрабатывал входящую информацию. Во-первых, астронавт узнавал этот голос, и принадлежал он вовсе не призраку или безумному маньяку. Во-вторых, то, что оказалось перед ним, не левитировало, а крепко стояло на земле. Маленькая фигура, накрытая белой простыней, отнюдь не паранормальное явление, а всего-навсего кретин с несмешными шуточками. Прежде чем мозг сложил дважды два в цельный пазл, астронавт непроизвольно возмутился:       — Оума, чёрт тебя дери!!!       По номеру громом прокатился смех, напоминающий конское ржание. Момота сжал руки в кулаки. На него накатила смесь горячих эмоций: возмущение, раздражение и дискомфорт; всё сплелось в горящем коктейле, который вылился в гнев, струящийся по венам.       — Какого хрена ты вообще делаешь?!       Оттолкнув куда подальше истерично смеющуюся маленькую тень, нависающую над ним, астронавт раздраженно хмыкнул. Наконец, удовлетворив любопытство и ничуть не обрадовавшись «открытию», Момота решил поскорее уйти из этого злополучного места. Но прежде чем он и шаг смог ступить, его крепко схватили за рукав пиджака. Простыня слетела с плеч мелкого, обнажая знакомую тонкую фигурку в его привычном прикиде.       — Ну уж нет, Момота-чан! Я не позволю тебе так легко сбежать отсюда. Не в курсе, что уходить, только придя на встречу, не этично и совсем не по-джентельменски! — голос Оумы, несмотря на весёлые интонации, источал ехидство. Лицо мелкого лжеца сложно было разглядеть из-за темноты, однако Момота был более чем уверен, что этот гаденыш наверняка вовсю ухмылялся.       — А ты…ты… нарушение всех правил мироздания! — Кайто осёкся, пытаясь придумать как можно более остроумное оскорбление и параллельно пытаясь вырвать рукав фирменного пиджака из цепких ручонок.       Оума, в свою очередь подметив, что не сможет долго удержать астронавта, лишь хватая его за одежду, потянул Кайто на себя, проталкивая в номер. И уже затем быстро бросился к двери, спешно захлопнув её. Оума прильнул к сконфуженному астронавту и, практически повиснув на нём, продолжил втягивать того в тёмные недра пустого номера, несмотря на тщетные сопротивления.       — О-о! Оказывается глупый Момота-чан знает такие сложные слова? Ну и? Признавайся! От кого ты их услышал? От девушки-убийцы или Сайхары-чана? Ну? Ну?! — Кокичи продолжал словесные нападки, с помощью чего ещё больше изводил и без того разгоряченного неудачной шуткой Момоту.       — Да пошел ты к черту…! Блин, как чувствовал, что не стоило никуда идти. Чёрт возьми…тебя и твои дерьмовые шутки…. Эй, мелкий! Отцепись уже от меня!!!       В конце концов кое-как, но астронавту удалось избавиться от мешающего груза. Кайто, которому осточертела темнота, быстро щелкнул выключателем, кое-как обнаруженным подле кровати. В глаза резко ударил яркий свет. Кайто непроизвольно зажмурился, привыкая к освещению.       — Бу-у-у. Кто бы знал, что из всех, кого я пригласил, сюда придёт этот идиот, — тихо пробурчал Оума, несмотря на то, что Кайто всё отлично слышал. Причём и недовольные нотки, которыми изобиловал голос мелкого. — Фуу, как же скучно.       Время перевалило за полночь. Кайто чувствовал себя разбитым и усталым. Завтра ему нужно быть бодрым и прийти в столовую ранним утром. Его самочувствие давно оставляло желать лучшего, но Момота упорно пытался уверить себя в том, что кровь, которую он извергает каждое утро и вечер — просто обычная простуда. От дикой усталости в борьбе с самим собой всё, чего хотелось Кайто сейчас — вернуться в свою комнату, завалиться на койку и вырубиться.       Но нет, вот он на ночь глядя прохлаждается в вычурном лав-отеле с этим раздражающим объектом, который, умудрившись разыграть его, успевает ещё и насмехаться. Сказать, что настроение Кайто было в полном упадке, как не сказать ничего. Но уж лучше первопроходцем будет он, чем Шуичи.       С чувством выполненного долга Момота, решив забить на явные провокации, развернулся, чтобы на этот раз точно уйти отсюда прочь.       — Стоп! Стоп! Момота-чан, ты что же, сбегаешь? Я в шоке! И ради чего стоило тратить столько усилий? — сетовал Оума детским и невинным голоском с читающимися в нём наигранными расстроенными нотками. — Хотя чего я ждал от тупого астронавта.       Кайто прекрасно знал, что это всего лишь очередная провокация. И он упорно уверял себя, что не должен реагировать на неё. Однако пресловутое любопытство вновь взяло верх над здравомыслием. В итоге Момота решил позволить себе потерять ещё несколько ценных минут жизни, чтобы узнать, к чему всё это было.       Остановившись посреди номера, астронавт повернулся к Оуме лицом, деловито сложив руки на груди.       — Ну и? Давай, говори, чего тебе надо?       На лице Оумы застыла пустая маска. И без того бледная кожа стала выглядеть белой как мел, почти как у мертвеца. Кайто застыл на месте. Он всегда считал эту маску довольно жуткой. Момота облегчённо выдохнул, когда мелкий гремлин спустя несколько секунд раздражено нахмурил брови.       — Момота-чан, неужели ты не в курсе, для чего нужны лав-отели? Хм-м, хм-м. Получается ты не только идиот, но ещё и девственник!       Кайто застыл в оцепенении, не до конца воспринимать услышанное. Нет, он вполне понимал, для чего использовались лав-отели, но никак не мог взять в толк, зачем Оума спросил об этом именно сейчас.       Момота сперва подумал, что это послание могло быть западней. Сейчас понял, что это всего навсего очередной тупой розыгрыш Кокичи, который захотел таким образом развлечься на досуге. Но вот последний вопрос мелкого гремлина всё никак не укладывался в голове. Мало того, Момоту не только вводили в заблуждение, но и успели оскорбить при этом.       — В смысле? Разве это не очередной прикол или что-то типа того? — скептически поинтересовался Кайто, на что его одарили недовольным выражением. Оума свёл брови к переносице, мило надув щеки и выставив перед собой маленькие кулачки:       — Да-а-а, конечно-конечно! Мне же больше нечем заняться, кроме как на ночь глядя звать сюда кого-то только ради прикола, да, Момота-чаан?       Кайто незамедлительно кивнул в ответ, пусть и сделал это непроизвольно. Кокичи раздраженно прикусил ноготь.       — Ну-у-у вот, почему сюда пришёл именно ты, а не Сайхара-чан?! Меня бы сейчас ждала бурная и весёлая ночка с любимым Шумаем!       Кайто вспылил, заслышав от негодяя имя своего напарника. Уж астронавт-то знал, что Шуичи ни в коем случае не стал бы терять время на подобную чепуху. Да, точно, его кореш и не подумал прийти сюда! Ведь Сайхара, в отличие от него, всегда мыслит логично и здраво, с толикой предосторожности.       — Шуичи бы ни за что не пришел сюда! — между тем, словно заверяя себя в этом, Кайто заорал так громко, что Оума даже слегка подпрыгнул на месте. Его реакция показалась Момоте довольно милой и забавной. Если подумать, Кокичи походил на проворного мелкого мышонка, сейчас забившегося в углу. Кажется, Оума и не знал, как выпутаться из капкана, который он сам себе и устроил.       Наслаждаясь мимолетным превосходством над ним, астронавт решил уже уйти. С довольной ухмылкой он развернулся на носках, чтобы уйти прочь. Но у запуганной мыши внезапно появились коготки, и Момоту с силой потянули за рукав пиджака, после чего неслабо пихнули на кровать. До Кайто не сразу дошло, что произошло. Он рухнул на двуспальную постель и, пока приподнимался на локтях, не успел понять, когда проворный пацан успел оседлать его сверху, нагло усевшись на колени.       — Ублюдок, а ну-ка быстро слезь с меня!!!       Маленький верховный лидер, гордо восседающий на нём сейчас, отчего-то самодовольно ухмылялся. Раздражаясь, Кайто подумал, как забавно было бы стереть наглую ухмылку с этого миловидного личика, да чтобы раз и навсегда. На столь лестные мысли астронавту внезапно захотелось столкнуть мелкого с себя, чтобы неповадно было играть с людьми. Вот только, когда Оума приблизился прямо к его уху, все мысли внезапно исчезли, осталось лишь напряжение, странно стягивающее низ живота спазмом. Кожу Кайто обдало жаром горячего дыхания; довольно стрёмное ощущение, учитывая близость, которую никуда не деть. Подростковый организм вопреки собственному желанию начал реагировать на создавшиеся условия.       — А если не слезу? Что ты мне сделаешь, а, Момота-ч-а-а-ан?       Он оказался в весьма курьезной ситуации, в которую Момота никогда бы и никому не пожелал попасть. Отчасти Оума немного прав: в плане близких отношений Кайто был совсем зеленым и никогда раньше не попадал в столь неловкие ситуации. И вот сейчас, оказавшись в таком смущающем положении, да ещё и с человеком, который яро его бесил, Момота был ни на шутку растерян происходящим.       Кажется, Оума чувствовал полное превосходство над ним, именно поэтому верховодил, давя на больные точки. Момота не знал, что ему делать. Стоило оттолкнуть мелкого прочь? Может попросить слезть с колен по-хорошему? Или продолжать игнорировать приставания до тех пор, пока гремлину не надоест? Но что бы Кайто не придумал, всё это указывало на то, что он бессилен перед умелыми манипуляциями Кокичи. И понимание этого факта очень, даже слишком сильно угнетало Кайто, который ненавидел чувствовать себя уязвимым перед кем-то.       Поэтому Кайто выбрал иной, довольно сомнительный и не слишком удачный вариант. Астронавт начал понтоваться, показав, что ему всё непочем. Момота зацепился за то, что несмотря на внешнюю наглость в поведении Оумы, у мелкого слегка подрагивали руки и колени. Астронавт не знал, зачем Оума вообще затеял эту бредовую игру, однако сыграть в неё по другим правилам будет довольно весело. Момоте, вопреки его разуму, который призывал остановить всё это, хотелось загнать его Оуму в тупик и прижать к стенке.       Как говорится, сам поставил ловушку — сам попал в капкан. Возможно, с Шуичи шутка бы прокатилась, да сыграла во славу самолюбия Оумы. Но Момота не даст ему насытиться этой игрой.       Растянув ухмылку «до ушей», Кайто приподнял правую руку, касаясь тонких прядей слегка взъерошенных фиолетовых волос и пропуская их сквозь пальцы. Он не ожидал, что ему понравятся подобные ощущения. Волосы Оумы были мягкими и приятными на ощупь. Кокичи, несмотря на прежнюю дерзость, присмирел, напрягся, выдавливая из себя улыбку.       — Вау! Кто бы ожидал, что наш тупенький астронавтик начнёт действовать так дерзко! А я почему-то всё время думал, что ты неисправимый чурбан, — этот едкий комментарий был сказан специально, дабы Оума мог развеять собственное напряжение.       Кайто раздраженно хмыкнул. Для чего устраивать этот цирк, если сам, черт возьми, боишься близости?       — Замолчи и слезь с меня по-хорошему, — предупреждающе заявил Момота. Уж в этот раз, если мелкий гремлин собирается продолжать свою браваду, астронавт его не пожалеет, даже переступить через собственную гордость, если уж на то пошло.       Хватит играть по чужим правилам! Оуму пора поставить на место. — Хм-хм-хм-м~. Боюсь-боюсь! Момота-чан такой стра-а-а-шный! Вот это голодный волк, который ест кроликов! Берегись, кто живой! — весело рассмеявшись, Оума тут же подскочил на ноги, отскочив на несколько метров, подальше от Кайто.       Астронавт вздохнул отоблегчения. Бахвальная самоуверенность сработала, и в этот раз победа оказалась целиком и полностью в его руках. Только вот долго радоваться не приходилось; уже через минуту наглый мальчишка как ни в чём не бывало уселся на край кровати, размахивая ногами туда-сюда, как будто он был маленьким ребёнком, касающимся на качелях.       — Так ты правда хочешь поскорее уйти отсюда, а, Момота-чан? Стоило ли приходить только ради того, чтобы вот так просто свалить?       Кайто презрительно хмыкнул в ответ. Вот не хватит с него тупых шуток на сегодня — астронавт отчего-то остаётся здесь и слушает бред, хотя прекрасно знает, что его специально выводят из себя.       — Если «первоапрельская» шутка это всё, ради чего ты так старался, то я сейчас же валю отсюда.       Усталость проявила себя с новой силой, веки невольно закрывались, накатила дремота. Кайто расслабился благодаря тому, что его не поджидала ловушка кукловода или убийцы. Он был как никогда рад тому, что это оказался всего лишь розыгрыш Оумы.       Время перевалило за полночь. Один сеанс в лав-отеле даетнся где-то на час, если он правильно запомнил от Монокумы. Хотя можно было не волноваться о лимите да уйти подобру-поздорову, всё равно это его никоим образом не касалось. Момота был сонным, поэтому ему не хотелось задерживаться здесь и минуты. Однако глупое любопытство вновь взяло верх над здравомыслием.       — Ла-а-а-дно, я уже понял, что Момота-чан идиот, которому нужно повторять не дважды. Нет, даже не трижды! Так и быть, скажу еще раз, — лицо Оумы вновь приобрело нейтральное выражение, — я не идиот тратить столько усилий ради того, чтобы просто разыграть тебя.       Кайто нахмурился и переспросил вопрос, тогда на кой-черт его пригласили сюда, чтобы в этот раз получить вразумительный ответ. Пусть он и прекрасно знал, что Кокичи прирожденный лжец, который паталогически не может говорить правду, Момота всё равно задал ему вопрос из чистого любопытва, дабы поглядеть, как мелкий будет отнекиваться на этот раз и какую ещё нелепость придумает.       — Г-о-о-споди, как уже сказал раньше: я здесь именно для того, для чего и предназначено это место. Или Момота-чан и правда настолько недалекий, что понятия не имеет, где находится? Может стоит сказать прямо, у-м?       В ответ на это оскорбление Кайто побагровел не столько гнева, сколько от смущающих слов, так небрежно брошенных Оумой. Да, это вероятно, тоже часть несмешной шутки, чтобы заставить ситуацию выйти из-под контроля и поставить астронавта в неловкое положение.       — Что за бред ты несешь?! Будто я куплюсь на эту явную ложь, кретин! Быстро говори, зачем ты на самом деле хотел затянуть нас сюда, или я реально валю отсюда! Меня достала вся эта околесица, которую ты несёшь!       — Это ты идиот!!! Я уже сказал, для чего я здесь. И, конечно же, это правда! Если бы вместо тебя сюда пришёл Сайхара-чан, он бы не задавал глупых вопросов и не тратил мое время впустую! — гневно высказался Оума, а затем усмехнулся, с раздражением переведя взгляд в сторону.       Настала гробовая тишина. Кайто, всерьёз обдумывавший ответ Оумы, перебирал в голове несколько довольно подходящих замечаний. Но вот, когда он хотел было открыть рот, чтобы что-нибудь возразить, астронавт внезапно понял, что даже не знает, к чему начать придираться. И все потому, что предложение Оумы волей-неволей задело струны его души.       