Eyes on Fire

тебе негде прятаться, я чувствую голод. 　　　　　　　　　　　　 от одного моего взгляда ты бросаешься в бегство, потому что я иду, чтобы съесть тебя заживо. 　　　　　　　　　　　　 твое сердце — барабан. гонка только началась. 　　　　　　　　　　　　 один неправильный шаг и ты — мой. лучше подумай, если хочешь остаться в живых. Ruelle — Monster

Пустынная улица проносила сквозь себя вихри теплого ветра в летнюю ночь. Звезды на небе горели так, что казалось, будто они прямо сейчас взорвутся, а потом упадут, рассыпавшись на миллионы маленьких осколков. Если бы была возможность подобрать их и загадать желание, то парень, по имени Клеменс, сделал б это сию же минуту. Хорошо уложенную челку все равно развивали порывы ветра, одаряя воздух запахом приятного парфюма. Это было зеленое яблоко с нотками ядреной мяты. Такое сочетание легко ударяло в голову и заставляло ее кружиться от несовместимости травы и фрукта. Его глаза горели цветом голубого неба в знойную погоду, а бледная кожа и волосы, словно молоко, могли блестеть на ярких лучах солнца. Что делал парнишка в темную ночь в таком безлюдном месте? Ханниган сам не раз задавался таким вопросом: «Зачем работать дешевой проституткой, если можно найти работу официанта?» "Хороший вопрос", — думал Клеменс и все равно продолжал искать спутников в ночи, получая из их карманов грязные деньги, которые были нужны и никак иначе. Уже около полугода приходилось отдавать свое тело так просто. Продвигая систему потребительства и наживаясь на тёмных мыслях обитателей каменных клеток. Друзья говорили Клеменсу, что так поступать нельзя, что можно найти какую-нибудь альтернативу и поискать хорошую работу, прекращая забивать на моральные и предельные устои. Здесь было много минусов и, пожалуй, никаких плюсов. Обучение в университете само себя не оплатит, а звонки все приходили, и злые голоса из трубки требовали бумажные купюры в скором времени. Ханниган предоставлял некоторые взносы, которые зарабатывал по ночам, но, к сожалению, этого не хватало. Жизнь тоже была в приоритете, ведь естественные потребности никто не мог отменить. Иногда это доводило до горьких слез в подушку, но Клеменс забывал о навевающей депрессии и апатии, брал волю в кулак и шел продавать себя… Дешево Хотя, все же, характер в этой работе приходилось иметь. Сутенера у него не было и поэтому парень мог делать все, что хотел и выбирать того, кого ему захочется, в пределах собственной выгоды. Меж его пальцев дымилась сигарета, он подносил ее ко рту, медленно затягиваясь, а потом выпускал едкий дым, наблюдая за ним, за его тонкой струйкой, которая поднималась вверх к горящей как лампочка луне. Вдалеке блондин увидел тонкую фигуру по телосложению, а точнее, мужчину: широкие плечи; немного неуклюжая походка, которая больше походила на настороженную, будто этого парня кто-то преследовал; короткая стрижка и тонкие длинные ноги. Тень приближалась с каждой секундой, а Клеменс всматривался в этого загадочного будущего клиента, будто из него исходила какая-то особая аура. — Эй, — окликнул его блондин и облизнул нижнюю губу, опираясь одной рукой о рядом стоящую изгородь, — Не хочешь поразвлечься? Обещаю, тебе понравится. — Пошлая улыбка тут же образовалась на губах, и парень внимательно осматривал подошедшего к нему незнакомца. Каштановые волосы, не совсем ухоженные и растрепанные. Впалые и острые скулы, словно режущие ножи, тонкие губы, расплывающиеся в мягкой улыбке. Выглядел он довольно-таки милым и спокойным, хотя глаза говорили обратное: зрачки были невероятно огромны, но Клеменс не придал значение этой странной детали, которая все же немного его смутила. Шатен долго молчал, а потом, будто очнувшись от долгого сна быстро и оценивающе осмотрел Ханнигана. — Ты пойдешь со мной, — твердо сказал он, засунув руку в карман, видимо, что-то ища там. Досада мельком коснулась его лица, отмечая про себя беспроигрышные навыки актёрского мастерства. Любопытство застало блондина врасплох и Маттиас, опережая его вопрос, уверяет об обязательном гонораре, предоставленному после своеобразной работы. — Я так не могу. Деньги вперёд, — произнес Клеменс почему-то слегка хриплым голосом. Еще никогда незнакомец не вызывал у него столько эмоций. Ему хотелось довериться и пойти, но другая сторона говорила обратное. — Волноваться не о чем, — совсем тихо произнес шатен и улыбнулся уголком рта. Его движения были совмещены с резкостью и в то же время с невероятной плавностью. Такую гармонию Клеменс мог видеть только в выступлениях своего друга Андреана. — Ладно, — блондин вдруг наклонился к его уху и мягко прорычал. Ему вдруг захотелось взглянуть на лицо Маттиаса, но тот схватил его за руку, перехватывая запястье. Они двинулись вперед и всю дорогу молчали. Руки незнакомца были холодные и слегка влажные. Ладонь Клеменса то и дело выскальзывала из хватки. Становилось немного не по себе. Дорога была на удивление долгая. Они оказались возле какой-то старой многоэтажки. Верхние этажи были будто охвачены огнём много лет назад в неравной схватке, а свет горел лишь в дальних окошках и даже не в этом подъезде. — Ого. Вот это у тебя апартаменты, пупсик, — нервно усмехнувшись пошутил блондин и взглянул на шатена. Его лицо было сосредоточено, ни одна мышца не дернулась, слово тоже не вырвалось из его уст, они лишь прошли в подъезд со сломанной деревянной дверью, постепенно поднимаясь вверх. Ноги уже ныли, Клеменс не понимал, сколько этажей в этом доме, похожем на здание для чертовых сатанистов. Эта затея с каждой секундой казалось идиотской и парень уже стал представлять в голове разные исходы из этой ситуации и причем не самые хорошие. Каждый шаг по лестнице вызывал легкий холодок по спине, а раскрытые двери в квартиры на этажах пугали не меньше. Дверь поддалась Маттиасу без особого труда, несмотря на ее массивный вид, древесина была старой и хлипкой, едва ли подходящей для скрытия того ужаса, что Ханнигану предстояло увидеть. Пропустить гостя вперёд стало больше походить не на элементарную вежливость, а Клеменс, наконец, понимает, что был пойман так жалко и глупо. Помещение пахло сыростью, вмещая в себе запах гари и тошнотворный, сладко приторный, похожий на аромат самой страшной смерти. Вглядываться в архитектуру коридора, детали которого пугали с каждой новой секундой, не предоставилось возможности. Маттиас так заботливо подталкивает его к комнате, что Клеменс надеется, что ещё не все потеряно. Как он ошибался. Квартира представляла из себя просторный коридор, который расходился в разные стороны к запертым дверям. За одной из таких дверей и оказался мальчик, чувствуя прохладное дыхание стоящего позади мужчины. Он успевает рассмотреть множество одежды, старую кровать и заколоченное окно. Это последнее, что Клеменс Ханниган успевает увидеть перед тем, как голова становится тяжёлой от удара, а веки слипаются, погружая в почти глубокий сон.