Стыдно признаться, но до сего момента никто и никогда не предлагал Кайто чего-то подобного.       Он помнил, что в средней и старшей школах нравился нескольким одноклассницам. Но и только. Они выражали свою симпатию вслух, а астронавт, будучи полностью погруженным в мечты о полете в космос, да занятый изучением астрономии, открыто игнорировал их чувства, считая, что подобная чепуха будет лишь зря занимать его мысли. Момота искренне не хотел тратить время на подростковые глупости. Вот только то была лишь симпатия; плохо выраженные, слабые и неконкретные чувства, и, конечно же, Кайто не мог прочувствовать всю неловкость ситуации тогда, ведь эти девчонки, которые признавались ему в любви, не предлагали чего-то столь конкретного. Именно поэтому астронавт никогда не задумывался над тем, как должен реагировать на смущающие и интимные предложения.       Нет, он, безусловно, подозревал, что Оума несёт околесицу специально, дабы Кайто потерял самообладание и выдал побольше «вкусных» реакций, которыми этот тролльчонок любил упиваться. Вот только всё это осознавал мозг. Подростковый организм же, невольно охваченный больными фантазиями, что в вычурных апартаментах лав-отеля рисовались во всей их художественной красе, без его собственного желания реагировал на смущающую атмосферу и такие странные предложения. Момота, сам того не понимая, молча ждал продолжения. Если бы захотел, астронавт давно мог встать и попросту уйти. Но нет, сейчас он сидит здесь вместе с названным Верховным лидером, который вовсю потешался над ним, и ждёт, пока тот завершит свою «пламенную» речь.       — Так ты т-точно у-уверен…? — спустя какое-то время, осекшись в конце фразы, несвойственным ему голосом приглушенно произнёс Момота. Умом астронавт понимал, что следовало бы отказаться от такого предложения. Вот только, — да, Кайто решил спустить всё это на ситуацию, в которой они сейчас находятся (ведь им каждый божий день угрожает опасность), — возможность близости с кем-то будоражила его, кружила голову. Момота ненавидел быть слабым и не хотел чувствовать себя уязвимым. Идти на поводу у собственных желаний для него это значит потворствовать в игре Монокумы.       — Б-у-у-у. Ну хватит так занудствовать! Скажи уже, ты согласен или нет. Время — эквивалент денег. Играй мы в монополию, ты бы уже был банкротом, Момота-чан! — весело протараторил Оума. Его голос, вопреки тому, сколь глупые вещи он бы не говорил, оставался бодрым и непреклонным. И пусть прежде нервозность Оумы выдавали едва трясущиеся колени, в его чистом и ровном будничном тоне не прослеживалось и следа сомнения. Впрочем, чего удивляться, это же Оума как-никак, — абсолютный лжец, если бы Кайто просили выдать ему титул. Мелкий безо всякого труда может обмануть окружающих постоянной сменой гримас или театральным голоском, который мальчишка умело умудрялся управлять. Не удивительно, что такой, как он, любящий аферы и шалости, сумел бы и поменять почерк ровно с такой же легкостью, с которой пользовался отмычками.       Только сейчас Момота понял, что лучше было интересоваться психологией раньше. Во-первых, эта смущающая ситуация вызывала бы меньше возмущения или стеснения, если бы астронавт хорошо понимал всю подоплеку физиологической реакции подросткового организма. Момота знал, что реагировать на близость нормально. Слышал, что у подростков довольно высокий гормональный всплеск. Также он слышал от кого-то, что когда человек оказывается в ситуации критической опасности, в нём могут начать доминировать инстинкты.       Но у Момоты не укладывалось в голове, как и почему он реагирует таким образом на предложение Оумы. Оумы, чёрт его дери! Ладно бы то была Цумуги или Акамацу, обе девушки вполне в его вкусе. Или даже (упаси господи) его «кореши» Шуичи и Маки. Но признать, что тебя влечёт к злейшему врагу (или просто ненавистному сопернику), Кайто не мог. Сугубо из-за этого Момота всё никак не мог понять, что с ним творится.       А второе… знай он психологию получше, возможно, смог бы лучше отличать, когда Кокичи лжёт, а когда говорит правду. Обратная психология, конечно, работала, вот только из-за пожизненной раздражительности Кайто не мог не реагировать, прекрасно понимая, что Оума лжёт почти регулярно. При этом мелкий естественно умудрялся смешивать ложь, правду и шутки воедино. Поди разберись в этом хаосе. А ежедневная обработка информации, половина из которой абсолютно бесполезна, а другая на четверть лживая, дело не плевого десятка. В Кайто такие думы вызывали разве что головные боли, из-за которых он не всегда мог контролировать себя, чтобы бурно не реагировать на явные провокации и постоянную ложь мелкого гремлина.       Именно поэтому, знай он психологию чуть получше или, лучше сказать, умей в совершенстве брать контроль над собой, применяя теорию на практике, то наверняка бы смог помочь даже такому трусливому и подозрительному парню как Оума, а быть может сумел спасти и Рему, которого мучала депрессия. Но сейчас сожалеть о смерти Хооши было слишком поздно. А вот Оума… пусть этот субъект и раздражает до коликов, Кайто солжёт, если не признает, что с самого начала хотел, чтобы мелкий гремлин стал чуть честнее с собой и с другими. Возможно, в таком случае Оуме бы даже удалось со временем влиться в коллектив.       Пока Кайто застыл столбом, обдумывая, что сказать на столь откровенное предложение, Оума подсел ближе, нагнувшись к астронавту и замерев в нескольких сантиметрах от его лица. Момоту обдало жарким дыханием, смешанным с легким запахом винограда, отчего Кайто почувствовал, как по его телу разливается странное тепло.       — Я расценю твоё молчание за положительный ответ! — весело промурлыкал Оума и тут же, скрестив руки на груди, продолжил вещать. — Слушай, Момота-чан! У меня к тебе такой вопрос! Перед тем, как прийти сюда, ты принимал душ?       Кайто заметно растерялся. Он теперь совсем расстерялся, и то, куда всё шло, не то, чтобы угнетало и раздражало его, а скорее до жути смущало и запутывало. Слегка кивнув в ответ, приструненный странной напористостью Оумы, Момота чуть поерзал на месте. Кокичи переменился в лице; теперь он выглядел чуть более собранно, мелкий нахмурился, его брови сошлись к переносице.       — Тогда перефразирую вот так. После того, как принял душ, ты ходил в туалет? — беззастенчиво и прямо в лоб спросил его Оума, отчего астронавт зарделся и, заведя руку за голову, почесал затылок, избегая зрительного контакта.       — Ну да, ну да, конечно. И что? Зачем это тебе? — решив не юлить, Момота задал Кокичи прямой вопрос. Этот словесный допрос мало того, что казался весьма смущающим, так ещё и был совершенно бессмысленным. Вот на кой чёрт гремлину надо знать такие детали? Если это попросту очередной несмешной подкол, тогда Кайто не пожалеет вписать свой кулак в это миловидное личико.       Оума шумно вздохнул, одним своим видом показав, сколь разочарован тем, что до Момоты опять ничего не доходит. Это выражение лица мелкого, собственно, задело Кайто, ведь он не считал себя заторможенным.       — Хм-м-м, — пропел Оума, задумавшись о чём-то, и приложил палец к губам, — либо Момота-чан недалёкий девственник, либо так хочет разозлить и поскорее избавиться от меня. Ну что, ты слишком тупой или необыкновенно умный?       Момота подлетел с места, как будто молча подтверждая первый вариант.       — Это кто тут тупой?! Я не понимаю таких бессмысленных вопросов…! Кто угодно не поймёт, чёрт подери! Приглашаешь среди ночи невесть куда, устраиваешь тупые розыгрыши, смеёшься надо мной, а теперь жалуешься! Да кто угодно…!       Оума резко оборвал взбунтовавшегося Кайто, которого от возмущения понесло во все тяжкие.       — Го-о-о-споди, и вот почему мне надо тратить отведенное время на размусоливание таких очевидных вещей? — в голосе Копии слышались разочарованные нотки. — Мой первый лимит всего час! Около 15 минут прошло с тех пор, как ты пришёл, Момота-чан! И даже сейчас ты заставляешь меня тратить время на пустую болтовню!       — Это потому что я ещё не слышал путных объяснений!       Кокичи громко и шумно вздохнул, тоже поднявшись с места. Он встал подле Момоты и окатил его презрительно-сомнительным взглядом, который показался астронавту практически ледяным, его словно окатили целым ведром холодной воды с ног до головы.       — Ла-а-а-дно. Тянуть дальше нет смысла, — наконец поддался Оума после тяжёлой игры в гляделки, в которой Момота, пусть и испытывающий дискомфорт от пустого выражения на лице мелкого гремлина, решил из упрямства поучаствовать. Кокичи, поняв, что и правда теряет время почём зря, чем перешёл в контрнаступление, решив припереть к стенке не взглядами да намеками, а прямым заявлением. — Я уже сказал раньше, зачем позвал сюда хоть кого-нибудь. Ты, узнав, остался, а значит я автоматом сделал вывод, что ты не против. И вот для этого я и спрашиваю, ходил ли ты по своим делам после того, как принял душ.       Кайто поморгал, до сих пор не понимая, как соотносилось это с тем, о чём его впоследствии спросили. В смысле, астронавт же был в душе, тогда какая разница? Или ему ненавязчиво намекают, что надо бы искупнуться ещё раз? Заметив, что Момота так и молчал, только лишь усевшись на место, Оума опять шумно вздохнул.       — Слушай, Момота-чан, ты вообще знаешь, что мы собираемся делать? — опять бросил он прямой вопрос в лоб, надеясь-таки получить вразумительный ответ.       — Конечно знаю! За кого ты меня держишь! Я Кайто Момота, Светила звёзд!       Момота определённо слышал, как Оума прыснул со смеху в кулак. Вот только мелкий гремлин сразу же попытался угомониться, что было ему совсем не свойственно.       — Ну так что? — напирал Оума. Момота, который прежде говорил очень даже самоуверенно, сник, видимо обдумывая, что ответить (очень удивительно, что он что-то вообще обдумывает, прежде чем брякать не впопад). Его лицо обожгло лёгким румянцем, словно демонстрируя, насколько ему неловко говорить о таких темах вслух.       — Ну все те вещи, которые обычно делают в отелях… ну ты понял в общем! — заорал Момота, видимо окончательно решив, что ни в коем случае не произнесет этого вслух.       Тяжело вздохнув, Кокичи жалобно протянул: — Момота-а-ча-а-н! Я не пойму, что именно ты знаешь о половых связях, если ты продолжишь обобщать всё общими фразами. Как, скажи-ка на милость, мне узнать уровень твоей сексуальной грамотности, если ты даже стесняешься произнести вслух: «Половой акт». Ей богу, девственник, — выплюнул Оума.       Кайто возмутился. Как будто быть девственником это что-то плохое! Тем более, любой нормальный воспитанный человек будет стеснен такими разговорами. Да и более того, Кайто не привык вести светские беседы на около эротические темы! При чём астронавт знал (нет, был твёрдо в этом уверен), что у Шуичи возникли тоже возникли бы с этим проблемы. Почему-то такая мысль помгла Момоте расслабиться, пусть он всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке.       — Хорошо! Ладно, господи! — сдался было Оума. — Спрошу прямо. Ты же знаешь, что такое «онанировать»?       Кайто недоуменно захлопал глазами. Покатав в голове это смущающее, пусть и совершенно незнакомое ему слово, Момота удосужился спустя какое-то время слабо покачать головой, после чего услышал шумный вздох от Оумы, который был весьма раздражен.       — Момота-чан!!! Боже!!! Ты такой отстой! Тогда, может быть, ты хоть знаешь, что такое «мастурбация»? Я опускаю руки, если ты не слышал даже об э… Момота резко подскочил с места. Конечно же, астронавт прекрасно знал, что это такое. Просто не понимал, к чему этот смущающий диалог вообще ведёт.       — Алле! Кто ж этого не знает-то! Так при чем тут вообще это?!       — Прекрасно, что ты знаешь! Ей богу, я не хочу потерять ещё десять минут, объясняя тебе, как дитю малому, что такое «мастурбация»! — возмутился Оума, стоя над ним с недовольным поучительным выражением на лице. — Как пить дать, ты даже не знаешь, что слова «мастурбация» и «онанизм» — синонимы.       Кайто заглох, глотая воздух ртом как рыба. Он, конечно, понимал, что очень даже несведущ в подобных вещах, вот только почему-то казалось, словно Оума специально давит на больную мозоль. Сначала последовал странный вопрос, который вывел его из равновесия, затем начались какие-то сомнительные лекции. И конечно, в голову Момоты теперь лезла одна-единственная логичная мыслишка. Наверное, всё это — очередной способ выставить его дураком. Но обычно Оума зашёлся смехом, но точно не стал бы так раздражаться.       — Момота-чан! Ты меня вообще слушаешь…? — Кокичи продолжал что-то вдалбливать в его голову. Вот только окончательно потерявшийся в своих думаю Кайто пропустил часть лекции мимо ушей, решив, что лучше полетать в облаках.       — Да-да. Объясни по-человечески уже, чего ты от меня хочешь.       В ответ астронавт получил лишь пугающе-пустое выражение на лице мелкого гремлина, явно недовольного тем, что его поучительные речи попросту игнорировались. Раздражение резко сменилось откровенным разочарованием. Оума с отвернулся, демонстративно отказываясь смотреть на Момоту, словно тем самым показывая, что воспринимает того за какое-то насекомое. Подобное отношение взвинтило Кайто, и он снова стал подумывать о том, чтобы уйти.       Наконец, тишину в номере нарушил усталый голос Кокичи.       — Ла-а-адно. Скажу тебе, раз ты такой тупой. Потом не вини меня, если сойдёшь с ума от смущения, чёртов девственник, — Кайто хотел было возмутиться, что никакой он не тупица и совсем не девственник, но решил помолчать. Между тем Оума продолжал, — ты знаешь, что человек может делать это не только со своей рукой, верно? Или даже об этом не слышал?       Молчание Момоты было красноречивее любого ответа. Оума, прижав ладонь к лицу, ткнул пальцем ему в сторону ванной, продолжая горько причитать вслух.       — Чёрт, вот если бы я знал, что всё будет именно так… — начал мелкий еле слышно, почти полушепотом, затем добавил так, чтобы Момота расслышал его. — У нас есть ещё около получаса. Так что иди в ванную и прими душ. И не засиживайся там часами!       Наконец-то Момота сменил место пребывания на ванную комнату, которая казалась ему довольно обширной и удобной. В этой ванная, кхм, без проблем поместились бы и двое. Момоте стало очень стыдно, что его воображение продолжало рисовать смущающие картины. Чёрт возьми, Оума и любовный отель — две развращающие вещи, которые легко превращают человека в животное.       Рядом была душевая кабинка. Решив по-быстрому всполоснуться в ней, Кайто стянул с себя вещи и, взяв насадку, вывернул вентили на полную. Хлынула струя воды, заливая холодными каплями его лицо. Чуть не задохнувшись от столь неожиданного напора, астронавт поспешил закрыть кран, чтобы нормально отрегулировать воду. Не хотелось ни закаляться в ледяной воде, ни жариться под горячим душем.       Спустя пять или семь минут Момота, наконец, закончил с принятием душа и, поспешно одевшись, вышел обратно в номер, где его по-прежнему ожидал Оума, так и сидящий на кровати.       Если честно, где-то на подкорке Момоте хотелось, чтобы всё это оказалось розыгрышем, пусть его и выставят на всеобщее посмешище. И что он, выйдя из душа, останется в номере один-одинешенек с какой-нибудь глупой запиской на столе, в которой будет гласиться нечто в духе: «Ну ты и идиот, раз повёлся на моё предложение».       Вот только сейчас все его скрытые надежды канули в лету. Оума оставался на месте и ждал. Кайто совершенно не знал, как, зачем и для чего он этого ждал. Момота никогда не считал себя глупее, чем сейчас. Опять-таки до него начало доходить, насколько же отсталым Кайто был в плане близости с другими людьми.       Завидев, что астронавт, наконец, закончил с водными процедурами, Оума вновь картинно и слащавый заулыбался. Его приторно-детское поведение никак не соотносилось с ситуацией. Это ещё больше выводило Момоту из равновесия.       — Ну что, Момота-чан? Ты готов?! — с энтузиазмом в голосе произнёс Оума. Кайто опять впал в ступор. В смысле, они ведь не могли идти до конца, правда? Это было нереально, да ещё и Оума сам всерьёз предложил такое, и совсем не в шутку… Момота никак не мог смириться с тем, куда всё вело, потому он слегка пожал плечами. Кокичи опять шумно вздохнул, молча говоря, мол, раз так, то ничего не попишешь.       — Э-эй! Не вздыхай так разочарованно! — возмутился Кайто. Всё вокруг и без того напрягало, как и реакции Оумы не оставляли никаких лазеек для того, чтобы чувствовать себя спокойно.       — Ты тупой и недалекий астронавт, с которым мне приходится терять драгоценное время, законно выигранное моей несравненной удачей! Как тут не вздыхать, а, Момота-ча-ан? — хоть Оума и пытался с головой уйти в ироничные замечания, было заметно, что в интонациях его голоса прослеживалось разочарование, неважно притворное или настоящее. Момота почувствовал себя виновато, хотя и вовсе не обязан был выслушивать беспочвенные обвинения. Вот только он прекрасно понимал, что остался в номере по собственному желанию, а теперь без понятия, что делать дальше.       — Тогда просто покажи мне, что нужно делать, — без прежнего напора смиренно повторил мысль Момота. Астронавт, наконец, сделал окончательный вывод, что ему и правда совершенно не хватало сексуального опыта и знаний в этой области. — Или давай просто разойдёмся по свои…       Пока Кайто боролся со смущением и стойким желанием провалиться сквозь землю, лишь бы очутиться где-нибудь подальше отсюда. Оума не стал терять время зря, словно бы только что получив одобрение, и подвинулся ближе, зачем-то положив свою хрупенькую ладонь на живот астронавта, медленно опустил руку вниз, остановившись у самого паха. Кайто почувствовал, как жар прилил к лицу с новой силой. Он мгновенно отпрыгнул в сторону, как от кипятка, и возмущенно залаял:       — Какого черта ты творишь? Это…! — Момота-чан, ты что, совсем идиот? Мы собрались заняться любовью! Сексом! Предаться искушению! Ты вообще понимаешь это, а? Или до твоего девственного мозга всё ещё ничего не дошло? — без тени смущения на лице обвиняемый выпалил Оума, состроив при этом недовольную гримасу.       Кайто помотал головой. Нет, он всё хорошо понимал. Вот только понимать и решиться — две совершенно разные вещи. У астронавта в голове не укладывалось, как Оуме удаётся быть таким хладнокровным, да и вообще зачем идти на такое со своим врагом. Плюс, они оба всего лишь старшеклассники. И ещё — те, кто делают подобные вещи, должны испытывать симпатию друг к другу и всё такое. А между ним и Оумой разве что неприязнь, не более того…       Нет, если так подумать, Момоте приходилось признать, мелкий гремлин с его детской внешностью, хрупким телосложением, бледной как мел кожей, большими фиолетовыми глазами и слегка взлохмаченными волосами сливового оттенка, был милым. Да кто угодно бы так подумал, если бы не истинная натура Верховного лидера. Оуму портили противный характер, девиантное поведение и острый язычок.       Однако Момота не привык руководствоваться только внешней привлекательностью в плане тяги к людям. Разве человек не отличается от животного именно тем, что умел сдерживать своё природное начало, руководствуясь при выборе партнёра чувствами, неважно симпатия то или любовь. Хотя выскажи он хоть что-то из своих измышлений вслух, навернякв мгновенно разозлит Оуму.       — Оума, скажи для начала, зачем тебе это? — наконец решил спросить Момота. Он знал, что рушит атмосферу, но не мог поступить иначе из принципа. Мелкий гремлин на несколько секунд опешил, после чего опять тяжело вздохнул.       — Бл-и-и-н. Ты такой ск-у-у-у-учный. Невообразимо скучный, Момота-ч-а-а-н! — обвиняюще заявил Оума и вновь потянулся к поясу брюк Момоты. Кайто напрягся, но в этот раз не стал отбиваться от настойчивых шаловливых пальчиков, наблюдая со стороны, как тот, легонько проведя по поясу, поднялся выше, обрисовывая мышцы пресса через рубашку.       Момоте было не по себе. Вместо прежней тяги он почувствовал лишь холод и отчуждение. Пальцы Оумы, рисующие на его груди непонятные узоры, были пугающе ледяными, словно в них совершенно не поступала кровь. Перехватив шаловливые руки, Кайто сжал холодные ладоши в своих, пытаясь согреть при контакте. Кокичи не отпрянул, но вопросительно приподнял бровь.       — Ты не хочешь продолжать, да? — задал донельзя прямой вопрос Оума, его лицо приобрело оттенок бесстрастия, став непроницаемой гримасой с таким же холодом, как и тот, что чувствовался в его ладонях. У Момоты появилось явственное желание согреть мелкого, вот только астронавт заставил себя подавить его.       — Не то, что бы не хочу…не могу, — высказался Момота, тут же столкнувшись с разочарованно-скучающим выражением Верховного лидера. Отбросив в себе мысль порывисто согласиться на предложение из чувства вины, Кайто как можно быстрее отпустил ладони Оумы.       — Бл-и-и-и-и-н! — наконец, спустя время полного затишья, послышался недовольный крик Оумы. — Г-о-о-споди! Ск-у-у-у-учно! Ску-у-у-у-чно! Как же ску-у-у-у-чноооо!       После Оума ещё недолго возмущался, поворчав, мол, Кайто вообще не стоило приходить, что будь он проклят, раз сначала соглашается на предложения, а потом здорово кидает всех. Чего только Момоте не пришлось наслушаться. Оказалось, что это не Оума в итоге подшутил над ним, а сам Кайто, воспользовавшись ситуацией, здорово сумел поиздеваться. Момота не возмущался, прекрасно зная, что мелкий прав. Однако того, что услышал потом, никак не ожидал.       — Скажи, ты не хочешь продолжать, потому что ненавидишь меня? — один вопрос, сказанный с непритворной уязвимостью, читающейся в голосе, и вот Момота опять чувствует себя виноватым в том, как всё сложилось. Астронавту хотелось доказать, что всё не так. То есть как… Кокичи действительно был раздражающим субъектом, более того, Момоте даже сейчас казалось, что раздражающий мальчуган строит из себя королеву драмы для того, чтобы заставить Кайто чувствовать себя не в своей тарелке. И всё же что-то в этом вопросе заставило астронавта напрячься. — Тебе неприятно от оь того, что это именно я, правильно? Будь на моем месте Сайхара-чан или девушка-убийца, ты бы не задумываясь…       — Да нет же!!! Шуичи и Харумаки — мои помощники! У нас не такие отношения, ясно тебе?! — заорал Момота, сильно вспылив и тут же пожалев об этом. Он увидел, как на лице Оумы вспыхнула искра, словно тот только что узнал полезную для себя информацию (хотя объективно, это заявление Кайто вряд ли могло внести какие-то коррективы в его дружеские отношения с корешами).       — Х-м-м-м, — задумчиво пропел Оума и тут же, весело ухмыльнувшись, завел руки за голову, — тогда понятно. Момота-чан просто импотент!       Момота зашелся в гневе, громко заорав:       — Конечно нет, чёрт возьми! Это вообще тут при чемн? Я вполне здоровый парень. Просто… — Кайто осекся, помолчав недолгое время, он судорожно обдумывал, как правильно объяснить причину Оуме. Да, той причиной были принципы, которые медленно начали доходить до него только сейчас, тогда, когда он столкнулся с проблемой лицом к лицу, — понимаешь, мне кажется, никто не должен делать что-то подобное без симпатии к партнеру. Так будет правильно и…       Кокичи раздраженно хмыкнул, показывая своё отвращение к предубеждениям Момоты.       — Да уж, Момота-чан, ты в своём репертуаре. Боже, мы сейчас учавствуем в игре, в которой человеческие жизни ничего не значат. Более того, хоть завтра каждый из нас может стать следующей жертвой. Понимаешь? Ты можешь не пережить завтрашний день и все равно беспокоишься о принципах. Как это глупо! — Кокичи поспешно натянул на себя ухмылку от уха до уха, хотя злоба, сквозившая в его голосе, никуда не делась. Момоте оставалось только догадываться, злился ли Оума на то, что не добился желаемого или же искренне злился на Монокуму из-за той ситуации, в которую они очутились. Лжеца было не так уж сложно понять, и пусть Оума позднее добавил: «Хотя убийственная игра все равно разбавляет нашу скуку, так что грех жаловаться», Момота в эту чепуху ни разу в это не поверил.       — И ты говоришь, раз я могу стать следующей жертвой, то нужно отбросить всё то человечное, что у меня осталось, и уподобиться животному? Не неси бред! Даже участвуя в убийственной игре, я не на столько низко пал, чёрт возьми! — Кайто почувствовал, как пламя гнева комом поднималось вверх из недр его живота. Глаза предательски жгло, стоило лишь вспомнить, сколько человек полегло из-за эгоизма кукловода, заставившего их пройти через всё это дерьмо. Смириться с тем, что происходит, и пуститься в праздное существование — значит поддаться игре! Он, Момота Кайто, ни за что не сдастся, через какое бы отчаянье не пришлось пройти в дальнейшем. — Я буду бороться, пока могу, и останусь человеком до самого конца, как бы Монокума не хотел обратного! Ведь я — Кайто Момота, Светила звёзд.       Оума уставился на него без впечатления, после чего вновь натянул на миловидное личико довольную ухмылку.       — Божечки! Какие глубокие вещи ты тут проповедуешь! Честно, я даже на минуту впечатлился. Ты хочешь, чтобы моё сердечко остановилось от твоей крутости, да, Момота-чаааан? — Кайто понимал, что этот псевдокомплимент был сказан с жестким сарказмом. Однако это не мешало астронавту смущенно отвернуться, лишь бы не смотреть в глаза Оумы, в которых горел поддельный блеск. — Хотя это была всего лишь л-о-о-о-жь. А ты что подумал?       — Да иди ты, — отмахнулся от него Момота. Астронавт подумал: «вот она, финишная черта, за которой все и закончится». Сейчас они спокойно разойдутся по своим комнатам, а завтра больше и не вспомнят эту смущающую ночь. Вот только у Оумы, кажется, до сих пор оставались свои планы.       — Да-да, я понял, какой ты крутой, Момота-чан. Так что, чтобы наша встреча не пропала даром, дай мне хотя бы сделать кое-что приятное для тебя, хорошо? Тогда ни у кого из нас не будет проблем! Ты не изменишь своим принципам, как и хотел, а я получу то, зачем я здесь! Ни-ши-ши!       Момота снова завис. Зачем, чёрт возьми, продолжать весь этот фарс? Может быть, странная напористость Оумы нужна для какой-то конкретной цели, о которой астронавту стоит только догадываться? Например… Кокичи вполне мог заставить Кайто пройти через подобные унижения, а завтра растрепать обо всём группе, чтобы подорвать его авторитет. Да ну, нет, бред какой. Оума лжец и прекрасно знает, что никто в здравом уме не поведётся на его слова.       Тогда для чего всё это? Кайто чувствовал, как у него голова идёт кругом. Завидев реакцию космонавта, Кокичи зашелся в пугающей ухмылке, которая напоминала маску, нежели была похожа на человеческое лицо. И затем Оума приблизился ближе, так, что меж их лицами осталось расстояние всего в несколько сантиметров.       — Не бойся, Момота-чан, — его голос понизился на тон, глаза угрожающе сузились. Лицо Кокичи было бледным, таким неузнаваемо-пугающим, как у привидения. Кайто внутренне напрягся от столь радикальной перемены, — я никому ни о чём не скажу. Ты же знаешь, что мне всё равно никто не поверил, хе-хе… — и с этим Оума поспешно отстранился от него, а к лицу вернулась живость; губы расплылись в милой улыбке, глаза заискрились азартом, на щеках проступил едва заметный румянец. Момота снова почувствовал головокружение, но теперь оно было куда сильнее, чем в первый раз. В животе словно осел тяжёлый ком, по венам растекалось тепло, будто бы астронавт только что наспех выпил несколько кружек горячего чая, сердце отбивало набат в груди.       «Возьми себя в руки. Эй, ты в порядке, Момота Кайто. Давай. Держи себя в руках…»       — П-погоди! Ч-что ты собрался д-делать? — напряженно спросил Кайто. Очередной глупый и риторический вопрос, на который астронавт и сам знал ответ. Он хотел начать сопротивляться, появилось стойкое желание уйти, сбежать подальше, провалиться сквозь землю от смущения, да хотя бы отодвинуть маленького верховного лидера как можно дальше от себя! Однако Момота словно стал сам не свой; тело отказывалось двигаться с места, голос предательски дрожал. Оума, подарив многозначительный взгляд в ответ, вместо того, чтобы тянуть время, вновь провёл пальцем по его животу и спустился вниз, остановившись у пояса.       — Момота-чан, ты снимешь их сам или мне помочь…? — Кайто побагровел, да так сильно, что аж почувствовал, как пылает кожа. Господи, насколько эта глупая ситуация может стать ещё смущающей? Откинув холодную тонкую руку Оумы подальше от себя, Момота проворно подскочил с места, повертев головой.       — Э-это еще з-зачем?! — начал было астронавт, но тут же сник под холодным и выжидательным взглядом. Нет, до него медленно начинали доходить, что задумал Оума. Точнее… оно всецело осознал того, что они собирались делать что-то очень смущающее и неправильное. Да как Момота мог так просто взять и без тени смущения раздеться при человеке, с которым знаком от силы несколько дней? Кокичи, устало выдохнув, безо всякого энтузиазма вновь потянулся к его штанам. Кайто же чуть ли не закричал, повысив голос. — Х-хорошо! Подожди! Я сам! Сейчас! — и вновь сбавив тон голоса, добавил. — Только отвернись пока что.       