***

После пробуждения первое, что почувствовал Клеменс — это огромное разнообразие неприятных запахов, которые ворвались в верхние дыхательные пути и тут же раздражили их. К горлу подступила тошнота, парень раскрыл глаза, и в затылок ударила тупая боль из-за которой он поморщился. Холодок прошелся по мокрой спине, вокруг была одна темнота и чье-то очень тяжелое дыхание над ухом. Никогда в жизни парень не смог бы подумать о том, что его может похитить маньяк, но это было только начало и изнасилование казалось только самым лучшим исходом, который мог бы быть. Блондин раскрыл глаза и снова осмотрел комнату, заполненную кромешным мраком. Он повернул голову, замечая те самые пожирающие душу глаза, которые впивались острыми иглами прямо в кожу, безжалостно раздирая ее. Говорить что-то было чревато собственной жизнью, ведь Клеменс не мог предположить, что может сделать с ним этот больной на голову парень. Его голубые глаза бегали по бледному лицу и снова останавливались на жадных глазах, будто тот и правда хотел его сожрать. Его истязатель был напротив весьма спокоен, не озабочен обстановкой, спонтанным набором запахов и всюду беспорядочно находящимися вещами минувших жертв. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций, пустой и совершенно нечитаемый, такой Маттиас Харальдссон был на протяжении всей своей сознательный жизни. Непривычный блеск глаз живого тела заставляло пастельно-ртутную радужку безумно отражать еле пробивающийся в заколоченные окна свет. Мужчина был неподвижен, подобен статуе, прекрасной, холодной, восхитительной, в его собственных пониманиях. Эта ночь приписывала Клеменсу нескончаемую временную петлю, казалось, что рассвет теперь ему будет только сниться. Маттиас не спеша поднимается, не отрывая взгляда от блондина, нависая грозной тенью, еще какое-то время неподвижно сохраняя дистанцию, прежде, чем лечь рядом, проводя оставшиеся часы с дрожащим телом, прижимая его так крепко, что любая мысль стиралась в пыль при попытке предпринять какое-либо действие. Как ему казалось, в ту ночь подхваченный на дороге мальчик желал его, был готов на все, только потому, что Маттиас особенный, правильный, но не вовсе от того, что его кожа временами раздражалась от холода метала.