Оума одарил его недоверчиаым холодным взглядом, после чего молча отвернулся. Кайто несколько долгих секунд промаялся с поясом, и всё потому что чёртовы руки отказывались слушаться его. В конце концов он, наконец, стянул с себя штаны и даже трусы заодно, хоть и очень колебался с решением. Оказавшись практически нагим снизу и чувствуя дикий стыд, Момота уставился в пол, лишь бы не сталкиваться реакцию Оумы, который, повернувшись к нему лицом, издал то ли восхищенный то ли удивленный вздох.       Момота вконец расклеился. Космонавт всё ещё не исключал вариант, что над ним попросту потешаются таким способом. Эти мысли угнетали его, мучили на пару со стыдом. Наконец, устав стоять обнаженным ниже пояса под надзорным взглядом Оумы в полной тишине, Момота всё же осмелился взглянуть на мелкого и то, что он увидел, заставило лихорадочно вращаться шестеренки в голове словно карусель. В глазах от лицезрения сей картины слегка помутнело.       Кокичи вовсю пялился на него с приоткрытым ртом. При чём он даже не пытался скрыть удивления, плещущееся в его огромных лавандовых глазах весёлым огоньком. Вообще, выражение на лице Оумы было комичным, словно Верховный лидер только что сделал серьёзное открытие, перевернувшее его жизнь верх тормашками. Так, будто ему только что объявили, что земля на самом деле плоская, продемонстрировав неопровержимые доказательства.       Щёки Оумы обдало заалели, лёгкая улыбка застыла на губах, несмотря на приоткрытый от удивления рот. Кайто с ужасом осознал, что мелкий изучал столь пристально вовсе не на него. Кокичи был занят любованием его нижней половины, сейчас полностью открытой чужого взгляда. Осознание, что достоинство Кайто рассматривают уже какое-то время, жутко смутило астронавта, и он с трудом перебарывал стойкое желание взять да прикрыть срам чем-нибудь, что первым попадётся под руку.       — Может хватит рассматривать его, а, Оума? — наконец, собравшись с мыслями, хриплым голосом пробурчал Момота. Он старался оставаться собранным на столько, на сколько был способен в такой ситуации. Однако Кайто слышал, как жалко он звучал. Слишком слабо, стыдливо и тихо.       Оума же, выйдя из транса, промычал что-то нечленораздельное в ответ, и, с трудом подняв взгляд, посмотрел ему в лицо, прижав палец к губам.       — М-м… О-о, Момоте-чану стало неловко? Неловко, да?! — весёлым голосом проговорил Кокичи, задумчивое выражение на его лица сменилось привычной раздражающе-яркой ухмылкой. Отсмеявшись как лошадь, мелкий гремлин заложил руки за голову. Кайто, обиженный откровенными насмешками, почувствовал стойкое желание одеться и уйти прочь.       — Эй, Оума, если это всё твои несмешные шу…! — возмутился Кайто, но осекся, подметив, как менялось лицо Оумы, когда он украдкой посматривал вниз. Такая реакция не только смущала Момоту, но и казалвсь очень странной. Оума выглядел так, словно с рассматривал что-то, что вызвало у него небывалый интерес.       — А-а-а, прости-прости старенького маленького меня, Момота-чан! — весёлые интонации были ни к месту в этой смущающей ситуации, хотя сквозь браваду было заметно, что Оуме тоже неловко. — Я просто… — Кайто не пропустил маленькую заминку в его голосе, когда Оума, закусив ноготь, едва слышно добавил (что ему нехарактерно), — даже не ожидал, что он может быть таким большим.       Кайто не пропустил этот комментарий мимо ушей. Если бы мог, давно бы исчез из этого мира. Господи, близость и правда должна быть настолько неловкоц? Так еще и с кем! С этим ребёнком, который то ли издевается над ним весь вечер, то ли всерьёз удивляется, впервые в жизни видя чужие гениталии.       Черт! И Кайто хочет полететь в космос? Кого там, вместо того, чтобы провести время с пользой, (исследовать академию дальше или лечь спать пораньше, например) астронавт идёт на близость со своим врагом. Да ещё где! В вычурном убогом местечке. Хуже ситуации и не придумаешь.       Оума указал Момоте на место рядом с ним. Ничего не сказав в ответ, Кайто, по-прежнему стесненный происходящим, послушно сел на кровать.       В комнате повисла тишина, которая в последствии нарушилась резким скрипом кровати. Момота почувствовал лёгкое касание на правой руке. Дернувшись прочь, астронавт посмотрел на Кокичи, столкнувшись с ним взглядом.       — Слушай, Оума, — Кайто с трудом сглотнул ком, осевший в горле, — может быть мы…       Не успел он закончить фразу, как почувствовал лёгкое тепло на коже и последующие прикосновению мурашки внизу живота. Оума мягко скользил холодными пальчиками по бедру астронавта, в последствии коснувшись его члена. От неловких касаний и близости Кайто уже давно был в возбужденном состоянии. Вскоре подрагивающие пальчики Кокичи неловко сжали основание пениса. Кайто издал смущенный вздох, стиснув челюсти так, что зубы заскрипели. Оума стал неуверенно водить ладошкой вверх-вниз, изредка останавливаясь у основания головки и делая какие-то странные поступательные движения большим пальцем.       Момота всерьёз разочаровался. То есть как, у него не было опыта в сексе, но невооруженным взглядом было видно, что кое-кого в этом плане не далеко убежал. То, что делал Оума, нельзя назвать близостью. Такие ласки вызывали разве что неловкую улыбку, нисколько не удовлетворяя мужские потребности. Но одновременно это радовало, ведь Кайто больше не чувствовал себя таким ущербным из-за неопытности. Они обычные школьники, и то, что сейчас происходит, всего лишь неизбежное следствие этого. Может быть в теории Оума гораздо более подкован, чем астронавт, но вот на практике…мелкий гремлин оказался хуже, чем ожидалось. И зачем только хвастался почём зря?       — Ауч, — невольно пожаловался Кайто, когда Оума сжал основание члена слишком сильно, впившись в него острыми ногтями, — ай! Ты чего творишь?! Больно же!       ЭОтскочив на приемлемое расстояние, Момота, лицо которого исказилось от неприятных ощущений, прошипел:       — Надо заканчивать, Оума. Ты в этом хуже, чем ожидалось.       Неожиданно, но Кокичи казалось делал это не специально, так как он недоуменно моргал, не понимая, чего Кайто так взбаламутился. Затем мелкий гремлин набучился и смешно надул щёки, прямо как маленькое дитя. Чёрт возьми! Как-то, что они делали только что, можно назвать нормальным? Всё, что почувствовал Момота, это неприятную боль от ногтей и, быть может, тепло от прикосновений, которое было перебито холодом пальцев Оумы и неловкостью его движений. Господи, это не нехватка опыта! Нет, это надругательство над первым сексуальным опытом Момоты! Даже его рука (упаси господи сказать кому-нибудь об этом вслух) справилась бы со своей ролью намного лучше, чем Верховный лидер.       — М-м, Момота-чан! Это не было так ужасно, как тебе кажется! Тем более, если я и накосячил, то не специально! — весело протараторил оправдания Оума, хотя в его голосе отчётливо слышались недовольные нотки. — Хотя это всего лишь ложь! На самом деле мне сильно захотелось позлить тебя!       Момота решил одеться и уйти отсюда поскорее, так как Оума, казалось, нарочно его провоцировал. Однако руку астронавта, тянущуюся к трусам и штанам, перехватил назойливый мелкий жук с фирменной улыбочкой до ушей. Кайто поспешил откинуть холодную руку подальше от себя.       Возмущение кружило в мозгу. Момоту словно унизили, хотя он прекрасно понимал, что скорее всего Кокичи не до конца понял, в чём провинился. В конце концов Кайто злился иррационально, ведь его организм, неудовлетворенный произошедшим, просил большего. А во всей этой взбунтовавшейся физиологии был виноват никто иной как Верховный лидер с его смешными ночными шуточками!       Кайто внезапно захотелось выругаться вслух, но он сдержался.       Ну вот скажите, зачем, если у тебя нет никакого опыта в сексе, да и в целом боишься близости, зачем же предлагать кому-то свои услуги? Да ещё и тому, кого почти не знаешь, и кому нужен лишь хороший сервис… Ладно бы это был акт великой любви! Любимый человек мог перетерпеть неопытность партнёра. Но кто-то другой, по правде говоря, будет ожидать хорошую технику или хотя бы энтузиазм. И, чёрт подери, вот ЭТО вряд ли кого-то сможет удовлетворить (если этот кто-то не мазохист конечно).       — Чего ещё? — буркнул Кайто и в последствии замер, приметив в лице Оумы слабозаметный всплеск разочарования.       — Может ли Момота-чан дать мне последний шанс? — умоляюще проговорил он, что было несвойственно командному тону Верховного лидера. Скорее всего это очередная умелая игра, с помощью которой Оума умело манипулировал людьми. Вот только… даже если умом Кайто это понимал, он всё же ослабил хватку на своей одежде и вновь расслабился, молча показав, что согласен на вторую попытку.       Оума, удовлетворенно ухмыльнувшись, встал с кровати и, опустившись на колени прямо перед астронавтом, нагнулся к его промежности, опаляя кожу горячим дыханием. Кайто напрягся, почувствовав, как градус тепла в его теле поднимается вплоть до накаленного. Оума серьёзно собирался сделать нечто такое…? Как-то поверить не мог своим глазам.       — Эй, Оума, — слабым голосом произнёс Момота и заметил, что Верховный лидер, никак не откликнувшись, склонил голову ниже. Астронавт запаниковал от мысли, насколько происходящее абсурдно и неправильно. Ему захотелось сейчас же вскочить с места и уйти куда подальше. Но чёртово тело словно онемело, а конечности налились свинцом.       Кокичи же, устав тратить время впустую, приступил к действию.Он слегка высунул язык, так, что Момота видел лишь его кончик. Однако остальное астронавт лицезрел в живописных красотах; и то, как Оума, нервничая, слегка облизнул сухие и потрескавшиеся губы, и то, как красный язычок впоследствии коснулся его пениса.       Господи, Кайто не хотел видеть всего процесса! Он закрыл глаза, представляя, что сейчас он не участник убийственной игры и любовник своего врага, а тот самый стажер, решивший отправиться в космос во что бы то ни стало. Но даже если Момота избегал реальности во тьме, от от чужеродных ощущений избавиться не получалось. Что скользкое, влажное и теплое приятно касалось его гениталий. Это «что-то» (что Момота отказывался называть " ЭТО» своим именем) плавно переходило от головки к основанию, неспешно скользя по члену. Момоте всё это напоминало дегустацию мороженного, словно кто-то, вместо того, чтобы быстро заглотить ледок целиком, вовсю растягивал удовольствие. Во всяком случае звуки были очень схожи… В конце концов неловкие прикосновения и слизывания превратились в посасывание, хлюпающие звуки тоже усилились.       Кайто чувствовал сильное жжение ниже живота, оно стало невыносимо интенсивным. Астронавту казалось, словно вся кровь внезапно прилила к одному эпицентру. Едва ли у Момоты хватало бы фантазии, дабы в полной мере описать ощущения, которые он испытывал, было так тяжело облечь их в слова. То приятное тепло, прежде обжигающее кожу дыханием и влагой, теперь полностью поглотило головку его члена. Момота, несмотря на то, что ничего не видел, вполне себе представлял, что происходит.       В конце концов открывать глаза не стоило, но сидеть и размышлять о чувствах, которые приносил ему процесс, было тоже невыносимо.       Распахнув глаза, Кайто столкнулся с сюрреалистичной картиной, от которой голову закружило как у пьяного. Момота никогда не жаловался на анемию, но сейчас по какой-то причине (пусть он прекрасно знал, по какой) его глаза застилало ребящими мушками. Мозг с трудом обработал зрительный образ.       В конце концов перед ним сидел Верховный лидер, Оума Кокичи, на коленях и с зардевшимися щеками, горящими в возбуждении. Оума был весь взъерошен, по уголкам губ стекали тонкие ниточки слюны, мелкий то и дело работал язычком, едва ли замечая, как рьяно Кайто рассматривал его развратное детское личико.       Конечно, увиденная картина едва ли уменьшила возбуждение, а скорее наоборот… Момота судорожно сжал простыни, когда Оума, продолжающий оральные ласки, вобрал его пенис глубже, настолько, насколько позволял его маленький рот. Момота решил отбросить все мысли и сосредоточиться на прекрасных ощущениях. Кокичи продолжал поступательные движения языком, вовсю работая языком, это казалось было грязно и развратно, настолько же и возбуждающе.       У Кайто перехватило дыхание, когда он достиг предела предела. В конце концов прежнее напряжение, сопровождающееся жгучей тяжестью, ушло, оставляя за собой лишь облегчение. Тишину, которую прежде разбавляли хлюпающие малоприятные звуки, теперь нарушал знакомый громкий кашель.       Распахнув глаза, словно бы очнувшись ото сна, Кайто раскрыл глаза, взирая на картину, которая шокировала его. Оума выглядел так, словно его выворачивало наизнанку. С трудом откашливаясь, его лицо исказилось от отвращения. По уголкам губ и подбородку стекала вязкая белая субстанция, внешне напоминающая на кефир. Чёрт, да кого Кайто обманывал! Он прекрасно знал, что то была сперма. Его сперма… Астронавту было неловко, ведь прямо сейчас бедный Оума выглядел, мягко говоря, потрепанно. Вкус, скорее всего, был ужасен, судя по тому, как мелкий гремлин пытался выплюнуть всё до остатка.       К мелкому не совсем вернулось самообладание, так как щеки, прежде лишь слегка обагренные румянцем, сейчас вовсю пылали. И, черт возьми, Кокичи в таком состоянии, когда он, весь в беспорядке и покрыт спермой, едва ли здоровое зрелище для психики. Момота не знал, что и сказать. Точнее всё, чего хотел уставший мозг после разрядки, это отдых. Вот завалиться бы на кровать да выспаться хорошенько. Не вовремя начала накатывать сонливость, хотя внешний вид мелкого гремлина, вытирающего лицо тыльной стороной ладони, вызывал неловкость и стыд.       То, как долго Оума отплевывался в отвращении, в конце концов отрезвило его. Астронавт подскочил с места, бросившись к шкафчикам, Момота стал рыться в вещах. Здесь было много чего бесполезного. Штуки для садо-мазо, презервативы, на кой-то чёрт лежали даже бинты! С трудом найдя во всём этом хламе упаковку салфеток, Кайто бросился обратно, наспех протянув несколько Кокичи. Мелкий гремлин однако едва ли был благодарен за помощь, чуть ли не вырвав салфетки из рук суетящегося астронавта.       — Зачем быть таким грубым, а?! Я помочь так-то хотел! — Кайто выругался вслух, но его возмущение было нагло проигнорировано Оумой, который, едва схватив салфетку, продолжил отплевываться в неё. Спустя какое-то время Оума со свойственной ему брезгливостью, написанной на раздраженном лице, протер чистой салфеткой лицо и, найдя урну, выбросил обе, тут же возмутившись вслух:       — Чёрт возьми, Момота-чан! Это было ужасно! Ужаснее не бывает! Ты на вкус просто отстой!       Кайто хотел было снова выругаться, сказать, мол, получай-ка ты того, чего сам хотел (что явно было правдой). Но из-за чувства вины, которое уязвляло его пыл, астронавт предпочёл молчать. В конце концов какой бы мотив не преследовал мелкий гремлин, даже к примеру, если отвлекал тем самым Монокуму от чего-то важного (Кайто внезапно вспомнил, что в самом начале Оума постоянно твердил о каком-то «лимите», и это очень настораживало), всё равно лишь Момота здесь получал удовольствие. Кокичи, очевидно, надолго запомнит сегодняшний вечер, заполучив психологическу травму от такого «занимательного» первого опыта.       — Ну и все, тупой астронавтишка! Лучше вали отсюда подобру-поздорову, пока я в настроении!       Сказать, что настроение Оумы явно было испорчено их оральными утехами, как не сказать ничего. Он нахмурился, настойчивый тон, прослеживающийся в голосе, указывал, насколько он настойчив в своих намерениях во что бы то ни стало выгнать Момоту прочь. Однако Кайто, который прежде только и ждал, пока ему дадут «Зеленый свет» на выход, сейчас отчего-то колебался и мялся, восседая на месте, хотя по сути дела уже успел наспех надеть трусы и штаны.       — Ну и чего ты ждёшь? Ты стал моей игрушкой на вечер, а теперь лимит вышел! Ты мне больше не интересен. Кыш-кыш отсюда.       Цыкнув на него, когда Момота, так и не соизволил сдвинуться с места, Оума раздраженно притопнул ногой напоследок, кинувшись в ванную. Послышался резкий шум воды. Кайто вздохнул. Скорее всего Кокичи решил сполоснуть рот и почистить зубы. Почему-то эта мысль не стала такой уж неприятной для астронавта. В смысле, если бы он был на месте Оумы, точно поступил бы так же, хотя и без этого показного иррационального раздражения. За что боролся, на то и напоролся, как говорится. Или Оума считал, что оральный секс это что-то приятное для того, кто занимался обслуживанием партнёра? Ежели это и правда так, то Кокичи тот ещё идиот.       И тут в голову астронавта внезапно пришла весьма дерзкая и глупая идея, которая звучала весьма заманчивой. По ряду причин Кайто захотелось воплотить её в жизнь.       Во-первых, будет весьма нечестно, если Кайто, воспользовавшись сервисом, не отплатит чем-то взамен. Ведь именно так и работает весь мир. Воспользуйся услугой и отдай что-то взамен, а иначе будешь вечным должником. А уж кто-кто, а Кайто Момота, Светила звезд, определенно не хотел становиться чьим-то должником.       Вторая причина была ещё примитивнее. Ему казалось, что, уйди он сейчас, поступит нечестно по отношению к Оуме. Да, возможно, это было лишь прихотью, эгоистичным желанием отплатить Оуме за всё сполна.       Ну, а третья причина звучала ещё эгоистичней второй. Кайто попросту хотелось увидеть Оуму Кокичи искренним, безо всяких масок.       Вот и все. Три странные иррациональные причины породили в нём стойкое желание воплотить идею в реальность.       Когда Оума вернулся из ванной, то выглядел он помятым. Его волосы были в беспорядке, с некоторых прядей стекали капли воды. И вот не удосужился Оума хотя бы подвязать нагло лезущие в лицо волосы в какой-нибудь… может, в хвостик? Кайто почувствовал смятение, как только попыталсч представить, как бы выглядел мелкий, если бы его беспорядочная копна волос была хорошо уложена.       Завидев Момоту, по-прежнему восседающим на месте, Кокичи раздраженно вздохнул и, подойдя поближе, нагло плюхнулся на кровать.       — Ну и чего ещё хочешь, герой? Сам же сказал, что не в твоих идеалах спать с тем, с кем едва знаком. Так что тебя здесь держит? — и тут же Кокичи весело захохотал. — Х-о-о-о-ро-о-ошо! Знаешь, в моих планы не входило, чтобы всякие космические идиоты влюблялись в старого маленького меня. Но если тебе ВДРУГ так сильно захотелось, то дерзай, Момота-чан! Ни-ши-ши!       Кайто раздражался. Это чувство расползлось в его груди, ужасно незнакомый прежде букет из неловкости, обиды и вины пронизал до костей. Не зная, как описать эту гремучую смесь эмоций и не в силах сдержать возмущения, астронавт закричал:       — Да как будто кому-то есть дело до тебя! — и, осекшись, астронавт тут же пожалел о том, что сказал. Нет, если задуматься, это по крайней мере действительно ужасно сказать кому-то такое. Возможно… да нет, в теории Оума точно заслуживает всю ту ненависть, которую получает. Однако в убеждениях Кайто хранилась твёрдая вера во всё человечество. Он верил, что в каждом есть светлые и тёмные стороны, убежден, что если попытаться, можно понять каждого. Но вот он говорит Кокичи такие ужасные вещи, пусть и не знает до конца, что зарыто там, в глубине его психики маленького гремлина, где скорее всего скрывался вовсе не тиран и всемирное зло, а всего лишь трусливый ребенок с защитным поведением, укрепившимся в нём с годами.       Чёрт возьми!       Кайто отвернулся, закусывать губу, когда увидел всё то же нейтральное выражение на лице Оумы, которое больше походили на маску, скрывавшую настоящие эмоции, которые повлекли за собой неосторожные слова Кайто. Возможно, Оуму его замечание нисколько не задело. Было бы глупо полагать, что маленького шкодника заинтересует мнение Кайто, а не Шуичи или Амами. Возможно, Кокичи, как бы не старался игнорировать, был искренне задет.       Оума был раздражающим и наглым объектом, от него пухла голова. Минутное общение с ним пропорционально болтовне с кем-нибудь длиною в час, а часовое времяпровождение вызывало головную боль на целый день. Однако помимо того, что Кокичи сильно раздражал всех и каждого одним своим существованием, мелкий гремлин ещё и в совершенстве владел мастерством лжи, кого угодно мог обмануть напускными масками и театральным голоском. Если так задуматься, то без полного погружения в весь этот омут лжи Оуму практически нереально понять А ведь Ницше сказал: «И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Что если в попытках понять Оуму сойдешь с ума или же потонешь во лжи, так и не выплыв на берег.       — И-и-извини. Я с-совсем не то имел ввиду…       — Да мне наплевать, ясно? — прошипел Оума, выплескивая недовольство одной-единственной репликой. Затем его лицо вновь наученно вернулось к прежней улыбчивой гримассе. — Ты мне поверил? Поверил, да? Момота-чан, какой же ты наивный дурак, раз уж действительно беспокоишься о всех и каждом. Когда-нибудь кто-нибудь определённо воспользуется твоей простодушностью. Ни-ши-ши!       Кайто изумленно уставился на Оуму.       — Подожди, так ты волнуешься за меня?       Теперь уже Кокичи смотрел на астронавта как на седьмое чудо света. Он расширил глаза, взирая на Момоту так, как будто тот полнейший идиот, говорящий первое, что приходит в голову.       — Момота-чан, уж не знаю, через какой фильтр работает твой узкий мозг, но мои слова определённо звучали как предупреждение, — усмехнувшись, Оума приложил указательный палец к губам и, лукаво сузив глаза, добавил, — может быть, я зря тут распинаюсь. А-а, может быть мне тоже стоит воспользоваться таким узколобым героем как ты. Как думаешь? Заманчивая перспектива, нэ?       Кайто понял, что над ним попросту издеваются. Но на этот раз он решил во что бы то ни стало игнорировать провокации. Ведь астронавт мотивировал мотивировал на то, что стоит попытаться ладить с Оумой. И вот сейчас он никак не мог все испортить.       «Точно, нельзя этого допустить! Надо держаться!»       Кайто сжал руки в кулаки, они так и чесались от желания вписать их в самодовольное лицо Кокичи.       «Нельзя, Кайто. Нельзя».       Словно мантру в голове продолжал повторять себе одно и то же астронавт.       Дабы избавиться от этого жгучего гнева, плещущегося в крови, Момота решил приступить к реализации той идеи, над которой всё размышлял, а стоила ли игра свеч.       Ничего не ответив на издевки Оумы, которого сейчас пустило во все тяжкие, Кайто подсел ближе, остановив тираду, которая могла бы продолжаться ещё какое-то время. Глаза Оумы словно стеклянные, ничего не выражающие, кукольные. Посмотрев так на Момоту, Оума уставился на него. Фирменное нейтральное лицо теперь не пугало Кайто, а скорее раздражало. Так и хотелось стереть эту маску с детского личика.       Астронавт, решив действовать дальше, потянулся к клетчатому шарфу, к своему удивлению заслышав глубокий напряженный вздох от Оумы. Кайто не пропустил то, как мелкий гремлин нервно дёрнулся, не пропустил и его замешательство, которое определенно не было притворным. Кайто позволил тронуть губы лёгкой улыбке. Он определённо добился нужного эффекта. Наконен, сняв с Оумы шарф, Момота откинул его в сторону. Кокичи в свою очередь нахмурился, раздраженно смотря на него.       — Момота-чан, позволь спросить, что, чёрт возьми, ты сейчас делаешь? — прошипел Оума хриплым голосом, без примеси напускной веселости или былого ехидства.       Кайто усмехнулся, и его усмешка не прошла мимо Оумы. Мелкий попытался отстраниться астронавта, но хрупкое тельце Оумы оказалось довольно легко прижать к кровати, так как он был словно пушинка. Это казалось тревожным, но в какой-то мере даже удобным.       Момота, уронив мелкого на мягкую простынь, зафиксировал положение его тела, оградив путь к отступлению обеими руками. Астронавт же оставался в неудобном сидячем положении, чуть нагнувшись для того, чтобы не дать Кокичи сбежать. Кайто наклонился, дотронувшись губами до шеи Оумы и, сам того не ожидая, услышал короткий мышиный писк. Момота повторил это снова, однако Кокичи засопротивлялся, отталкивая его тонкими ручонками, в которых не чувствовалось силы или желания сопротивляться. Затем, обмякнув на постели, мелкий гремлин всё же смирился с происходящим, хотя при каждом прикосновении губ Кайто к шее, к выступам ключицы и кадыку, все его тело сильно напрягалось, из горла невольно вырывались тихие стоны и полувздохи.       — А ты у нас, оказывается, фетишист, — усмехнулся Оума, хотя голос его заметно ослабел. Ирония уже не была такой колкой, все эти жалкие способы задеть Момоту больше походили на тщетные попытки спрятать свою уязвимость под маской безразличия и сарказма. Во всяком случае, так показалось Момоте.       — Хе, говори, что угодно, а тебе определённо тоже это нравится.       Кайто перешерстил шею Оумы аккуратными лёгкими прикосновениями, вызывая у него серию вздохов и глубоких стонов. Затем плавно перешёл к глубоким поцелуям, стараясь пощипывать тонкую кожу губами. Оума изворачивался на постели словно змея, пытаясь обуздать себя. Оума поднял обе руки, закрыв ими свое лицо, пытаясь спрятаться под их завесой. Однако астронавт всё равно прекрасно видел пылающий румянец, обагряющий щёки мелкого. Момота перешел к решительным действиям. Он слегка прикусил зубами тонкую бледную кожу, на ней тут же проявилась красноватая отметина. Стоны превратились едва ли не учащенные, почти эпилептические. Кайто восхищённо наблюдал за таким Оумой. Он даже предположить смел, что идея окажется настолько успешной! Казалось, что Оуме хватит и этого, чтобы получить разрядку. Его тело пару раз содрогнулось.       Наверное, Кокичи потерял всякое самообладание, ведь он, явно не соображая здраво, закинул руки за шею Кайто и, по-прежнему весь пылающий, залез ему на коелеи. Наконец, Момота взглянул на раскрасневшееся художество, крепко прижимающееся к астронавту.       Приблизив свое лицо к лицу Момоты, так, что кончики их носов слегка соприкоснулись, Оума обдал его дыханием, смешанным с мятой. Наверняка, то был запах зубной пасты. Кайто не очень любил мяту, поэтому захотел было отвернуться, но его остановили настойчивые маленькие ладони, захватив ими лицо астронавта. Наконец, слегка удивленный, Момота почувствовал, как его губы соприкоснулись с чем-то мягким, а к телу прижались сильнее и настойчивее.       Спустя секунду Кайто осознал, что его целуют. Мягко, неловко, обычным прикосновением губ к губам. Но даже этого было достаточно, чтобы мозг Момоты окончательно опустел. Он ещё никогда ни с кем не целовался и не ожидал, что это будет так странно, неловко и неудобно. Их носы соприкасались, Момота мог почувствовать, какими припухлыми и искусанными были губы Оумы. Неужто Оума имел дурную привычку кусать губы, когда нервничал? Всё возможно, ведь Кайто не раз замечал, как мелкий гремлин, нервничая, закусывал ноготь, размышляя о чём-то. Но сейчас всё это было не важно. Момота сосредоточился на своём первом поцелуе. Да, он был неловким. Да, без профессионализма. Да, как у полнейших дилетантов и девственников. Однако — это первый поцелуй Момоты, чёрт возьми! Да и судя по тому, КАК целуется Оума, и его тоже.       Однако, не удовлетворенный этим глупым касанием губ, Момота оторвался от мелкого и поцеловал его ещё раз, в этот раз грязно, пытаясь действовать исходя из собственных представлений о нормальном поцелуе (пусть он и видел их исключительно в фильмах, да читал в парочке книг). Вплетая пальцы в волосы Оумы, он углубил поцелуй, чувствуя, как их языки сплетаются в развратном французском поцелуе, который сложно было назвать профессиональным. Там были и неловкие перерывы для вдохов, и мешающие зубы, и врезающиеся носы, мешающие процессу. Но, чёрт возьми, то долгое время, которое показалось астронавту целой вечностью, и ниточка слюны, соединяющая их, когда они, наконец, оторвались друг от друга, — всё это свидетельствовало о том, что они в конец потеряли голову, увлекшись процессом.       «Вот черт!» — воскликнул Кайто, когда к нему медленно возвращалось здравомыслие. Он, наконец, осознал, что произошло. Он настолько «сблизился» со своим якобы «врагом», что они успели обменяться «любезностями» и разделить первый поцелуй. При чём инициатором всего этого хаоса был Момота Кайто!       Мелкий с раскрасневшимся лицом восседал на коленях Кайто, прижимаясь к нему всем телом и глубоко дыша, ещё не до конца восстанавлившись после поцелуя. Момота не знал, что ему теперь делать. То ли поаплодировать себе за идиотизм, то ли радоваться, что это был не только его порыв.       — Эй, Оума, — после того, как астронавт, с трудом отдышавшись, пришёл в себя, он нарушил тишину, — ей богу, какого хрена мы творим?!       Наверное, его возмущения не были беспочвенными, ибо то, что происходило в номере, и вправду не поддавалось здравому смыслу.       Что бы было, если бы кто-то увидел ситуацию со стороны? Одноклассники точно бы ахнули от ужаса! Даже Момота, человек, который жил порывами, всплесками ярких эмоций и чувств, не мог понять произошедшего. Чёрт возьми, спроси он Шуичи об этом, то даже Сайхара с его «свежей» головой и холодной рассудительностью не нашёл бы, что ответить. Потому что сложившаяся ситуация вовсе не тихий приятный бриз, лишь щекочущий ноздри, а целый шквал ветра, поднимающий тайфун в его груди. И, честно, Момоте стало страшно. Не страшен сам процесс, сколь страшны его последствия, откладывающие свой яркий отпечаток на его сердце. Что, если он просто сходит с ума в этой Убийственной игре? К чему это всё приведёт?       Страшное незнакомое и иррациональное чувство, обуздало астронавта, порождая оттенки всех возможных цветов, от которых рябью плыло в глазах.       Вот чёрный; что же они с Оумой делают? Узнай Харумаки с Шуичи, что бы подумали о нём, насколько бы сильно разочаровались в таком «герое»? Вот серый; что задумал Оума, какие у него планы, к чему все это, и есть ли у его поступка рациональная выгода? Вот и белый; я ничего не понимаю, зачем я вообще здесь? Все оттенки на холсте залиты ярко-красным, не вычурно-малиновым, при виде которого сразу возникают рвотные позывы, а алым, цветом яркости, броскости, эмоциональной гонки… Цветом, наполняющим его адреналином, заставляющим сердце отплясывать чечотку, желая провалиться под землю или же выдрать на себе волосы. Иррациональное бунтующее кровавое море грозными волнами захватывает его, не давая берегу осушиться.       Кокичи весело захохотал, испортив всю атмосферу. Его губы были в полном беспорядке; красные и вспухшие, наверняка они болят, да вот только похоже кое-кому этот факт нисколько не портит настроение, скорее наоборот. Волосы Оумы в полном беспорядке, разметавшись прядями по лицу. На уголках губ, если присмотреться, еле заметен отблеск слюны, тоненькой ниточкой спускающейся к подбородку. Но похоже мелкого гремлина столь непотребный вид не смущал, так как он пристально смотрел на Кайто фиалковыми глазами, с ярким пунцовым лицом продолжая восседать на его коленях. Раздражающий смех бесил астронавта, ему вновь захотелось что-нибудь сделать, как-нибудь заткнуть Оуму, да надолго. Кайто поспешил пресечь мысль на корню, прежде чем иррациональная животная часть вновь не пустилась в весёлый разврат.       — Момота-чан, разве это не ты виноват? — Оума положил ладошку на его щеку. Странно, в этот раз холодное касание показалось куда приятнее, чем в первый раз. Может быть, всё из-за огненного взгляда, разжигающего костер из маленькой искры, а может быть от того, что и Кокичи находился под адреналином и, наконец, хоть немного разогнал кровь по жилам.       — Эй! А ну заткнись! — рявкнул Кайто. Он и без слов всё прекрасно понимал. Пел, знаешь ли, о благородстве, о том, что пускаться в разврат дозволено только в том случаем, если любишь человека. Но не всё так просто. Он, герой, тот, на кого можно положиться, только что сам поддался звериным инстинктам, опустившись… до Монокумы, который ждал от них проявления первобытных инстинктов.       Момота был зол на весь мир; это чувство впоследствии подобно шторму полностью охватило его разум. Он заскрежетал зубами, сжав их так сильно, что почувствовал ноющую боль. Руки по привычке стиснулись в кулаки. Невольно захотелось стукнуть по чему-нибудь, да так сильно, чтобы полностью сломать, сокрушить, испортить, извратить… убить…?       «О чем же ты думаешь, а, Момота Кайто?» — на задворках разума внутренний голос издевательски задал ему вопрос. Астронввт замер на месте. На несколько секунд мышление приостановилось.       «Что я только что…?» — Момота и сам не знал ответа на этот насущный вопрос. Какого чёрта это было? Кто или что говорило его голосом внутри головы, призывало к неисправимым действиям? Неужели он правда сходил с ума? Или это то, что скрывалось под умелой маской «героя»?       «Да нет, быть того не может…» — мышление притупилось, однако шестеренки разума вновь начали свой ход, механизм в конце концов снова заработал исправно. Всё, как и должно быть. Без отклонений, багов и расхождений. Кайто должен продолжать отыгрывать роль, идеально слепленную из глины, в этом смешном карнавальном сценарии, продиктованным кем-то свыше. За ниточки дергал кукловод, марионетка лишь отплясывает свой танец до тех пор, пока ей управляют. И покуда в сценарии астронввту отведена одна из главных ролей, он, как часть системы, не имеет права на отклонения. Так почему тогда эти ниоткуда взявшиеся мысли девятым валом охватывают голову, спуская в самые чертоги ада?       — Момота-чан…! Эй, алло…! — Оума что-то кричал ему. Его голос звучал слишком искренне. Либо мелкий отыгрывал роль волнующегося придурка, либо же правда недоумевал, что происходит. Да и Кайто был не в курсе. Ему даже не хотелось давать думать над этим, материализовывать столь пугающая мысль.       «Все хорошо, так что забудь. Просто благополучно забудь, упусти, избавься… удали, удали, удали… Ты не болен. Ты не марионетка. Это пройдет. Все пройдет. Ты герой. Ты отправишься в космос. А потому… сотри, сотри, сотри…».       Что-то словно заученно под диктовку продолжало навязывать астронавту свою волю. Вновь и вновь внушая забыть, да стереть из памяти все, что мешало ему быть «героем». «Герой» не должен сомневаться. «Герой» не должен быть человечным, ему не нужны слабости, а уж тем более страхи и сомнения. «Герой» не мог быть лицемером.       «Забудь, что болен! Забудь, что делаешь! Забудь, что боишься!» — снова и снова вторил внутренний голос, пробия черепную коробку. В голове мутнело, к горлу подкатила тошнота с уже привычным привкусом железа и запахом крови.       «Ты не болен, Момота Кайто. Это всего лишь простуда. Ты переутомился и хочешь спать» — убеждение, наконец, сработало, даже когда пустынно-белая простыня оказалась залита пестро-малиновым. Этим жасным, неправильным цветом, рисующим лишь отвратительные образы… образы повешенной, изрезанной, сожженного, съеденного. Кайто замутило в новом приступе тошноты.       Очередной сгусток крови с отвратительным кашлем вырвался из горла, украшая ладонь малиновым. Пренебрежительно обтерев забрызганную кровью руку о простыню, Момота хмыкнул.       «Просто расслабься и плыви по течению. «Герой» преодолеет всё, достигнет звёзд и пойдёт дальше!»       — Момота…ч-чан… — непривычно заикаясь, произнёс Оума. На его лице опять застыла неживая маска, а в голосе чуть улавливалась дрожь. Где-то на грани он явно перестарался с обыгрыванием роли и дал слабину. Для лжеца такого уровня такая игра сродни унижению. Кайто цокнул языком. Его раздражала эта каменная маска. Бледное, кукольное, неживое лицо, совсем не то яркое, искрящееся спектром радуги, полное вожделения и искренности. Откуда астронавт знал, что те эмоции не поддельные? От того, что Оума был совершенно прав. Один лжец всегда сможет раскустить другого лжеца. Кокичи может бахвалиться хорошей интуицией, может хвастать умением скрывать эмоции за поддельными слезами и улыбками. Вот только «идеальность» образа всегда неумолимо следует за маской. Каким бы искусным врун не был, покуда его образы отполированы до идеала, они никогда не будут настоящими. Но это сможет заметить лишь тот, кто так же прячет уязвимое «я» под актёрским гримом.       — Что такое, Оума? — прохрипел Момота, продолжая разрывно кашлять кровью. Оума, поморщившись от созерцания этого зрелища, поспешил отвернуться.       — Иди в ванную и приведи себя в порядок, — быстро отчеканил Кокичи и закусил губу, словно сдержая себя, чтобы не задать вопрос вслед.       — Окей, — кивнул Кайто. В конце концов астронавт решив, что сейчас привести себя в порядок было правильным решением после того коллапса, который ему недавно пришлось пережить.

***

      — Ну и? Мы, наконец, расходимся? — цыкнул Кайто, когда привёл себя в чувства. Голова жутко болела, раскалывалась как никогда прежде. Но больше, чем избавиться от головной боли, ему хотелось позабыть мерзкое чувство, которое ещё недавно вскружило ему голову, перемешав рациональное с иррациональным и подняв неприятный осадок со дна стакана. Даже Кайто может быть полон эмоций, не в силах сдержать себя. Быть может, в скором времени астронавт станет протекать ими. Терпение не вечно, и Убийственная игра не проходила даром. Для него, для «героя» вроде Кайто, этот яркий малиновый отпечаток отчаяния останется клеймом всю жизнь. А что до Оумы… Верховный лидер опять погрузился в раздумья, сидя на краю кровати и размахивая короткими ножками. Лицо у него болезненно-бледное. Только сейчас Момота приметил отчётливые мешки под глазами Кокичи, которые, похоже, прежде были тщательно загримированы слоем косметики.       «Точно, Оума ведь недавно бегал умываться», — усмехнулся Кайто. Сколько занятных деталей можно почерпнуть, лишь только некоторое время побыв рядом с человеком. Похоже никто, ни он, ни другие члены группы, даже Шуичи и Мию с Гонтой не знали ничего об Оуме. — «Как будто что-то изменилось от этой мелочи, а, Кайто?»       Конечно, изменилось. Например, тот факт, что Кокичи не высыпался, свидетельствовал о том, что он не наслаждался этой убийственной игрой, несмотря на то, какое впечатление произвести на Монокуму и другим. Момота давно подозревал о том, что всё, что городил Оума было сплошной ложью, только сейчас он уверился в своей правоте окончательео.       «Оума Кокичи — одно большое врущее бельмо на глазу, не меньше, не больше», — вторил внутренний голос, отчего в жилах Кайто застыла кровь. Какого черта он об этом думает? Разве вот так должны рассуждать «герои»?       — Момота-чан, ты что, болен? — завидев Кайто, Оума опять приободрился и, натянув на лицо излюбленную дерзкую ухмылочку, вскочил с места, настойчиво раздражая Кайто, — ты что, действительно скоро умрешь…? О, нет! Это так грустно! Как же мы выберемся отсюда, если ты, наша единственная надежда, покинешь этот мир… о, нет, ты так жесток!!!       На глаза Оумы навернулись слезы, после чего он пустился во все тяжкие, неубедительно отыгрывая роль главного героя трагедии. Кайто закатил глаза, хмыкнув. Да уж, вот кто-кто, а Оума, всегда и всем вешающий лапшу на уши, точно не умел волноваться искренне. Похоже, им с Верховным лидером никогда не прийти к взаимопониманию.       — Ну же, Момота-чан! Скажи! Скажи мне свои последние слова! Я обязательно-обязательно передам все-все, что ты скажешь перед смертью, Шумаю и девушке-убийце!       При упоминании корешей Кайто резко переключило. Нет, но вот теперь этот мастак всех бесить и не следить за языком сам напросился. Раньше бы астронавт не задумываясь вписал свой кулак в эту женственную физиономию, но не теперь, когда его любезно познакомили с эффективным и безболезненным способом затыкать мелкую пакость. Кайто со всей силы пихнул Оуму на кровать и, пока тот собирался с мыслями, астронавт пресек все пути к отступлению, повалив мелкого на мягкую перину и нависнув сверху, зафиксировал руки по обе стороны.       — О… Нет…! Монокума! — закричал Оума театрально-наигранным голоском, который пуще прежнего вывел Кайто из себя. — Спаси, Монокума! Меня собираются обесчестить! Где ты, когда нужен, бесполезный кусок медведя?       Но не Монокума, не кто-то не было ещё не откликнулись на столь «искренние» просьбы о помощи.       «Так значит, лав-отель — слабая точка, к которой у Монокумы нет доступа? Или он не следит за нами временно потому, что мы занимались тем, что ему не приятно видеть? Или же это всего лишь его грязная уловка, чтобы заставить нас поверить в его уязвимость? Конечно, все три вероятности могут быть правильными… да вот только, как не крути, даже если спросим у него в открытую, вряд ли узнаем правду. Это ли Оума…?»       Мысли Кайто внезапно замкнулись.       Так вот какую цель преследовал Кокичи! Пусть небольшая, но существует вероятность, что во время «процесса» Монокума приостанавливает слежку! Если теория правдива, тогда это большое упущение со стороны кукловода. Так то, что Оума отправил приглашения не случайность? Он запланировал это, чтобы проверить эту теорию? Кайтл, Шуичи, Харумаки, да и еще бог знает, сколько человек из группы должны были стать его подопытными для эксперимента. Лабораторными крысами, чёрт подери! В раздражении Кайто оскалился, смотря на субъект, лежащий под ним.       Вот черт, Кайто больше не будет сдерживаться! Плевать на всё то, что говорил до этого. В этой Убийственной игре каждый переступил через свою человечность. Даже Шуичи, когда хладнокровно засудил Каэде собственными руками, пусть его решение и спасло остальных. Кайто не собирался делать что-то противоестественное вроде убийства или грабежа. Астронавт всего лишь даст Оуме то, чего тот изначально хотел добиться от «подопытного». Так и хотелось выпустить пар поскорее, дабы Кокичи больше неповадно было так верховодить людьми.       Да, в Кайто говорило банальное раздражение и частичкв любопытства. Ему хотелось вывести Верховного лидера на эмоции, сделать его уязвимым. Чувство превосходство говорило Кайто, что сегодняшним вечером ему предстоит занять главенствующую позицию. Хотя раньше верховодил Кокичи… Ну ничего, Момота сейчас ему за всё ответит!       — Что ты задумал, тупой космонавт? Отпусти меня сейчас же! — бессмысленно вторил Оума, вызывая в астронавте довольную усмешку.       — Слушай, разве ты не этого хотел, а, О-у-ма? — напирал Кайто. Его бахвальство давно перешагнуло все пороги дозволенного, однако Момоте было весело дразнить Верховного лидера и вызывать у него столь бурные реакции. Действительно, как же приятно тешить самолюбие, упиваясь превосходством над тем, кто прежде пытался принизить тебя. Кайто, как и остальные, любил ощущать себя нужным и полезным, но больше всего ему нравилось понимать, что кто-то полагается и зависит от него.       — Нет, не этого! Алло!!! Ты же сам пел песни о том, что ЭТО не по твоим принципам и всё такое. Берешь свои слова назад? Не умеешь отвечать за них? А, Момота-чан?! Все твои слова были ло-о-жью, ве-е-рно? Ты такой же…!       Кайто вскинул кулак, почувствовав жгучее желание ударить существо, лежащее под ним и всячески провоцирующее его на агрессию. Оума, вопреки его бесстрашию перед Маки, испугано прикрыл глаза, пусть это и было сделано чисто на инстинктах. Было заметно, что мелкий боится, потому, что Момота находился не в нескольких метрах от него, а прямо перед носом. Момота ухмыльнулся, опустив кулак. Как он и думал. Вот она, первая реакция, отражающая истинную сущность Оумы. А уже потом…       — Бу-у-у. Тупой астронавтишка умеет только прибегать к насилию. Это та-а-ак стра-а-а-а-шно! — Кокичи залился крокодильими слезами, его глаза мгновенно, словно научено, затрепетали, будто он и правда расстроился. Настолько безупречная актерская игра, прямо тошно смотреть. Затем, как будто оператор крикнул из-за кулис: «Снято!», завершив дубль блистательной игрой, Оума перешёл к другому моменту фильма, где ему нужно было растянуть лицо в лучащейся искренностью улыбочке: — Хо-о-о-тя такие как ты априори тупы. И то, что ты можешь кого-то испугать, тоже полна-а-а-ая ло-о-ожь!       Кайто прекрасно знал, что Верховный лидер специально продолжал свои нападки, только теперь Кайто не был настолько глуп, чтобы попасться в раскинутые сети. Он, наконец, осознал, как и что должен делать.       Астронавту было тошно смотреть на наигранные эмоции Кокичи. Момота давно понял, что ненавидел безупречных актеров. Они выдают слишком слащавые ненатуральные эмоции, не передающие и толики реалистизма. Всего лишь отыгрывают роль, для которой заранее написан сценарий. Как бы сказать, какой бы погожей и уникальной не была маска, покуда она не трещит по швам, а плотно прилегает к лицу, она вызывает лишь отвращение. Кайто не мог правильно объяснить свои чувства, но именно таким образом он воспринимал показную игру на публику.       Быть может то, что в сценической роли не было ни капли индивидуальности, лишь набор условных стереотипов, слившийся в единый образ и подчеркивающийся заранее прописанными чувствами, которые не могли быть «настоящими». Люди не без изъяна, и даже в упорно трудящейся Тоджо, которая всегда была скромной и сдержанной, на пике отчаянья отразилась её теневой сторона, подчеркнутая намерениями идти к своей цели ни смотря ни на что любыми средствами, даже если то непростительный грех вроде убийства. Тогда на Классном суде Момота ненавидел Кируми за то, что она убила Рему. Он искренне презирал её за этот поступок. Но одновременно с этим отчаянье Тоджо, которая столь рьяно, в отличие от давно павшего духом Хоши, цеплялась за жизнь, нашло в его сердце свой отклик. В конце концов Кайто громко кричал вместе со всеми в один голос, желая чтобы она спаслась. Это противоречие рождено противоречивой человеческой натурой, и ТОЛЬКО искренние эмоции, не отточенные до идеала, а полные изъянов, могут породить ответные чувства в душе другого человека.       Но астронавт никогда не видел, чтобы Оума проявлял что-то индивидуальное, что-то сокровенное, что наверняка пряталось по ту сторону мастерской игры.       Астронавт видел лишь глупые ухмылочки, крокодильи слезы и кукольные безэмоциональное лицо. Этот панцирь плотно укоренился в Оуме, настолько, что индивидуальность, скрываемая на задворках театральной роли, была почти похоронена заживо. Кайто восхищался тем, что видел хоть какие-то, пусть и слабые, огоньки личности Оумы, что не были предписаны ему сценарием.       Момота тяжело вздохнул, свободною рукой, которую Кайто прежде занёс для удара, он коснулся прядей волос Оумы, заработав искреннее недопонимание от него. Дабы не спугнуть мгновение чистых неподдельных чувств, подобных чуду, астронавт решительно припал к манящим припухлым губам, которые невольно приоткрылись навстречу поцелую.       Момота закрыл глаза, перекрывая разум и полностью отдаваясь в руки этим ощущениям. Вкус ненавистной мяты передавался через слияние их языков, которые сплетались друг с другом словно дикие змеи, что пытались придушить друг друга. Это непередаваемый адреналин, и Кайто полностью потерял контроль над собой. Астронввт настойчиво заставлял Оуму продолжать поцелуй, несмотря на напряжение и обилие слюны, которой тот ненароком давился.       Когда они разорвали порочный и развратный круг, оба сильно закашлялись.       Кайто поморщился, когда понял, что в его глотке сильно отдаёт мятой. Астронавта невольно замутило.       Пытаясь пресечь нелестные мысли на корню, собравшись с мыслями и наблюдая за тем, как Верховный лидер измученно откашливается, Кайто потянулся к застежкам на белой рубашке Оумы. Нечестно, что за весь вечер был обнажен и опозорен только он. Пришло время наглого мальчишки расплатиться за все пережитых им унижения.       Кокичи завис с нечитаемым выражением на лице. Однако затем он сильно побледнел, а глаза то и дело хаотично сместились с лица Момоты на руку, которая с трудом разбиралась с замудренными застежками, которые всё никак не поддавались ему.        Спустя пару секунд Оума, наконец, отморозился, шестеренки его разума закрутились сильнее, чем когда бы то не было, потому что в этот раз его лицо покраснело во мгновении ока.       Отлетев от Момоты как ошпаренный, Кокичи, всё ещё неподдельно красный как помидор, уставившись на него ошарашенным взглядом, словно вопрошающим: «Какого черта творит этот идиот?!».       Усмешка Кайто невольно превратилась в ехидную ухмылку, расползавшись по лицу как у мартовского кота. Наконец ему удалось лишить мелкого гремлина самообладания! А нужно-то было всего лишь поставить Кокичи в то же положение, в которое ещё несколько минут назад ставили его самого.       — Что, Оума, ты же сам так хотел «идти дальше». А теперь, когда я, не против, идешь на попятную, значит? Эгей, не думал, что Верховные лидеры бывают пугливыми как котята! — Кайто, полностью наслаждаясь моментом превосходства, злорадно рассмеялся.       Оума, по-прежнему все такой же красный, но теперь ещё и от возмущения, чуть не задохнулся воздухом от такой наглости, которой сочились речи астронавта.       — Заткнись, тупой олигофрен! Разве не ты, животное, постоянно берёшь свои слова назад?! И я не боюсь! Просто ТЫ меня бесишь, вот и всё!       Кайто, делая вид, что прекрасно всё понимает, закивал головой в такт словам Оумы. Он не реагировал на провокации по одной простой причине; астронавт прекрасно знал, что весь шквал эмоций, которые сейчас обуревают Кокичи, настоящий. Кое-кто попросту боится попасть в собственный капкан. Решив гнуть свою линию до конца, Кайто продолжал наступать. Ситуация пата его абсолютно не устраивала.       — Ха. Всё ищешь детские оправдания, Оума. А по факту трясешься как осиновый лист. Скажи прямо, что боишься, и беги к мамочке.       Верховный лидер возмутился пуще прежнего, стиснув зубы до хруста. Кокичи сейчас оказался на месте астронавта. Тяжело выдохнув и набрав побольше воздуха в лёгкие, дабы привести себя в чувства, Оума поспешно отвернулся, прикусив ноготь большого пальца.       — Ладно, — спустя долгую и продолжительную паузы пробубнил он себе под нос настолько не отчётливо, что Момота ничего не расслышал.       — Что-что, простите? Признаешь свое поражение? Пугливый Верховный лидер тёмной организа… — Кайто хотел подначивать его и дальше, посмеяться над «тёмную» деятельностью его Организации, сказать про то, что в группировке Оумы состоит не больше десяти человек. Но внезапно астронавт был перебит громким и настойчивым тоном.       — Ладно! Делай, что хотел! ТОЛЬКО! Только попробуй потом ныть, что согласился на это, глупый космический девственник! — Оума, выпалив это, невольно перешёл на спокойный и можно сказать защищённый тон. Момоте стало казаться, что он чуть-чуть, но начинал разбираться в защитной реакции мальчишки. — Только дай мне что-нибудь, во что можно переодеться.       На этот раз завис уже Кайто. На кой хрен, спрашивается? Теперь астронавт был уверен, что кое-кто тоже не разбирается в том, что они собираются делать. Да вот только спорить кое с кем было себе дороже, поэтому Момота, не найдя ничего поприличнее, указал на фирменный пиджак.       — Он сойдёт?       Мелкий, защитно поджав ноги под себя, отрицательно поначалу головой. Голова Кайто отчего-то вскружилась от увиденного. Вот чёрт, а этот хрен бывает милым, покуда не открыл свой полный сарказма и гнили рот. Наверное, тоже самое можно сказать и про изобретательницу. Если так прикинуть, то из Оумы и Ирумы вышла бы неплохая пара, раз они постоянно спорят, прям как молодожены. Кайто невольно рассмеялся вслух, представив их вместе; Оуму в каком-нибудь белом традиционном костюме и Мию в подвенечном платье. Ничего не скажешь, картина скорее комичная, чем адекватная.       — Чего ты ржешь, кусок космического идиота? Отдай мне свою рубашку! — в приказном тоне возмутился Оума. Астронавту хотелось сказать пару ласковых слов. Какого черта он должен отдавать что-то? Но только потом он понял, что сейчас вступать в полемику ой как не выгодно. Поэтому молча стянув с себя белую рубашку, на которой виднелось яркое такое пятно крови, Кайто кинул её Верховному лидеру, что с брезгливостью на лице принял «подарок».       Оума начал возиться с застежками, расстегивая их с удивительной точностью и скоростью, которой Кайто явно не светило. Деликатно отвернувшись, Момота, созерцающий стену, понял, что сейчас как последний идиот лишился рубашки, а до этого проиграл штанам и трусам. Господи, все это походило на извращенные игры в раздевание, в которой кое-кого жалели из-за его милой внешности. Хотя именно Оума был инициатором и зачинщиком! Чёрт возьми, и почему Кайто вынужден всё это терпеть, а теперь ещё и лишил себя возможности лицезреть унижения мелкого? Не слишком ли подобной заботы много для Оумы? А он там случаем не заестся ею?       Однако возмущения были перекрыты тихим шорохом одежды. Астронавт прислушался и, когда звуки, наконец, затихли, повернулся, поняв, что кое-кто похоже переоделся. И как только он повернулся в сторону мелкого, то не сдержал гомеричного хохота, вырвавшегося наружу.       — Чего тут смешного, идиот?! — возмутился Оума, который похоже пытался посильнее завернуть свое маленькое хрупенькое тельце в его рубашку. Но были смешны не только размеры рубашки, которые Верховный лидер будто бы стащил у своего отца, но и огромное кровавое пятно, которое, словно узор, растекалось от ворота до самой груди.       — Н-ничего, — сдерживая порыв вновь расхохотаться, Кайто приблизился к нему, отчего Оума попытался дистанцироваться куда подальше.       Момота ненастойчиво схватил тонкое запястье, которое утопало в манжетах рубашки. Лицезрея хрупкое и костлявое тельце Кокичи, астронавт приметил, насколько тот худой. Мало того, что легок как перышко, так ещё и тонок везде, где только можно. Маленький рост, детские ладони, узкие плечи и тоненькие ноги. Это все, что представлял из себя Верховный лидер Страшной организации, Кокичи Оума. Бледность кукольного личика чуть приукрашалась румянцем. Сердце Кайто невольно застучало в груди словно бешеное. Ну нет, нельзя так нездорово разглядывать лолиту. Как не крути, а Кокичи был милым. Да, он парень. Да, заноза в одном месте. Но Оума мало чем отличался от Химико по комплекции, а кое-где был тоньше положенного.       Астронавта волновало, что такое зрелище пробуждает в нём далеко не отцовские инстинкты, как должно быть в идеале, а что-то тёмное и не совсем приятное. Паника забилась в уголках разума, трезвость ума, прежде форсированная азартом, наконец, пролила свет на то, что, чёрт возьми, он творит, и Кайто почувствовал рьяное желание пойти на попятную.       Но пока астронавт отчаянно метал взглядом по апартаментам лав-отеля, смущающего его всё больше, Оума уже, пересилив себя, подсел поближе, отчего Кайто громко сглотнул осевой в горле ком.       — Кто бы говорил. Ты тоже трус, Момота-чан. И лжец.       — Да заткнись! — выплюнул Кайто и, придав себе напускной уверенный вид, схватил мелкого за плечи. — Ты ещё пожалеешь о том, что сказал это!       Момота легко подтолкнул Оуму вниз, заставив упасть на перину, как уже и делал до этого. И затем завис. А что делать дальше, спрашивается?       — Тебе помочь? — выжидающе спросил мелкий, прикрыв лицо тоненькой ладошкой. Походу этот мелкий наглец смел посмеиваться над ним. Кайто стиснул руки в кулаки. Уж лучше он умрёт, чем попросит помощи кое у кого. Астронавт поднял ноги Оумы, закинув обе себе за плечи и согнувшись над ним. Такую позу он видел в эротика единожды и не совсем понимал, правильно делал или нет. Да и сообразить не получалось, что там надо делать дальше. Кокичи зашипел, схватившись пальцами за простыни. Провокационная поза давала о себе знать, вызывая в нём лёгкое стеснение. Вот только похоже, пусть астронавт и был собран до этого, сейчас не понимал, что делать. Ладно, поза есть, и что дальше? — Приём, Момота-чан! Что ты делаешь? Долго мы будем сидеть так? Даже животные и те по природе знают, как спариваться. А ты не хомо сапиенс. Нет, ты хуже!       — Заткнись! — заорал Кайто и подтянул мелкого за ноги повыше, затем услышал громкий вскрик. Действительно, астронавт не знал, что делать дальше, и что с того? Разве не Оума изначально предлагал свои офигенные фирменные услуги? — Мне просто нужно вставить его…ну…и…всё, да?       Кокичи сильно побледнел, отчего Момота сделал вывод, что сморозил ерунду. — Нет! Нет, конечно, остолоп! Ты же просто порвешь меня, кретин! Отпусти, и я сделаю всё сам, ты, космический кусок придурка! — Кайто смутился оттого, какую белиберду сморозил, поспешно извинившись перед Оумой, который отполз подальше от него. — Интересно, в интиме с Харукавой-чан ты бы лишился жизни, предложи войти в неё без подготовки?       — У нас с Харумаки не такие отношения! — сильно покраснев, возразтл Кайто. И действительно, в отличие от терпеливого Верховного лидера, ассасин бы прихлопнула его на месте за подобные предложения. Кайто убеждал себя, что он не был недалёким, а просто старался разрядить обстановку такой шуткой, дабы Оума, раз он такой всезнающий, сам позаботился об остальном. А уж потом Момота так научится всему, что самый деловитый альфа ему обзавидуется!       — Ну да, конечно. Я забыл. Такой идиот как ты не замечает очевидные вещи, — пробурчал Оума, тихо усмехнувшись. Кайто с трудом смог расслышать слова. Подобное замечание породило в нём новую волну кипящего раздражения. Астронавт терпеть не мог необоснованные обвинения, и сейчас у него и мысли не проскальзывало, за какие заслуги его поминали таким грубым словом.       — В общем!.. — Оума снова повысил голос, в котором отчетливо слышались панические нотки, — отвернись в сторону, закрой уши, нос и всё, что только можешь!       Момота завис, после чего выпалил, решив вставить своих пять копеек.       — Это почему обязан?! — его возмущению не было предела. То есть, он позорился, выставлял себя в неглиже, да так, что его давно приняли бы за эксгибициониста. А теперь мелкая эгоистичная сволочь опять просит астронавта лишиться удовольствия от наблюдения за его унижением!       Непорядок, ой какой непорядок.       — Потому…! — «аргументировал» Кокичи, лишившись всякого хладнокровия.       — Не буду! И точка! — напирал Кайто и тогда мелкий, подскочив с места, хотел броситься наутек, однако его не задержали провокационные слова Кайто. — Оума, какого черта?! Сбегаешь?!       — Я же сказал: ОТВЕРНИСЬ, ЗАКРОЙ СВОИ ГЛАЗА И УШИ! В противном случае — катись отсюда!       Спор вышел абсолютно бессмысленным. Кайто знал, что бесполезно гнуть свою линию, всё равно каждый будет до самого конца стоять на своём. Ни один из них не привык уступать, а их упорству никто не знает равных. Да вот только, помимо упрямства, в астронавте иногда пробуждалось рациональное ядро, которое сейчас медленно остужало его пыл.       Пусть ничего в мимика мелкого гремлина не выражало панику, язык тела целиком и полностью выдавал нервозность. Кончики пальцев Оумы подрагивали, по коже пошла гусиная морось. Все это выдавало паническое состояние мальчишки, которое, кроме превосходства, вызывало в Кайто малую толику жалости. Надевать на себя маску крутого и самодостаточного подростка и быть тем, кем ты не являешься, — Кайто определённо точно знакомо это мерзкое чувство. Да вот только он, пусть и не показывает окружающим своих слабостей, искренне хочет перебороть каждую из них, а не использует напускное поведение в качестве инструмента для самозащиты.       Вдоволь насмотревшись на это зрелище, Момота решил не быть садистом и, улыбнувшись, пусть это и больше походило на злорадную ухмылку, кивнул.       — Окей. Я закрою глаза, уши, но дышать не перестану, понял? И только попробуй сделать что-нибудь пакостное! У меня и с того света найдётся на тебя управа! — своей угрозой он вызвал в Кокичи лёгкое недоумение, впоследствии сменившееся на чистый и красивый смех. По телу Кайто растекалось тепло, головокружение качало его как лодку, учащенный пульс чувствовался и в горле.       — Да-да, обязательно попытаю счастье, придурок.       Кайто и не думал о том, что уж в ТАКОЙ ситуации на его жизнь попытаются покуситься, но всё ж выдал это глупое предположение, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. Иногда самые заурядные и недалёкие на первый взгляд шутки могли поднять настроение, особенно когда в воздухе витает атмосфера неловкости.       Больше ничего не сказав, Момота закрыл глаза и прикрыл уши руками, да так сильно, чтобы уж точно не услышать ни звука, хотя, объективно говоря, это не слишком хорошо помогало. Даже звукоизоляция берушами не может спасти от проникновения звука, а завеса из ладоней точно не спасала. Тихие стоны, которые отчетливо слышал астронавт, вгоняли его в краску, пусть он и не видел происходящего.       В конце концов, эти несколько минут «затишья» не были проведены в спокойном неведеньи. Смущающее ожидание закончилось, когда Оума легонько хлопнул его по плечу, дав сигнал открывать глаза. Кайто, который сидел, напрягшись, как натянутая до предела струна, наконец, расслабился и открыл глаза. Его взору предстало всё такое же пунцовое лицо Оумы, ничего не изменилось.       — Чем ты занимался? — невольно бросил вопрос Момота, отчего мелкий нахмурился, брови егосошлись к переносице, и с раздраженным лицом, от которого аж мурашки на коже проступали, Оума резко ответил:       — Ё-мае, Момота-чан! Конечно же решил в каруту сыграть один раунд, да матч был таким интенсивным и интересным, что аж пропотел, — цыкнув на глупость Момоты, Кокичи, у которого не осталось моральных сил на длинные язвительные изречения, добавил, — хотя, конечно же, всё это — ПОЛНАЯ ЛО-О-ОЖЬ! На самом деле я подукоротил тебя там с анестезией, а ты, козел, и не заметил.       — Эй! ЭЙ! Со мной ТАМ все в порядке! Кончай шутить! — возмутился Кайто и тут же пожалел об этом. Оума, театрально всплеснув руками, шумно вздохнул.       — Тогда и ты заканчивай задавать ерундовые вопросы. Никто не виноват, что ты недалёкий космический идиот, который ведёт себя хуже девственника! Как импотент!       Момота пристыженно опустил голову. Это правда. Он взял да повесил всё на Оуму, пусть инициатива и исходила от Верхвного лидера, однако согласились обе стороны. Кайто прекрасно понимал, как трусливо и по-детски он поступал. Тоже самое, если бы они вместе работали над проектом, а основную работу проделал один человек, хотя оценку трудам дали равнозначную. Ничего не скажешь, не о какой справедливости и речи не шло. И тут всё точно так же. Решение было обоюдным, а он взял да и сплавил основную часть «подготовки» на мелкого, после чего еще и задавал абсолютно тупые вопросы не к месту. Все же, ей богу, отношения — не конёк Момоты. Вот подбадривать окружающих и вдалбливать им свои истина, пожалуйста. А это… нет, лучше увольте.       — Ну? И? Долго ещё будешь мяться и чего-то ждать? Продолжать мне тоже за тебя? — Оума, пусть и пытался держать лицо, терял самообладание. Его голос, прежде весёлый и твердый, немного сорвался в конце фразы.       Кайто мотнул головой в ответ. Уж с остальным он наверняка справится. Во всяком случае, пусть и смутно, но представляет, что делать, всё же хотя бы какие-то крохи знаний в теории у него есть. Так что стоит только поимпровизировать, а дальше само пойдет.       Но первый раз — почти как экзамен с практикумом.       Стажировка космонавта, — оказание первой медицинской помощи, сдача нормативов, практикумы по общению с иностранцами, — всё это на практике оказалось сложнее, чем в теории. И сейчас Кайто мог поклясться, что чувствовал себя гребанным стажером, который только недавно был студентлм. С этой мыслью, помимо волнения, к нему пришёл ажиотаж.       — Сейчас-сейчас, — отмахнулся астронавт. Момота не хотел ударить в грязь лицом ещё сильнее. Поэтому не долго думая Кайто, уже по-свойски захватив мелкого в крепкие объятия, очередной раз повалил его на кровать. Оума громко выругался вслух и ударил нависшего над ним идиота кулаком в грудь, но, видимо, удар оказался слишком слабым, вызвав на лице Момоты недоумение.       — Бу-у-у-у. У кое-кого точно топливо вместо мозгов, — насупился Верховный лидер. Момота шумно выдохнул. Сколько способов оскорбить его Оума способен найти за один день? Но ничего, вот сейчас-то у Кайто будет возможность отомстить за всё, что он натерпелся от мелкой занозы. Кайто ухмыльнулся, вызвав у мелкого новую волну негодования. — Чего ухмыляешься? Нашёл очередной способ сделать всё, как полагается животному?       Вот тут Кайто цыкнул. Он может быть и склонен предлагать всякую ерунду, но никогда не хотел сделать свой первый раз нецивилизованным и грязным. Словно эспер, прочитавший его мысли, Оума добавил:       — Вот если тты не хочешь выглядеть как человек мыслящий, то используй презервативы, ты, кусок кретина. Они в шкафу, там, где лежат все эти инструменты, которые понравятся только такой свинье как Ирума-чан.

***

      Спустя несколько секунд поиска и последующей не лицеприятной возни с презервативом, Момота вздохнул, ему всё это так осточертело. Чёртов организм уже долгое время пел дифирамбы, а внизу всё стояло колом, да вот только одной ухмыляющейся мелочи было всё не по чем, он весело улыбался, наблюдая за тем, как астронавт суетится и пытался разобраться с тем, что ж нужно делать.       Кайто очень не нравилось, когда над ним посмеивались. Создавалось впечатление, что кое-кто затеял весь этот театр не против Монокумы, а с задней мыслью поиздеваться над кем-нибудь в процессе.       У Кайто в голове внезапно назрел ещё один важный вопрос. А что насчет Оумы? Он-то, Момота, был готов на все сто процентов, а вот Кокичи… Мысленный вопрос превратился в заданный. — Ну, а что насчет тебя? Ты-то точно готов?       Кайто услышал небольшой вздох. Сейчас отрешенное лицо Оумы и его огромные фиалковые глаза смотрели прямо в душу, прожигая его насквозь. После чего он ответил: — Конечно. Я не ты. Можешь не волноваться, Момота-чан, все необходимые «процедуры» я сделал до того, как пришёл сюда. Ответ был донельзя расплывчатым. Кайто ещё многое хотелось расспросить. Например, что это за «процедуры» такие? Нафига Оуме вообще заходить так далеко? Зачем спать с тем, к кому у него нет симпатии (скорее даже антипатия)?       Почему-то при последней мысли астронавт почувствовал лёгкий укол разочарования. Разозлившись на себя, Момота снова закинул худые ноги на плечи, на этот раз будучи уверенным, что закончит всё до конца. Вопреки его ожиданиям, на этот раз Кокичи не издал ни единого шума, что очень растраивало. Ради чего стараться, если нет должного отклика? — Ну и? Ты готов? — снова спросил Кайто, на что лежащий под ним мальчонка кивнул.       Наконец, Кайто, ещё некоторое время подготовившись и поелозив, нашёл курс и сделал первый рывок, тут же встретив сопротивление. Сказать, что Оума был узким, как не сказать ничего. Он вошёл только самым кончиком, а того уже скривило так, словно его мгновенно протаранили. Кайто чувствовал, как его член сильно сжимали, и всё потому, что мелкий абсолютно не мог расслабиться. Маленькие хрупкие пальцы Оумы хватались за простыни, глаза были так плотно зажмурены, как будто его ждало не соитие, а гильотина с устрашающим лезвием над головой, которая вот-вот лишит его жизни. Если физический процесс не волновал Момоту (и все вытекающие оттуда тонкости), то вот психологическое состояние Кокичи точно волновало.       — Эй, Оума. Слушай, ты точно в порядке? Если нет, то мы можем остановиться.       Мелкий отрицательно мотнул головой, намекая продолжать.       Недоуменный Кайто пожал плечами и попытался войти чуть глубже. Но какой-то прогресс наметился только с пятой или шестой попытки. Момота оказался внутри где-то наполовину или того меньше. Хотя ценой этому стали громкие душераздирающие крики мелкого, который, пусть и всеми силами сдерживал себя, всё равно метался в агонии (хотя, объективно говоря, Кайто и так пытался делать всё настолько мягко и медленно, насколько это вообще возможно).       По лицу Оумы струились неконтролируемые слезы, пальцы боровили простыни, локоны разметавшихся волос прилипли ко лбу от пота. Сказать, что он был в порядке, как не сказать ничего. Это выглядело как полный хаос, хотя и провоцировало Кайто. Он мог бы сорваться, если не крохи здравлмыслия, всё-таки нужно думать не только о собственном удобстве, но и о комфорте Оумы.       В конце концов его напор ослабил сопротивление, и у Момоты получилось оказаться внутри целиком. Тогда лицо мелкого целиком и полностью разбитым, захлестнутое эмоциями и болью, и описывать его у Кайто не возникало желания. Можно было поздравить себя с тем, что астронавту кое-как получилось оказаться внутри. Только вот теперь хотелось начать двигаться внутри. Не только из-за плотского желания, но и из-за сильно сжимающих член стенок, приносящих неудобства.       Кокичи, похоже, перестал понимать, что происходит, откинув голову назад, он лежал, сильно зажмурившись и тяжело дыща.       Момоте хотелось спросить, в порядке ли он, но он решил не тратить время и скорее покончить со всем. Тихонько начав двигаться внутри, Кайто спровоцировал серию хныканий. В конце концов, астронавт ускорил темп, и полустоны превратились в полноценные крики.       Ему было стыдно от одной мысли о том, что чёртов Монокума мог смотреть это представление с поп-корном в руках. Однако полная уязвимость Оумы, его беспорядочные стоны и вопли вскружили голову настолько, что под конец Момоте совершенно снесло башню, и он, не отдавая отчёт в своих действиях, ускорил темп, практически вколачиваясь в мелкого.       В течение всего процесса Кайто припал к шее, кусая её до отчётливых следов, затем пропал к манящим губам мелкого, целуя его и наслаждаясь этим. Конечно, презерватив сделал своё дело, и неумелый Момота, который без него обязательно бы излился внутрь, достиг своего предела.       Момота вышел из него, м мелкий попросту смотрел в потолок, тяжело дыша, тонкие борозды слёз скользили по его щекам. Кайто, отдышавшись и какое-то время посидев на краю кровати, принялся одеваться. Вскоре Кокичи тоже пришёл в себя и начал расстёгивать рубашку, чтобы отдать её владельцу, который сейчас приводил себя в порядок в ванной. Кайто, умывшись и приведя себя в порядок, неопределенно пожал плечами.       — Слушай, — произнёс астронавт, его голос слегка охрип, — всё нормально. Можешь вернуть её позже.       И бросив эти слова напоследок, Момота поспешно накинул на себя пиджак и, не дожидаясь ответа, вышел из номера.

***

На следующий день Кайто встал рано. В течение всей ночи в его голове клубились мысли о том, что произошло в лав-отеле.       Правильно ли то, что они сделали? Конечно, нет! Они грёбанный враги, которые терпеть друг друга не могли.       Тогда зачем всё это? Да хрен его знает!       Что будет, если Харумаки и Шуичи прознают обо всём? Как они отреагируют?       И что насчёт Монокумы? Что если он использует их тайну в качестве шантажа, чтобы они убили кого-нибудь?       Конечно, Момота не собирался делать этого из-за подобной ерунды, но что касалось Оумы… Кто сказал, что он отреагирует так же?       А Монокума вообще видел Монокума, чем они занимались?       С нелестными мыслями астронавт пришёл в столовую пораньше, где, помимо Сайхары с Маки, с раннего утра был… Оума, окруживший себя компанией Гонты. Он поедал сладкую булку и весело переговаривался о чём-то с энтомологом, умудряясь в процессе посмеиваться над ним.       Кайто тяжело вздохнул. Как ни крути, но что бы то не произошло, некоторые вещи совершенно не менялись.       Например, Шуичи, который, целомудренно поздоровавшись с ним, спросил:       — Момота-кун, ты не выспался? Выглядишь уставшим.       Или Харумаки, которая бросила на него раздраженный взгляд.       — Конечно, наверное, этот идиот опять всю ночь смотрел на звёзды или летал в облаках.       Момота облегчённо вздохнул. Как хорошо, когда некоторые вещи не менялись. Он уселся за стул, и его кореши рассеялись по своим местам подле него. Отвернувшись, Момота произнес:       — Хэй, доброе утро, Гонта и… Оума тоже.       Эта заминка многого ему стоила. Харукава бросила на него раздраженно-удивленный взгляд, Шуичи озадачился, поглаживая подбородок, а Оума резко замолчал, удивленно смотря на него.       — Ну что ж! — наигранно и оптимистично воскликнув, Кайто пододвинул тарелку к себе. — Теперь можно и приступать к еде!